принц.

И Вновь безлунная мгла. Всепоглощающая тьма пленила — в зрачках отблеск огнива. Непреодолимое нечто — боится, перед ней он обезоруженный невольник. Лопатками чует неясное, продолжая разглядывать в стекле загадочное. Не сводит упрямый взор, окинутый в синеву безбрежного неподвластного. Колени в ожидании содрогаются, мертвецкий гам в думе — тишина столь убийственная и чуждая. Сегодня она наиболее встревоженная. Но продолжает стоять — уверен: с минуты на минуту явится. Трепет в душе желанный и теплый — знает, что не оставит во мраке. И замирает, стоит басистому тембру сзади донестись: — Здравствуйте, — Альберих лица не видит — стоит спиной, ей же чувствует, как родной взгляд устремляется на взъерошенную макушку, взывая пламя в грудной клетке полыхать. — Мой маленький принц. Томно выдыхает. Он не слышал этих слов словно отродясь — упоительные речи растворялись в пространстве. Недостижимое — сзади. И до нестерпимой боли хочется дотронуться, коснуться одежд, к коим привык — одергивает. Нельзя. Мучительной пыткой манит, но упрямится. — Принц, — скрипят устарелые половицы под телами, зашуршали облачения. — Я рад Вас встретить Вновь. Плечи выпрямляет и опускает голову, в пол вглядываясь. Ладонь под сердцем — печет, жаром обдавая. Опор на колено, которое разместилось на тех же половицах. Мужчине поклоняться — долг. Повинуется перед молодым в его глазах. — Дайнслейф, — скорее жалостливо, чем строго, — Не стоит унижений. — и стихает, профилем поворачиваясь. С представленного ракурса отчетливо были видны лазуриты, обрамлённые густыми ресницами. И свет луны подсвечивает, даруя возможность вглядеться в омуты — плещется заинтересованность, беззащитность. И мужчина желает истлеть, как миг услышав надменное (?!) посмеивание. — Изо дня твоя опора не станет мне ловушкой? — неестественно притворно уголки уст приподнимает, торсом выровняясь. — Мой милый принц, — растягивает, каждое слово отчетливо проговаривая. — Моя воля — выточенный камень, Моя воля — Вы. — хочет было улыбнуться, но лишь больше вниз засматривается, в волосах белокурых лицо пряча. И Альберих верит. Верит, кажется, фальшивой преданности. «Мне кажется, потухло солнце» Прости меня, моя Любовь.