он умрет или “потерялся попугай“,

— «Потерялся попугай», — с насмешкой читает, ладонью смахивая пыль с местного объявления на потёртой дощечке. — Гении, разыскивать птичку. Студёный ноябрь переступает, окутывая местности в морозную свежесть, предоставляет обзор на скудные пейзажи. Небольшие, скорее крошечные хлопья снега на глазах тают, только соприкасаясь с охлажденной почвой. На вид как вата, словно красуются лёгкостью, свободою. Поток воздуха покачивал конечности нагих растений, срывал оставшиеся одежды, вынуждая народ кутаться в утепленные одеяния. — Мегистус, не раздражай, — отфильтровал юноша, съёживаясь в вельветовое пальто. — Спокойно ожидай указаний и не гавкай. Пренебрежительно хмыкнув, девушка неохотно приблизилась к ледяным железным перилам, обессилено налегает, прикладывая порозовевшую скулу к поверхности. — Стужа давит, — украдкой произносит, подхватывая взгляд собеседника. — Удивительно, что ты ещё не грохнулся от мороза. Язвительно улыбается, прищуривая уставшие за рабочие сутки веки. Не хватает выносливости и стойкости, её лимит исчерпан, но стоит не двигаясь, перед глазами пятна тёмные — мучительно в сон клонит, глядь, и падёт на глазах. Парень-то видит, та с секунды на секунду рухнется, обеспокоено подоспевает, руками мерзлыми за талию ухватывается, вглубь стальных рассеянных омутов впиваясь. Пальцами впитался, смятенно наблюдая. Абсурдно, нелепо! Стыд лавиной укрывает, дрожью в запястьях отдаваясь, а оппонентка, как из-под гипноза вышедшая, в упор здраво смотрит. Озадаченно поглядывая, привстает, освобождаясь от держащих конечностей, и усмехается слабо. — Телячьи нежности, Скарамуш? — неестественно притворно глаголет, пошатнувшись в сторону. — Убери свои ручонки, парниш. И ухмылка вымученная в груди пожар устраивает, как над отступью стоит, мыслями растекаясь. Парень отстранённо одергивается, будто током пробило. Пятится, назад удаляется, ощущая вибрацию в правом кармане, — звонок от Синьоры, уверен. В спешке высунул из теплоты сотовый, всматриваясь в дисплей. — Да, слушаю, — произнёс, тут же замолкая, а на том конце приторное: «Сказитель, бриллиант Вы наш», — протяжно, взывая нарастающее недовольство. — Говори, стервозная, — цедит со злобой в тембре, отталкивающе, — У нас нет времени, ты прекрасно понимаешь положение! — повысил тон, закипая. «Конечно, я прекрасно осведомлена насчет вашей цели», — с превосходством, насмехаясь. Женщина определённо удовлетворена реакцией. — Мерзавка, что томишь? — предчувствие неизъяснимое голосит, предупреждает. Мрачное и безысходное, под кожей мурашки образующее. И уязвимым местом ощутимо покалывает, дыхание перехватывает, волнительно безумно. Фантомом замирает, ожидает вести дурной с заказчиком связанной, меж пальцев выступает пот. «По вашему маршруту едет хвост, цель оповещена о захвате, патрульная машина вблизи, поторопитесь!» — и сбрасывает, оставляя хаос в думе. Девчушка часть услыхала, моментально в оттенке меняясь. Страх, жгучий и панический, туманом распространяется, пеленой закрывая. Смыслив, хватает чехол оружейный, на плечо вскидывая, юнца за ладонь резко сбирает, вниз по лестнице спуская, по льду проскальзывает, но удерживает равновесие. — Осторожней, глупая! — вскрикнул Скарамучча, в плечи ногтями вгрызаясь, с опаской назад глядит. Не предупредив, берется за край перчатки, перехватывает фалангу пальца, касаясь кисти, крепко удерживает, к себе прижимает ближе, томно выдыхая. — Нужно спешить, — последние силы выжимает, но промолвила. Легкие сдавливает, дыхание затрудненное, в попытке рвануть, как её тело подхватывают, вперед бросаясь. Краем уха слышна сирена, закрадывается нехорошее в голову, неприятное. Адреналин звоном отдается, виски сдавливает. Дом за домом исчезает, усталости не ощущает — накрыло. Бежать, бежать вперед без оглядки, надеясь на преданность своих ног. Спотыкается, перед взором темнота захватывает, а тот отгоняет, на тушу взирает, наблюдает за беглыми зрачками, грузными веками, что жаждали закрыться. Мона уперто не проваливается в забытие, стойко выдерживая слащавую пытку. Сзади чертовщина, полагаясь лишь на слух, парень не оборачивается. — Стоять, твари! — мерзкий голос раздается эхом рядом с переулком в рупор. — Мы вооружены, начнем стрельбу, если вы не остановитесь и добровольно не сдадитесь! Звон. Звон, который перекрывает все звуки, доносящиеся из предмета, перекрывает слышимость собственного дыхания. Ощущает. Ощущает, что окончание скоро, конец горестный и безрассветный. Ощущает, что последний раз волшебство неба видит. Понимает, с горечью проглатывает, сохраняя вид непроницаемый. И, прерывая парня на мысли, раздается раскатистый звук выстрела. Он останавливается. Всматривается в чистые её глазенки и… открыто непритворно улыбается, ярко и ослепительно. Что есть сил стискивает тельце, оставляя на одеждах мокрый след своих полных верности слез. Мегистус кричит, безжалостно разрывая связки, кричит в надежде на помощь свыше, голосит, надрывается, в ответ тянется к юноше, что скульптурой окаменел. Застыл, его лицо поражено гримасой боли. Отпускает девушку, бездушно ударяясь об асфальт. «Попугая не нашли» — сообщают хозяева птицы в своем блоге.