Неужели я умер?

„Когда-нибудь я сдохну, и это случится не позднее шестидесяти, потому что я молод душой и не хочу разлагаться морально и физически. И Вы все будете выть и бухать по моему уходу, а я буду сидеть на мокром парапете около Тверской-Ямской и курить какую-нибудь сигарету. И Вы все будете кричать: «Горшок, мудила! Ну как же так…» А я буду пускать слезу и считать Ваши победы. Потому что мы победим в этой ситуации. Я уйду в тот момент, когда не успею Вам надоесть. А Вы будете помнить меня добрым словом за то, что я не надоел и не стал мудаком, зарабатывающим на Вас деньги. Ну, это я про тех позеров с эстрады. Воюющих за морду лица с пластикой, — лишь бы проторчать побольше на сцене за мешок зелёных. Я всё делал для Вас. И Вы со мной всегда. Мы ж одна большая семья, и это логично и естественно, что Вы будете ныть по мне. Да не надо, ребят. Мы же ещё увидимся. Только живите. А я подожду…“ —  Михаил Юрьевич Горшенёв. * * * Тёплая июльская ночь, дует лёгкий прохладный ветерок, который заставляет шелестеть сочные зелёные листья на вековых деревьях. В посёлок под Санкт-Петербургом, с названием - Парголово, въезжает последний автобус. Светом ярко-жёлтых фар он рассекает ночную темноту, а своей немалой скоростью, вынуждает пыль с дороги, подниматься в воздух. Прошло около десяти минут непрерывной езды, после чего автобус затормозил у остановки. Раздался противный скрежет старых тормозных колодок, после чего открылись двери, с характерным шипением, впуская в салон жаркий летний воздух, который не успел остыть после знойного дня. Из маршрутки вышел один-единственный человек. Мужчина, на вид лет тридцати, с тёмными волосами, ниспадающими до плеч. Одет он был в чёрную рубашку с короткими рукавами и разными нашивками, с символом анархистов и черепами в разных вариациях. На его обеих руках были набиты татуировки, семь черепов, голова вырастающая из дерева и джокер. Точно такими же по цвету, как и рубашка, были шорты, без каких-либо отличительных особенностей. На ногах у него красовались чёрные кросовки и белые носки. Мельком оглядевшись по сторонам, мужчина как ошпаренный, чуть ли не побежал к Озёрковскому проспекту. Он шёл, всё время смотря себе под ноги, лишь изредка озираясь вокруг. Тело мужчины содрогалось от сильнейшего озноба, а расширенные зрачки, словно опустели. Его лицо было необычайно бледным, от того что он уже несколько дней ничего не ел. По прошествии пятнадцати минут, он подошёл к шикарному трёхэтажному дому, который больше походил на коттедж. Рядом с высоким сплошным забором, шла линия железной дороги. Достав из кармана шорт ключи, мужчина открыл калитку и вошёл во двор. Пройдя к входной двери по серой плитке, он подобрал нужный ключ и, отперев деревянную дверь, мужчина оказался в душной прихожей. Он чуть ли не повалился на пол, но вовремя успел схватиться за дверную ручку, которая каким-то чудом не отвалилась. Быстро скинув кросовки, мужчина, не включая свет, прошёл на кухню. Он достал из шкафа бутылку дорогого пятизвёздочного коньяка и один бокал "снифтер" в 500 миллилитров. Откупорив бутылку, мужчина заполнил бокал на одну пятую от общего объема. Демонстративно выдохнув, он залпом осушил бокал. Потом ещё один, и так до того момента, пока в пол литровой бутылке не исчезло добрых две трети коньяка. Медленно поднявшись из-за стола, мужчина, пошатываясь, пошёл в зал. Он зажёг приглушённый свет и плюхнулся на диван. Внезапно раздалась знакомая мелодия: Efficiency and progress is ours once more Now that we have the neutron bomb It's nice and quick and clean and gets things done Away with excess enemy… Звонящим оказался Андрей Князев. ~Уж извини, Князь, не до тебя немного - подумал я.~ Поставив телефон в режим полёта, я положил его обратно в карман. Боль в костях и суставах нарастает с каждой секундой, я без передышки растираю мышцы, но боль не уходит. Резко вскочив с мягкого дивана, я начинаю ходить по комнате, туда-сюда, туда-сюда, но пытка не прекращается. Икры сводят болезненные судороги, я падаю на пол, застеленный ковром, и чуть ли не вою от боли. - Я не сда-мся! - по слогам, выговариваю я, как можно громче. - Нет! Мой организм, к сожалению, думает иначе. ~Как бы я хотел забыть про свою заначку, зачем её вообще сделал? Вот я идиот!~ Кое-как поднявшись на ноги, я, неожиданно для себе, быстро пошёл на второй этаж. Зайдя в спальню, я достал из последнего ящика комода шприц и ампулу с морфином. Я спустился вниз так же быстро как и поднялся. Расположившись в зале за небольшим журнальным столиком, с трудом набрал полный шприц морфина - мешали дрожащие руки. Без секунды раздумий, я ввёл наркотик в свой организм. Почти сразу, вся боль ушла, а ей на смену пришёл всепоглощающий "кайф". Я было встал и пошёл на кухню за водой, но тут же завалился на пол. Перед глазами начали появляться бредовые и нереальные сценки. Яркие картинки, словно я смотрю в калейдоскоп. Полёт над землёй и одновременное путешествие, происходящие в один миг. Целый мир полный образов из песен: Дагон общается с писателем Гудвином, дед-гробовщик выпивает с мёртвым артистом, смельчак и дурак гоняются за ветром и молнией. А джокер играет в карты с самым матёрым игроком. Вдруг я чувствую нежное покалывание в области сердца, через пару минут они исчезают, а после наступает внеземное блаженство, которое я никогда не получал во время "кайфа". Неожиданно мой полёт прекращается, и я кубарем лечу вниз. Через пару секунд моё тело встречается с твёрдой поверхностью. Я поднялся на ноги и не поверил своим глазам. Повсюду меня окружает тьма, лишь вдалеке виднелся яркий белый свет. Ноги против моей воли несут меня вперёд, с каждым шагом, пространство вокруг обретает очертание туннеля. На стенах, словно картины на выставках, появляются кадры из моей жизни, начиная от рождения и до моего приезда в Парголово. Я пытаюсь осознать, что вообще происходит, но моей мозг никак не хочет начинать работать. Последняя мысль, что посетила меня до их полного исчезновения - я до сих пор под "кайфом". Увлечённо разглядывая кадры из своей жизни, я увидел целый ряд сцен, где меня откачивали после передозировки. Восьмь раз мне удалось выкарабкаться, вдруг я увидел девятую сцену. Моё бездыханное тело лежит на коврике, рядом шприц, врачи пытаются откачать меня, но в конце-концов подводят неутешительный вывод: я мёртв. Моя жена начинает душераздирающе плакать. Вмиг все звуки исчезают и я оказываюсь вблизи чего-то очень яркого. Белый свет заставляет слезиться мои глаза, невольно закрыв свои очи, я пытаюсь открыть их вновь, но не могу. -Иии... Это конец? Неужели так глупо? Меня окутала непроглядная тьма без конца и края. Нет больше черного, нет больше белого, Есть только серое. Омертвелое... с. Пак Виктор.