blessed (and cursed)

Ко всем остальным прикасалась смерть. Смерть накладывала на них свои тяжелые, неотвратимые, удушающе сильные руки, обнимая и больше никогда не выпуская из своих объятий. Смерть была забвением, освобождением, страхом — к ней относились по-разному, но каждый так или иначе ждал прикосновения ее рук. Но к нему — к нему прикоснулась вечность, обрекая его тем самым на жизнь без конца и края. Смерть стучалась к нему на порог слишком часто и всегда была не по его душу: умирали его родные, близкие, люди, которых он едва знал, и те, которых не знал вовсе; умирали животные, рыбы, птицы; отцветала листва на деревьях, и на небе хвостами комет проносились потухшие звезды. Все вокруг достигало конечной стадии жизни, и только он оставался незыблемым, неизменным — чертов бог, не подвластный ни природе, ни времени. Он не просил бессмертия — попросту не понимал его, как не понимал и то, почему он продолжает жить, если всему вокруг суждено умереть. Он задавался вопросом, каким же будет его конец, и не находил ответа. Вечность избрала его своим спутником, компаньоном, благословив отныне и навек, но он — он все больше начинал считать свое благословение проклятием. Да, он был бессмертен, но бессмертие не предполагало отсутствие изменений. Как и любое существо, он был подвержен эрозии, разрушению, и если в начале его переполняли эмоции, то сейчас он был холоден и пуст, как могильный камень. Умереть не всегда означает потерять жизнь, и он — обрывки души, полуобрушенная башня, эхо оплавленных осколков — он выбрал для себя единственный возможный путь. Он похоронил глубоко внутри выгоревшие эмоции, но было поздно. Его лицо — прекрасное, вечно юное лицо — избороздили жуткие, глубокие морщины, глаза запали, кожа приобрела нездоровый бледный оттенок. Он смотрел на себя в зеркало и видел свое настоящее «я»: несчастного, изможденного столь длинной жизнью старика. Он не помнил, сколько ему лет — кажется, давно перевалило за четвертую сотню, не узнавал лиц людей и мир вокруг, не узнавал самого себя. Он думал, что застыл, застрял во времени, и затем с удивлением обнаруживал, что продолжает жить. Смерть не раздавала проклятий и приговоров — этим заведовала жизнь. Смерть же была благословением. Он понял это, только держа вечность за руку.