Капелька магии и немного романтики

В преддверии Рождества Ванда не может держать себя в руках, испуская волны магических искажений на все вокруг. Это очень мило для таких людей, как Питер и Брюс, это очень раздражающе для таких людей, как Тони и Стивен. И Наташа отчаянно притворяется, что находится во второй команде, скрывая улыбку, когда возле Ванды на стене появляется еловая веточка. Ванда заставляет всех Мстителей смотреть ситкомы, пока Стивен настоятельно рекомендует ей держать себя в руках и не заставлять омелу возникать повсюду в башне, провоцируя множество неловких мужских поцелуев. Сам Стивен вечно ходит за Вандой, как надсмотрщик, но Наташа считает, что тот попросту влюблен. Омела появлялась уже над головами всех на свете, но только не над Наташей и не над Вандой. Единственная девушка, кроме них, в башне — Мишель, но она везде, абсолютно везде, ходит за ручку с Питером, и поэтому они попадают под омелу всегда вдвоем. Всем остальным жителям башни становится несладко. Клинт до сих пор в ужасе после поцелуя с Тором. Ванда сидит в гостиной на диванчике и обнимает бежевую подушку с елкой, телевизор снова проигрывает рождественскую серию «Как я встретил вашу маму», а Стивен сидит рядом с Вандой и внимательно смотрит в экран. В какой-то момент в гостиной начинает идти снег, все устремляют на Ванду недовольные взгляды, она хлопает глазами, растерянно мотает головой, но Стивен провозглашает: — Прошу прощения, это я. И снег прекращается. То ли ему так сериал понравился, то ли так не понравился, но Тони сразу же начинает выпендриваться: «И это — верховный маг?». Да, верховный маг, Наташа не видит в этом ничего удивительного до тех пор, пока верховный маг остается человеком. Стивен встряхивает головой и тихонько спрашивает у Ванды: — Он что, сделал все ради нее? Ванда мечтательно улыбается и кивает. — Любовь — такая придурь, — Стивен осуждающе сужает глаза. Ванда чуть ли не подскакивает с дивана, чтобы с ним заспорить, а Наташа усмехается про себя. Может, Стивен в нее и не влюблен. Это, разумеется, не дело Наташи, но почему-то ей становится спокойнее. Просто Стивен такой своенравный, высокомерный, а Ванда — та, о ком хочется заботиться. Стивен бы ей не подошел. Наташа, впрочем, тоже.

~

Рождество — это семейный праздник, и Мстители отмечают его, как семья. Конечно, кое-кто чуть позже разбежится по домам: Питер ни за что не оставит тетю одну в Рождество. Но сейчас Питер смиренно стоит посреди гостиной, пока Ванда заворачивает его в электрическую гирлянду. — Выглядит небезопасно, — сурово замечает Стивен. — Зато весело! — отзывается Питер. — И явно безопаснее, чем летать по городу на тоненькой субстанции, разработанной школьником, — поддерживает ЭмДжей, сидя подле него. После этого ЭмДжей демонстративно прицепляет огромный желтый бант себе на голову. — Это что? — щурится Стивен. — Он — елка, я — подарок, — поясняет ЭмДжей. — Потрясающе, — изрекает Стивен, глядя куда-то в пустоту. Ванда продолжает хозяйничать вокруг Питера, пока Стивен клянется, что никогда не заведет детей. Еще один факт против вездесущего чародея: Ванда детей обожает. Не свяжется она с ним. Не свяжется! Наташа наблюдает за ними некоторое время молча, привалившись плечом к стене, но потом все же вставляет: — Нам нужны игрушки. — Игрушки? — Стивен удивленно вскидывает бровь. — Да, игрушки, ты, ходячее оскорбление духа Рождества. — Разве Рождество у русских не в другое время? — хмыкает Стивен. — У русских не Рождество, у русских — Новый год, — поясняет Наташа. — Но это же два разных… — в ужасе выдыхает Питер. — У вас нет Рождества?! По нему сразу видно, что радость больше никогда не посетит его карие мальчишеские глаза. Ну вот, Наташа разрушила ему детство. Не Танос и даже не Ник Фьюри, а Наташа. Видимо, с детьми она еще хуже, чем Стивен. — С тобой все в порядке, малыш? — заботливо спрашивает Ванда, поправляя на нем гирлянду. — Неудивительно, что русские такие суровые. — Мы не суровые, — отрезает Наташа. Ванда усмехается, оборачивается к ней и вскидывает бровь. — В зеркало посмотри. — И что это значит, Максимофф? — Наташа скрещивает руки на груди. — Это значит, что тебя иногда боюсь даже я, хотя я могу одним маленьким заклинанием превратить тебя в милашку. Наташа отталкивается от стены, делает несколько шагов в сторону Ванды и спрашивает: — Поэтому ты не создаешь возле меня омелу? Боишься? — Я создаю ее неосознанно! — возмущается Ванда и чуть-чуть розовеет. Наташа вглядывается в ее серые глаза. Сильнее Наташи во много раз и слегка даже выше ростом, Ванда все равно кажется прелестной хрупкой девушкой, которую хочется взять в охапку, защищать и больше никуда не отпускать. — Или просто потому, что не хочешь, чтобы Нат кто-то целовал, — проходит мимо Брюс с безмятежной улыбкой на лице. Наташа сразу выцепляет его взглядом, поджимает губы, а затем спешит за этим умником в серой клетчатой рубашке. — Эй, ты куда? — восклицает Ванда. Но Наташа уже далеко, а у Ванды есть обязанности: куча детей, которых она сама на себя повесила. Как раз в комнату заходит Нед — отличное пополнение детсада. — Подожди! — Наташа нагоняет Брюса уже в коридоре. — Что ты имел в виду? Брюс оборачивается, улыбается в своей кривоватой неловкой манере и тихо отвечает: — О, прости, Стив рассказал мне, что вы с Вандой встречаетесь, я лишь… Дурацкая шутка. Это не мое дело. Наташа сужает глаза и склоняет голову вбок. — Он так сказал? — А вы не?.. Прости, я не должен такое спрашивать. Брюс снова виновато улыбается и слегка отступает. Господи, неужели и он ее боится? Наташе, конечно, нравится внушать уважение и тот факт, что никто не будет по-дурацки с ней шутить, но везде должна быть поставлена разумная граница. — Ванду больше привлекают андроиды, чем девушки-убийцы, — жмет плечами Наташа. Она не любит откровенничать, но иногда это важно делать с друзьями. — Ее совершенно точно привлекают девушки, — бросает Брюс. — А мне поручили важную миссию — добыть имбирных пряников. Счастливого Рождества. С этими словами он уходит, оставляя Наташу, нет, не в растерянности — мало кто может застать ее врасплох — но в задумчивости точно. Ванда общается с Наташей намного больше и намного ближе, чем с Брюсом. Более того, Наташа в курсе всех сплетен в башне — она же шпионка. Так почему она не знала, что Ванде нравятся девушки? Вычислить это очень легко: по взглядам, обращенным на девушек. Не на всех, но хоть на каких-нибудь. И Наташа столько смотрела на Ванду и никогда не замечала ничего подозрительного. — Эй, Нат, — зовет ее знакомый голос. Она оборачивается, выдавливает из себя приветственную улыбку, а Клинт продолжает: — Ты чего не со всеми? Они, должно быть, наряжают елку. — Питера. Они наряжают Питера, — усмехается Наташа. Клинт устремляет обреченный взгляд в стену и жмет плечами. — Не то чтобы я удивлен… — Ты не в курсе, Ванде нравятся девушки? Клинт моргает, подходит к ней ближе и торжественно кладет ей руки на плечи. — Я ждал этого момента. — Этого момента? — Наташа вздергивает бровь. — Ну, вообще-то, не именно этого, я думал, вы уже встречаетесь, ты же вечно все всем не договариваешь, но… я ждал! — он утягивает ее в сторону гостиной, приобнимая рукой за плечи. — Итак, какой план? — План? — Ну конечно, Нат, ты ужасно не романтична и прямолинейна, а еще давным-давно вышла из подросткового возраста, чтобы трястись в неуверенности, но давай ты не будешь подходить к ней со словами: «Эй, привет, начнем встречаться?» — Я не собиралась ничего делать, — хмыкает Наташа. — Но этот вариант не так уж плох. — Он ужасен. Послушай меня, опытного человека — у меня, в конце концов, даже семья есть! — И почему же ты в Рождество не с семьей? — Ты не ехидничай, Романофф, нужно было уладить одно дельце. Сейчас прыгну в квинджет и буду с семьей. А Ванде нужна романтика. Ты видишь, как она загорается от всего этого рождественского духа? Настолько, что даже не контролирует магию. Ты правда думаешь, она не заслуживает ничего большего, чем… — Она вообще заслуживает кого-то получше, чем я, — заявляет Наташа. — И именно поэтому я бы не стала… — Тогда к чему тебе знать, нравятся ли ей девушки? Подловил. Наташа сбрасывает руку Клинта с плеч, чем вызывает его тихий смех, и демонстративно уходит в гостиную. Да, ей было интересно, ей хотелось бы знать, есть ли у нее шансы, даже крошечные. Это не значит, что она бы воспользовалась этими шансами. — Омела! — восклицает Питер даже меньше, чем через секунду. Его палец устремлен на Наташу, а вместе с ней под омелой, конечно, оказывается Клинт. — Ну нет, я в этом не участвую, — отрезает Наташа. — Пожалуйста, я же шипперю вас с самого детства! — умоляет Питер, из-за чего ловит кучу странных взглядов. Никто не делает замечание, что он так-то все еще в детстве. — Вы же самые настоящие соулмейты. Ванда взмахивает рукой, и омела с громким хлопком разлетается на кусочки. Во рту у Питера тут же материализуется рождественский носок, ЭмДжей принимается смеяться и фотографировать. Питер сначала возмущенно мычит, но через пару мгновений уже позирует, совсем позабыв о своих «соулмейтах», которых он… шипперит. А Наташа считала, что знает английский очень хорошо. — Простите, — выдыхает Ванда, направляется на выход, минует Наташу с Клинтом и скрывается за дверью. ЭмДжей вытаскивает носок у Питера изо рта, и тот сразу подает обеспокоенный голос: — Я ее обидел? ЭмДжей шепчет что-то ему на ухо, глаза Питера расширяются в ужасе, он виновато смотрит на Наташу, потом на ЭмДжей, а потом принимается выпутываться из гирлянды. — Да тихо ты, пацан, не придуши себя этой штукой, — говорит Тони, вставая с огромного красного кресла в углу. — Куда ломанулся? Извиняться? — Ну да, я же не хотел… — бормочет Питер. — Мне кажется, поговорить с Вандой должен не Питер, — произносит Клинт, многозначительно глядя на Наташу. — А я здесь причем?! — выпаливает она, но теперь уже все смотрят на нее так же, как Клинт. — Да ладно, Нат, ты же слюни на нее пускаешь, — усмехается Баки, вешая над электрическим камином огромный полосатый носок. — И все знают, что это взаимно. — Я что, оказалась на каком-то сеансе бесплатной любительской психотерапии? — Наташа скрещивает руки на груди. — Хуже, — улыбается Стив из-за стола. — В кругу друзей. — И если ты считаешь, что недостойна любви, то никто ее здесь не достоин, — добавляет Клинт. — О, так дело в этом? — хмыкает Тони. — Знакомо-знакомо. — Да, более чем, — вздыхает Баки. — И мне, — жмет плечами Стив. Ну, Стив-то куда?! Он в своей жизни плохого делал по минимуму. — Это побочный эффект нашей работы, — говорит Клинт. — Уверен, даже Ванда это чувствует. У нее ведь тоже были ошибки, она же попала к нам через Альтрона. А уж тот взрыв в Лагосе… У всех есть темное прошлое, Нат. — Кроме пацана, — усмехается Тони. — Его ждет темное будущее, — важно кивает ЭмДжей, на что Питер возмущенно эйкает. — Ну что, кто идет за Вандой? — спрашивает Тони. — Пит, потому что виноват? Я, потому что у меня закончился любимый сериал? Или Стив, потому что от тут местный общий папочка? — Я пойду, — произносит Наташа и получает в ответ столько хитрых самодовольных улыбок, что это просто возмутительно. — Удачи, — очень тихо бормочет Клинт и хлопает ее по плечу. Наташа хмыкает — ее так не провожали даже на смертельные битвы. Она покидает гостиную и сразу идет в направлении комнаты Ванды. Им действительно многое нужно обсудить.

~

Наташа стучит в деревянную дверь, из-за которой раздается запах ароматических палочек. Страшно представить, какая вонь там внутри. — Это я. — Нет ответа. Наташа дергает за ручку — да, конечно, заперто. — Слушай, я не собираюсь разговаривать с тобой через дверь. Тишина, огромная, безграничная тишина. Наташа вздыхает и садится на пол — беседа предстоит долгая и, возможно, односторонняя. Как бы Тони ни хвастался системами подогрева, пол все равно холодный, но Наташа не жалуется, Наташа начинает говорить: — Что ты там устроила? Убежала, напугала Питера, ничего никому не сказала. Ты что, правда думаешь, у меня что-то с Клинтом? Ты забыла о его семье? — Наташа делает паузу. — Ты вообще знала о его семье? Клинт тебе не рассказывал? В любом случае, он женат и счастлив, а мне он как брат. И если тебя так беспокоил этот вопрос, могла бы спросить. Мы ведь подруги… — Ванда все еще молчит, и Наташа вздыхает. — Если ты хочешь быть не только подругами, мы могли бы обсудить это… — И тут Наташа чувствует то, чего не чувствовала уже очень давно — смущение. — Может, сходим на свидание? Ей все еще никто не отвечает. Надо было послушать Клинта и закатить что-нибудь романтичное, у него ведь правда есть семья, каким-то образом он убедил Лору выйти за него замуж. — Ты что здесь делаешь? — окликает ее красивый, низкий, знакомый голос. Наташа поднимает голову и видит Ванду с огромной зеленой кружкой в руках. — Разговаривала с тобой… — Не чувствуешь, какой оттуда идет запах? Там можно только задохнуться, я туда не зайду, — усмехается Ванда. — И о чем ты со мной разговаривала? Ванда осторожно садится на пол рядом с Наташей и отпивает из кружки. — Ты была расстроенной, когда ушла из гостиной, — отмечает Наташа. — О, ну, какао всегда делает твою жизнь лучше, — пожимает плечами Ванда и улыбается. — К тому же, я расстроилась из-за глупости. — Твои чувства не глупость, — шепчет Наташа. — Откуда ты знаешь? — Потому что никакие чувства не глупость. Это просто чувства. Они есть, потому что у нас есть желания, потребности. Чувства сигнализируют нам о том, что что-то хорошо или плохо. Тебе не нравится, когда Питер выставляет меня и Клинта парой, и этот повод для расстройств такой же нормальный, как и все остальные. — Но не мое это дело, кто с кем встречается. — А если бы ты была в той провонявшей комнате, ты бы уже знала, что с Клинтом я не встречаюсь, он мне как брат, и у него есть жена, которую он обожает больше всего на свете. Взгляд Ванды как будто проясняется, уголки губ чуть-чуть тянутся вверх, и она только тихо выдает: — О. — О, — кивает Наташа. — А еще он говорил мне, что я ужасна в романтике, тогда как тебе эта романтика нужна, так что просто скажи, что мне делать, потому что мне правда надоело запрещать себе все на свете. — Мне не нужны широкие жесты, если ты об этом, — шепчет Ванда. — Ты можешь просто меня поцеловать. Наташа послушно подается вперед, к ее губам, слегка касается носом ее щеки, и Ванда произносит: — Подожди. В следующее мгновение перед ними вспыхивает поток красной магии, и над их головами в воздухе повисает веточка омелы. Наташа усмехается: — Как у тебя вышло так много случайной омелы? Ты настолько любишь Рождество? — Я обожаю Рождество, но дело в том, что я просто слишком много думала о поцелуях. Недавно мне приснился сон… — С кем? — С тобой. — Ну разумеется со мной, — Наташа обхватывает щеки Ванды руками и наконец-то вовлекает ее в нежный рождественский поцелуй. Губы у Ванды со вкусом какао, и отвечает она так осторожно, так мягко, что это сводит с ума. Нашата отстраняется и с любопытством спрашивает: — Что произошло в твоей комнате? — Я взорвала пачку ароматических свечей, — Ванда ставит кружку с какао на пол. — Так что я теперь бездомная. И если что, ты можешь забрать меня к себе. — Как насчет праздничного ужина? — улыбается Наташа. — Я все устрою, — обещает Ванда, и в ее серых глазах загорается огонек энтузиазма. — Только, пожалуйста, ничего не взорви. Ванда смеется и в отместку тыкает ее в живот, чтобы Наташа знала свое место. А Наташе ее место, возле Ванды, очень даже нравится.