Подснежники

Я сидел на холодной скамейке и смотрел на подснежники, которые украшали небольшой участок земли. Вокруг меня было пусто, лишь несколько человек вдалеке, такие же заблудшие, покинутые души, которые, при всем желании, не могли оставить это проклятое место. Ведь тут, в холодной и отсыревшей земле, вечным сном, спали их близкие. И там же, под грудой грязи, камней, червей и прочей гадости, в дорогущем гробу — лежала моя Катя. Я до боли сжимал железную оградку, тщетно надеясь, что вот сейчас, прямо сейчас моя пустая жизнь остановится и я наконец-то присоединюсь к ней, но этого не происходило. Моя душа упрямо отказывалась покидать мое старческое тело, тело, которое должно было умереть раньше, в тот самый миг, когда не стало моего сердца — моей жены. Она ушла месяц назад, тихо и красиво, улетела в вечность в нашей постели, в окружение детей и внуков, как и должно было быть. Если бы не одно «но», она оставила меня одного. Вновь бросила в самый тяжелый момент, прямо как тогда, пятьдесят лет назад, и опять я не мог ни в чем ее обвинить. Ведь она не хотела уходить, в этот раз, она отчаянно хотела остаться со мной, она боролась за жизнь всеми силами, но, к сожалению, болезнь оказалась сильнее. Врачи сообщили, что третий инсульт практически всегда последний, вот и для Кати он стал финалом, забрал ее прямо под покровом ночи. Я бы даже не понял, что произошло, если бы в тот самый миг, когда она испустила дух, я в собственном сне не упал бы в пропасть. В своей смерти, Катя была просто крохотной, словно тряпичная кукла, ее лицо изменилось до неузнаваемости, на похоронах я так и не смог заставить себя посмотреть на нее. Потому что, то что лежало в гробу — это была не Катя. Нет, Катя — это яблочный сок и запах цветов, Катя — это отчеты в Зималетто и крепкий, ромашковый чай, Катя — это ее нежные пальцы у меня в руке и ее губы на моем виске. А то, что лежало там — это не Катя. Дети пытались утешить меня, но это было бесполезно, наша старшая дочь — Настя, даже предложила мне жить с ней и ее семьей, но я не мог оставить наш дом. Все в нем напоминало мне о Кате, о тех годах, что мы прожили вместе, рука об руку. О наших победах и невзгодах, о радости и о грусти, и о нашей любви, которую мы пронесли сквозь года. Наверное, я не имел права обижаться на жизнь, на Бога, на судьбу. Ведь я пережил то, что большая часть людей не найдет никогда. Я любил, по-настоящему, страстно и безумно и был любим в ответ. Но сейчас, когда я остался один, когда та, что была со мной рядом всю жизнь, ушла безвозвратно, я почти жалел, что мы встретились… Хотя нет, даже сейчас, когда я едва передвигаю ногами, когда каждый вздох причиняет мне нестерпимую муку — я готов был вновь заплатить эту цену, за ту фантастическую жизнь, что прожил с ней. Наш младший сын — Ваня, привез меня домой, занес пакет с продуктами и робко предложил остаться на ночь. Я лишь кивнул, не видя перед собой ничего, кроме слепящей дымки своего горя. Я понимал, что мои дети потеряли мать, но я не мог сейчас им помочь, на это нужны душевные силы, а у меня их нету. Я сел в свое любимое кресло напротив камина, взял в руки старое фото — Катя и я, на нашей свадьбе. Мы были так молоды, хотя тогда казалось, что мы уже понимали жизнь, как смешно думать об этом сейчас. По-настоящему, мы понимали только нашу любовь и то, лишь потому что нам пришлось отчаянно бороться за нее, прежде чем мы смогли насладиться ею сполна. А все остальное? Все остальное нам пришлось изучать вместе, шаг за шагом, день за днем. Как бы мне хотелось повторить этот путь, еще раз: пусть даже с теми же ошибками, пусть даже с теми же обидами. Лишь бы все начать сначала. Я провалился в неспокойный сон, мне казалось, что меня несет куда-то далеко-далеко, но я не противился этому, пусть уносит куда угодно, какая теперь разница? Я оказался в до боли знакомом кабинете, который сначала был моим, потом Катиным, а теперь принадлежал Насте. Но в моем сне он был точно таким же, как в самый первый день моей новой жизни, когда Катя пришла ко мне на собеседование. Я взглянул на свои руки и немного удивился: на них не было старческих пятен и морщин, видимо во сне я снова был молодым. В кабинет постучали и я почему-то вздрогнул, ведь это был сон, чего мне боятся? Я дернул за дверь, но она не поддавалась. Стук стал настойчивее, и я понял, что звук исходит позади меня. Стучали из той самой каморки. Я был уверен на тысячу процентов, я знал наверняка, кто так требовал моего внимания. За весь этот месяц, как я не просил, она ни разу не приходила ко мне во сне. А сегодня, наконец-то, пришла. Трясущейся рукой я потянул за ручку и дверь легко распахнулась. Но Кати там не оказалось, зато там была дорога, украшенная белоснежными подснежниками, я знал, что мне нужно пройти по ней, чтобы достичь цели. Я чувствовал себя Алисой в зазеркалье, но отступать было некуда. Я шел по дороге, казалось, целую вечность, вокруг меня тихонько щебетали птицы и бесшумно падал снег. Я вышел из этого странного леса и у меня остановилось сердце, это ощущение было настолько реальным, что мне показалось, что это случилось не только во сне. В то же мгновение, как я отошел от странного чувства — я увидел ее. Она стояла совсем близко, посреди высокой травы, в своем летнем платье в розовый цветочек и с распущенными волосами. Она снова была такой же здоровой и молодой, как в день нашей свадьбы, пятьдесят лет назад. Катя смотрела на меня с облегчением и нетерпением, как будто ждала меня, а я посмел опоздать на наше свидание. Я же, обезумев от счастья, что вновь вижу ее, побежал к ней со всех ног. Как только я дотронулся до нее и закружил в объятиях — все закончилось. Мы улетели вдвоем, куда-то невообразимо далеко, к звездам, где никто и никогда больше не сможет разлучить нас, где нет времени и смерти, где всегда будет май.