Это всё — я

Я — преданность.

Однажды я видела, как мой собственный отец применил проклятую печать к ныне покойному кузену Неджи. Это не в первый раз происходило на моих глазах, но впервые — с подростком. Нет, ребёнком. Мне тогда едва исполнилось десять, а нии-сан был всего на год старше. Случилось всё на одной из тренировок. Неджи ослушался отца: тот подал сигнал о прекращении боя, потому что я не смогла подняться с пола за отведённые три секунды. Слишком болело в груди. Кузен, не обратив внимания на запрет Хиаши, снова пошёл в атаку. И тогда это случилось: не достигнув меня, он упал на колени резко, с грохотом приземлившись на дощатый пол — будто надломился посреди движения — и, обхватив голову руками, скорчился в нечеловеческом вопле. А я в ужасе переводила взгляд с него на отца, который стоял поодаль, скрестив руки перед собой. Его лицо оставалось холодным и непроницаемым. «Можешь идти», — это всё, что отец сказал Неджи после того, как наказание для него закончилось и тяжело дышащий, покрытый испариной, он сумел выпрямиться, тщетно пытаясь унять дрожь во всём теле. Хиаши не спрашивал, усвоил ли кузен урок. Я тоже мелко дрожала и поняла это лишь тогда, когда меня окутало дуновение прохладного воздуха, ворвавшегося сквозь распахнутые сёдзи. Растерянность пополам с горьким осадком, осевшим на пересохшем горле, не помешала мне испытать иное чувство, которое я никогда не осмеливалась проявить по отношению к отцу. Гнев. — Зачем? — только и смогла выдавить я сквозь зубы с несвойственной себе желчью в голосе. И тут же испуганно потупила глаза, осознав, в каком неподобающем тоне обратилась к отцу. Так покорно и угодливо, что стало от себя тошно. — Твой кузен ослушался приказа и продолжил нападать, — бесстрастно пояснил отец. Неизменно твёрдый голос раскатами грома звучал над моей поникшей головой. — Но... но... ради меня?! — я не выдержала — от искреннего удивления даже заикание сошло на нет. Кто я такая? Чтобы стать хотя бы косвенной причиной подобному унижению для гения нашего клана? Я была рождена химе клана Хьюга, но своё право удержать не смогла — и постепенно перешла в статус лишнего звена. Об этом не говорили прямо, но взгляды сообщают больше слов, если уметь внимать им. — Наследница ты или нет, но ты остаёшься членом главной ветви клана. Побочная ветвь предана главной — это не обсуждается. Как и любой Хьюга предан своей крови, — ответил отец перед тем, как переступить порог комнаты и оставить меня в одиночестве. — Если в этом заключается преданность, то я не хочу быть преданной своему клану, — с тихой досадой прошептала я себе под нос. И вновь испугалась — а если отец услышал? Он не обернулся, уходя. Ничего не сказал мне. Но, скорее всего, мои неосторожные слова долетели до его уха, ведь с тех пор он не проявлял ко мне ничего, кроме абсолютного равнодушия. И всегда позволял Неджи доводить начатое до конца, какими бы жестокими ни были наши спарринги. Я отдалялась от клана, но находила себя в другом. Я училась преданно любить. Я сделала смыслом своей жизни одного-единственного человека. Того, кто вдохновлял меня, вечно немую за чужими спинами, подавать голос. Тогда я ещё не понимала, что это был крик отчаяния. Я отчаянно стремилась вытащить себя со дна.

Я — предательство.

Ничто так не успокаивало меня, как постоянство. Верность одним и тем же убеждениям принималась за постулат. Верность одному и тому же человеку принималась за верность себе. Постоянство — значит надёжность. Это звучит гораздо эффектнее, чем боязнь выйти из зоны комфорта. Вся моя наивная юность прошла в ожидании взаимности от Наруто. Я ждала преданно и верно, не смея даже краем глаза взглянуть на других. Ведь я уже выбрала светило на своём небе, а оно бывает в единственном экземпляре. Как и любовь бывает раз и навсегда. Я хотела греться под его лучами, но мне редко находилось там место. Во мне играли чувства, бунтовали эмоции — но всё это оставалось без ответа и выплёскивалось вникуда. К тому времени, когда я дождалась малейшей реакции от своего единственного, во мне осталась только пустота. Внутри было пусто, когда он впервые взял меня за руку. Когда впервые подхватил на руки, доблестно спасая из беды. Всё как в эталонных романах — не передать как красиво и до той же степени банально. Пустота моя заполнилась ужасом сомнения, когда он поцеловал меня, а я ничего не почувствовала. Почему? Куда острее волновал вопрос: почему во мне взыграло больше волнения во время первого разговора с тобой, чем во время первого поцелуя с Наруто? Мы пересеклись случайно после всех моих испытаний на луне, и разговор вышел до смешного коротким. — Спасибо, Саске-сан. Благодаря тебе жив мой отец и цела вся наша деревня, — я отвесила лёгкий поклон, ощутив странный трепет в груди. Ты стоял передо мной такой отчуждённый, непроницаемый — человек, который не боялся ничего на этом свете. Про таких не подумаешь, что они способны бояться, что хоть в чём-то они могут быть уязвимыми. И лишь глаза выдавали такую застарелую, прочно укоренившуюся в твоей душе тоску, что невольно пробирал озноб. Не всем дано видеть самую суть, глядя в глаза. Но у меня этот дар был врождённым. — Не за что, — с равнодушной вежливостью откликнулся ты, глядя на меня в ответ столь же пристально, что стало понятно: дар у нас может быть общим. И я пропала.

Я — страх перед обязательством.

Страх был неотъемлемой частью моей недолгой жизни. Сколько себя помню, я всегда чего-то опасалась, сторонилась. Строгого отца, ненавидящего меня кузена, не по годам сильную и быстро прогрессирующую сестру. Боялась экзаменов, людей, смерти... одиночества. Иногда можно услышать: подружись со своим страхом — и обязательно одолеешь его. Из всех страхов я решила подружиться с одиночеством. Но он оказался коварным и обхитрил меня. Я видела в нём защиту, спасение: от неловкости, от волнения, от обязательств. Я избегала своего клана, товарищей, возлюбленного, не замечая, как изоляция затягивает всё сильнее, закрывая передо мной двери в мир. Ты тоже подружился с одиночеством. Ты зарёкся подпускать к себе кого-то после беспощадных уроков жизни. И меня бы не подпустил. Но мне повезло: когда ты всё сильнее замерзал, я только начала оттаивать. Несмотря на иллюзию постоянства, я могла быть очень разной. Но, глядя на тебя, поняла, что одного не хочу точно: быть одинокой.

Это всё — я.

Я была такой тихой, малозаметной, спокойной девочкой. Никто не жаловался на моё поведение. Я старалась никому не доставлять хлопот. Если уж прославить клан не смогла — то хотя бы не позорить его была обязана. Ни один человек не слышал от меня дурного слова, как бы мощно ни кипела внутри обида. С тобой я узнала, что такое быть неудобной. Для других. Ради тебя я сказала Наруто в лицо, что не люблю его. Благодаря тебе я освободилась от выдуманного долга. Устаревшие чувства — как застывшая лава; когда-то были горячими, а обратились в неживой камень. Ради тебя я покинула клан. Благодаря тебе я сбросила груз самообмана. Из-за тебя я стала причиной чужой ревности и слёз.

Я — зло.

Я редко позволяла себе плакать. Все мы родом из детства, как и наши незыблемые установки. Отец единожды пристыдил меня, когда я разревелась от сильного удара сестры посреди тренировки: на скуле кровавым цветком расцвела гематома. «Стыдно. Недостойно наследницы клана Хьюга. Посмотри, Ханаби младше тебя, а ни разу не проронила ни слезинки». С тех пор я запомнила, что плакать — стыдно. Недостойно. И, если в исключительные моменты очень хочется — лучше не на людях. Никто не увидел, как я плакала, когда старейшины во всеуслышание объявили, что право наследование перешло к Ханаби. Я молча глотала слёзы, растирая себя мазью, когда поправлялась в больнице после почти-смертельного поединка с Неджи. Я плакала, радуясь жизни, я оплакивала смерть. Я умею плакать, но привыкла делать это тихо. Так, чтобы никто не обратил внимания. Я не имею права показать тебе слёзы, ведь ни одна моя причина для них не перевесит твои. Но знаю, что ты бы не осудил.

Я — слёзы.

Если бы меня спросили, чем я горжусь в себе, то ответила бы без раздумий — умением прощать. Не знаю, откуда во мне то, чему я никогда не училась. Наверное, от мамы, ведь в моей памяти она осталась доброй, и это, увы, единственное, что мне в ней запомнилось. Я давно простила отца за безразличие, сразу же простила брата за жестокость, а сестру за то, что отняла моё место, и вовсе прощать не понадобилось. Ведь в этом не было её вины. На самом деле живётся легче, когда умеешь прощать. Но в том и беда, что этому нельзя научиться. Я спросила у тебя однажды, простил ли ты деревню за всё причинённое тебе зло. И ты сказал: забыл, но не простил. Обычно отвечают наоборот, но с тобой всегда всё иначе. Совершенно непредсказуемо. И по-своему мудро. Ведь проще выбросить из памяти, чем заставить себя простить. — Тебе и не нужно. Оставь это таким бесхребетным, как я. Ты усмехнулся моей шутке — со своей, одному тебе ведомой горечью — и мы оба знали, что в этой шутке уж точно есть доля правды.

Я — прощение.

— Я хочу пойти с тобой, — нет, не так, звучит неуверенно, а я целиком уверена в своём вздорном желании. — Я пойду с тобой. Смотришь, как на потерявшую рассудок. — Ты меня даже не знаешь, — бросаешь небрежно, но в глазах мелькает слабая искра интереса. — Это поправимо, Саске-сан, так ведь? — неожиданно я всё больше преисполняюсь смелости. — Я тихий попутчик, докучать не буду. — Разве у тебя нет дел в Конохе, Хьюга? Разве тебя не ждёт кто-то... вроде Наруто? — С делами покончено, никто больше не ждёт. И лихом, надеюсь, не поминает. — И какой мне от тебя прок в путешествии? — Да хотя бы бьякуган, — весомый аргумент, но в сравнении с его непревзойдёнными способностями звучит слабовато. — Хорошая попытка. Ты разговариваешь со мной так, будто флиртуешь. И эта мысль дико нелепая, потому что я выдаю тайно желаемое за действительное. Надеюсь, чтение мыслей — не одна из способностей риннегана. Но ты давишь кривую усмешку, как будто читаешь что-то по глазам, не уступая в этом мне. — Испытательный срок — неделя. Не продержишься — твои проблемы. Слова грубые, а произносишь дружелюбно. Саске, ты всегда был таким многогранным? Если так, я хочу познакомиться с каждой твоей гранью, какой бы острой она ни была. Мне не страшно порезаться. Ухожу с тобой без сожалений. Оставляю в отдаляющейся, быстро исчезающей за горизонтом деревне всё, что держало. Мешало.

Обиды, верность, пепел, крепость.

— Почему ты захотела уйти со мной? К тому времени, как прозвучал этот вопрос, испытательный срок превратился в бесконечную череду дней. И почему ты не спросил раньше? Наверное, опасался, что я действительно задумаюсь над ответом, вдруг опомнюсь и соберу вещи в обратную дорогу? Как бы не так. Я зацепилась за тебя, как за ветвь терновника над пропастью, в которой застряла. Колючую, но неизменно ведущую наверх. Всё, как и раньше: стремилась выбраться со дна. Только разница в том, что ты стал опорой, а не призрачным солнечным светом. Греет сколько угодно, а ухватиться невозможно. — Потому что ты привлёк меня. Я позволяю щекам слегка заалеть. Может, ты увидишь в этом намёк на близость. Ты не тактильный, мне сложно спровоцировать тебя на поцелуй. Но если уж загораешься — то молниеносно, ярко, как ослепляющая вспышка. Если горишь, то горишь. — Почему я тебя привлёк? Ты невозмутимо продолжаешь допрос, будто не замечая моего настроения. Будто — потому что на самом деле всё ты прекрасно видишь. Но не уступишь, пока не дознаешься до правды. Каким бы хладнокровным ни казался, но тебя забавляет меня дразнить. А мне сложно дать однозначный ответ. Я изменила своему постоянству, приняв самое спонтанное решение в жизни. Разве в такие моменты задумываешься? Я погрязла в однозначности. Делила мир на белое и чёрное. Потому что так просто, удобно, понятно. И столько времени ты был в моих глазах той самой тёмной стороной. Вражеской фигурой, доставляющей проблемы деревне и постоянные переживания — любимому Наруто-куну. Даже придя, казалось бы, на помощь в кровопролитной войне, ты не перестал хоть чем-то, но досаждать всем. «Я стану Хокаге». Чужая фраза, она так неуместно звучала из твоих уст. Тогда я впервые задумалась: что должно было произойти в жизни человека, чтобы он прошёл сквозь все эти грани: верность, отступничество, ненависть, преступность, амбиции? И что заставляло Наруто держаться за тебя как за единственное, что имело значение? После войны я попросила его рассказать о тебе. Мой внезапный интерес не стал удивлением: кому не захочется знать больше о тёмной лошадке, успевшей побывать и преступником, и героем, и заключённым, и полубогом? Только встретив тебя лично, я поняла, как удивительно много в тебе человеческого. Обыденного. Присущего всем смертным. И в то же время — неземного. Перетёртый несправедливой судьбой в порошок, ты каждый раз возрождался, как феникс из пепла. Твёрдо стоял на ногах и вопреки всему держал путь дальше. Вот что было удивительно. Ты привлёк меня, потому что...

В тебе есть всё — добро и зло.

Не знаю, чем я привлекла тебя. Была ли я серостью, которую разбавили краски? Ведь ты позволил мне остаться рядом. А серости в твоей жизни и так хватало. Быть может, ты тоже видишь во мне то, чего я сама не вижу в себе. Важно одно: я всем своим существом хочу тебя и надеюсь именно в этот момент, что ты всё-таки умеешь читать мысли. В тебе есть связи. Ты из света. Беспорядочные связи любви беззаветной. Чистый и светлый, порочный и грешный. Это всё — ты.