Абрикосовая жвачка

Мы любили смотреть на луну, лёжа под боком друг-друга на огромном поле, которое ночью похоже на океан с мелкими рыбками в виде ромашек. Запах полевых цветов. Мы вдвоём. Когда мы умрём в один прекрасный день нам должны сделать здесь могилы. — Хёнджин~а, — ласково позвал Феликс. — М? — Жаль, что ты не видишь это место, мы приходим сюда каждый раз после провалившихся экзаменов по социологии, — голос Феликса дрогнул, но он продолжал пристально смотреть на Хёнджина, лёжа на боку и положив своё тонкое запястье на его талию. Хёнджин продолжал смотреть в пустоту, делая вид, что видит прекрасную вселенную над головой, улыбаясь, не подавая виду. — Тогда опиши мне, что видят твои глаза, — как то интимно прошептал Хёнджин. Что видит Феликс? Кроме Хёнджина, он видел только…ничего. — Я постараюсь. *** Небо цвета бесконечности с крошечными пылинками, ромашки, гвоздики, анютины глазки, они похожи на твои глаза, дым, исходящий от ветхой избушки, где-то прыгают маленькие кузнечики и летают светлячки, трава до поясницы, которую мы замяли. *** Поле и правда бесконечное. Где его начало и конец? Сейчас не хватает только ватрушек и чая с барбарисом. — Правда? — удивлённо раскрыл глаза Хёнджин, продолжая лупиться в пустоту. — А…я. Как я выгляжу в твоих глазах? — робко, заикаясь, спросил Хван. — Ты… похож на самого милого морского тюленя, только с розовыми волосами до плеч, похожими на сладкую вату в парке и… твои глаза, — наступила небольшая пауза. — Что с ними не так? — Они как-будто бы смотрят в никуда, смотрят в другой мир, которого нет, но они полны счастья, — Феликс не отрывал от него глаз. Сам того не осознав, Ликс тихонько убрал прядь нежно-розовых волос с лица Хёнджина. Они встретились глазами. Последний раз такое было несколько месяцев назад. Хёнджин, почувствовав дыхание Феликса в шею, приподнялся на локти, усадив Ликса к себе на бёдра. — Джинни~, — прошла короткая пауза, — тогда мне было так страшно, когда я пристально смотрел на тебя, а ты смотрел на меня как в пустоту… Тогда Хёнджин видел Феликса в последний раз. Он запомнил его как шиншиллку. Беззащитную со страхом в глазах. Прокол языка, кипельно-белые волосы с запахом персикового йогурта, улыбка, глаза, худощавость, тонкие молочные запястья. Хёнджин запомнил все детали за несколько секунд. Его роговицы были в других глазах. Мама. Ликс с особой робостью взял в свои молочные худые пальцы подбородок Хёнджина и утонул с ним в поцелуе. В его рот приникло что-то мокрое — язык с привкусом абрикосовой жвачки. Хёнджин стал перебирать прокол на языке Феликса то в одну строну, то в другую, играясь с ним, как с котёнком. Его руки стали аккуратно поднимать ткань шёлковой свободной рубашки, оголяя плоский живот Ликса. Он улыбнулся? Феликс аккуратно положил Хёнджина на траву, не отрывая сладкого поцелуя. Ли перебирал сахарные пряди Хвана, углубляя поцелуй. От Феликсовой рубашки простыл след. Ночи тёплые, июльские, словно парное молоко. Хёнджин с любовью оставлял красные отметины на бархатной коже Феликса. Ключицы, запястья, плечи, живот — ими владел Хван. Феликс стал похож на белую плитку молочного шоколада с красными ягодами. Первые четыре пуговицы на рубашке Хёнджина стали расстёгиваться, оголяя ключицы. Ликс оставил на них свою отметку. Живот Хёнджина заурчал. Он не ел ничего с утра. Феликс, прекратив зацеловывать ключицы Хёнджина, нежно улыбнулся. — Я хочу ту булочку из пекарни рядом с универом архитектуры, — сделав глаза более жалостливыми, замяукал Хван. — Идём, но чур булочка с вишней моя, — погрозив пальцев, сказал Ликс. Я ради тебя хоть с абрикосами отдам, — застёгивая пуговицы Феликса, прошептал Хёнджин. Поле вновь обрело тишину, прерываемую стрекотанием кузнечиков и стрекоз. Велосипед ехал где-то далеко, туман, 5:00. Они вновь превратились в беззаботных детей.