Лизе 18

Лизе 18, и она опустошена. Кусает губы и внутреннюю сторону щек, иногда до крови, и подавляет нервную дрожь. Смотрит на свои угловатые, красные от холода пальцы, сжимающие тлеющий окурок и глубоко, рвано дышит. Её взгляд мечется, не может зацепиться за что-то одно — она перебирает мысли и чувства, держит себя в руках. Главное не плакать — тушь потечёт. На вопросы одногруппников отвечает кривоватой улыбкой и автоматическими шутками, на слова матери — тяжёлым вздохом, а после идет к себе в комнату. "Много задали" — объясняет семье, и даже не врет. Просто занимается не учебой. Садится за игры, книги, да что угодно — просто нужно немного побыть не здесь, уйти от этого мира. Лизе 18, и она понимает, что деньги не даются легко. Их чертовски мало, но бумага всегда шуршит в кармане, так что на банку пива хватает. Ей стыдно просить больше, даже на краски и кисти для учёбы, даже на самую паршивую бумагу, потому что деньги добываются ценой здоровья отца и пахнут его кровью. Пара тысяч против полтиника — выбор очевиден, и она снова покупает выпивку. Лизе 18, и от былых чувств остаются лишь едва тёплые угольки и серый пепел. Пятилетняя невзаимная влюблённость проходит, унося с собой все положительные эмоции. Парень просто перестаёт её интересовать в качестве партнёра, но, кажется, им обоим от этого будет лучше — в конце концов, хорошую дружбу лучше не портить односторонней любовью. Только общение с единственным близким человеком больше не приносит ничего, кроме, пожалуй, усталости. Просто теперь ещё один камень ложится на острые плечи неподъемным грузом, да на душе остаётся неприятный осадок. Лизе 18, и она больше не рисует. Через силу пишет учебные этюды акварелью, потому что поступила на художника, но видит в этом только бессмысленную рутину. Не делает зарисовки своих персонажей, не придумывает новые сюжеты, не создаёт воображаемые вселённые — внутренние миры сжимаются до точки, и в них уже нельзя спряться от скуки реальной жизни. Остаётся прибегать к чужим творения, но они помогают не надолго. Писать стихи и музыку тоже не выходит, потому как их источник иссох вслед за фантазией. Лизе 18, и, к счастью, она больше не делает себе больно. Старые бритвенные лезвия всегда лежат под рукой, в шкатулке, но ей кажется, что их время прошло. Потому что самоповреждение помогает восстановить тонус после чего-то особенно острого и страшного, а такого, слава богу, у неё не происходит. Бесцветная жизнь это не смерть близких или отказ любимого человека, тут кровопускание уже не помогает. Горящий огонёк сигареты, конечно, пока ещё манит, но вряд ли на коже появится четвёртый ожог. Лизе 18, и она не может встать с кровати. Утро начинается в борьбе с собой, потому что учёбу никто не отменял. Нужно вставать ещё раньше обычного, ведь у неё столько дел — занятия на кафедре, онлайн пары, дела по дому и просто бесконечные долги, но кровать манит, и до сего момента она единственная радует. Сон накрывает девушку своим крылом, избавляет от забот и тревог. И пусть работы из-за лени становится только больше, она снова выбирает царство Морфея вместо тяжёлой трудовой недели. Лизе 18, и она не хочет умирать. Просто жить тоже не хочется. Но хотелось бы, чтобы была магия, свечение глаз потусторонним светом, драконы, битвы и бесконечные приключения, хоть это не возможно. Даже простое путешествие в соседний город трудноосуществимо, что уж говорить о подобных вещах. И пусть за грудиной ноет от тоски, нельзя верить в волшебство и счастье. Это то, что достается персонажам чужих историй, ей же нужно перетерпеть ещё один день из своего скучного учебника карательной психиатрии. Лизе 18, и она замечает, что не только у неё проблемы. Кассирша в гастрономе прикрывает манжетой рубашки шрамы. У преподавателя истории затравленный вид и секундная паника от резкий звуков. У соседа специфический синяк на шее в полукруг и тяжёлое дыхание. Она все видит и понимает. Они все видят и понимают. Поддержка в мимолетных взглядах, неуловимых улыбках и невысказанных сожалениях. Она научилась это замечать и ловить, жаль только соседа уже почти неделю не видит. Он смотрит всегда так пронзительно и понимающие, что описать нельзя. Хотя, наверное, уже смотрел. Лизе 18, и она больше не мечтает. Раньше было иначе — работаешь, рвешь жилы, когда совсем плохо — уходишь в себя, но душу греет мечта о другой, интересной жизни. О том времени, когда она вырастет, станет высокой, сильной и красивой девушкой. Как у неё будет любимое дело, которому она будет отдавать себя полностью, любимый человек, который её поймёт и поддержит и любимый дом, где всегда будет тепло и уютно, а с кухни будет доносится прекрасный аромат еды, приготовленной заботливым мужем. Только вот в чем шутка — она осталась одиноким неказистым ребёнком, без целей и стремлений, лишь по инерции делающей то, что должна. В прочем, может все ещё не так плохо? Пока ещё ветер доносит чужие ноты и искрящийся смех людей под иным солнцем, гадания на ромашках все так же греют душу, а иная музыка волнует сердце и зажигает внутри новые звёзды. Быть может, все сложится иначе и её ждёт что-то большее, чем серая повседневность и ужас одинокой жизни? Хотелось бы верить. Ведь сосед снова появился на лестничной клетке, и кожа его золотилась южным загаром.