Об этом знают все

             Они трахаются.              Об этом знают все.              После каждого собрания и между ними, после абсолютно любой битвы и даже самой небольшой стычки. Они трахаются как чертовы кролики. Как перевозбужденные подростки, у которых из-за шальных гормонов мозги нахуй отключились. Которыми они, в общем-то, и являются.              И они трахаются абсолютно везде. В школе и комнате Сано, в том затхлом гараже, что уже насквозь машинным маслом пропитался, и на каких-то заброшках. Несколько раз даже вторили стонам проституток, с которыми Дракен живет.              У которых, видимо, и научился всему.              Он же как настоящая опытная шлюха стонет. Протяжно, хрипло, громко, чтобы все соседи и случайные прохожие слышали, как Манджиро его в футон втрахивает. Или у стены берет, или на протестующе скрипящей школьной парте, или еще где.              Кажется, у них только в душе перепиха не было, да в общественной бане.              «Вопрос времени», — согласятся оба.              А как вообще согласились? Уже и не ответят точно. Один момент, необъяснимый порыв и короткое:              — У меня встал.              Майки тогда на раздолбанном подоконнике очередной заброшки сидел, с интересом наблюдал за другом, что так усердно обрабатывал его синяки и ссадины. Сосредоточенный взгляд, вонь перекиси, осторожные движения, бинт в зубах. Это уже не впервой, когда Дракен на колени меж его разведенных ног опускается. Просто так действительно удобнее всего было.              Но это впервые, когда Сано так внимательно следил за ним. Раньше взгляд бесцельно блуждал по ветхим стенам и полуразрушенному потолку, пока глаза и вовсе не закрывались. В этот раз не было привычной усталости, да и, хули скрывать, всегда было интересно наблюдать за этими длинными жилистыми пальцами, что сейчас тонкую лодыжку обхватывали и очередной синяк какой-то вонючей мазью покрывали.              А дальше со всем справилась слишком живая и, как оказалось, пиздецки извращенная фантазия.              — Кен-чин?              Поднимает взгляд, смотрит, как ткань форменных брюк до упора натянулась в паху. Хмурится.              — Я не буду тебе дрочить.              Но он все же дрочил. Даже приказывать не пришлось — хватило лишь раз взглянуть на поистине щенячье выражение лица Майки, чтобы руки сами потянулись к пряжке ремня, а мозолистая ладонь эрегированный член обхватила.              Быстрые движения нацелены были на скорейшее решение вставшей — блять, как же буквально-то сказано — проблемы, только вот ебаный Манджиро, как оказалось, нихуя сдерживаться не умеет. Хватается за плечи друга со всей силы, наверняка новые синяки оставляя, и стонать почти сразу начинает, тихо так, но этого вполне достаточно было.              Те жалкие ошметки здравого смысла, что еще оставались, полетели нахуй с пятого этажа, а вслед за ними бинт и перекись отправились. Недовольный скулеж Сано, непослушные руки на белом ремне, и Дракен закрывает глаза, теперь уже два члена рукой сжимая. Толкается в собственный кулак и, блять, кончает первым. Майки смеется коротко, задыхается, когда движения внезапно ускоряются, и пачкает своим семенем их форму.              — Совсем как пидоры.              Так и не произнесенное вслух «какого хуя только что произошло?» еще несколько дней Рюгуджи преследовало, зато Майки, казалось, вообще грандиозно поебать было. Будто забыл обо всем. Резинку для волос протягивает, гребаный флажок требует, на спину взбирается, вечно холодным носом в шею утыкаясь. А потом снова это тихое:              — Кен-чин?              И прямо о поясницу своим стояком трется. Скинуть бы его в ближайшую канаву за подобное.              Лучше бы и вправду скинул. Ведь обычной дрочки вскоре мало становится.              Гребаный Баджи на следующий день ржал, сложившись вдвое. Никто так и не понял — или же тактично умолчал, — как припухшие губы с осипшим голосом связаны. Еще и Сано как никогда бодренький бегал.              А потом вновь со своим стояком пришел, улыбнулся, как только он это и умеет, и, сука, преспокойно выпалил:              — Кен-чин, мне снова нужен твой рот.              Больше Кейске ничего не говорил, но он определенно что-то знает. Хуль тогда сам ходит, словно помадой намазанный, и смотрит так… понимающе?              Нахуй. Просто нахуй все это.              Но сам же нахуй, в итоге, и пошел.              На один определенный хуй, которому одного, блять, оргазма мало стало. А ведь все начиналось как обычно — понять бы еще, когда отсос в школьной кладовке стал для них обычным делом. Понять бы еще, с хера ли Дракен снова молча согласился.              Повернулся, блять, чуть ли не покорно, уперся руками в стену, так еще и задницу оттопырил, всего себя предлагая.              — Вот до чего жизнь в борделе доводит.              — Завались.              Слюна вместо смазки, неумелые попытки растянуть тугие стенки, шипение сквозь сжатые зубы и острая боль, что так и не сумела мозги на место вставить. Да и смысл, когда Майки уже через несколько секунд принялся так самозабвенно вбиваться в лучшего друга, словно за цель себе взял вытрахать из него не только все связные мысли, но и душу.              Что у него отлично получается. Каждый раз, блять, получается доводить до того состояния, когда ноги в желе превращаются, а с искусанных до крови губ без остановки стоны срываются, что приходится рот рукой зажимать.              Или пальцы до самой глотки заталкивать, не давая дышать нормально.              Майки вообще не нежничает особо. Наверное, даже не знает, как это делается. Да и зачем ему это?              Наматывает на кулак светлую косу, которую Эма так старательно утром выплетала, и тянет со всей силы, вырывая из саднящего горла очередной хриплый стон, что уже больше на вскрик похож.              В многочисленных сражениях Дракен уже давно к боли привык, но ебаные слезы все равно каждый раз в уголках глаз собираются, когда этот чертов похотливый шпиц без подготовки входит, лишь пару раз на свой член плюнув.              — Да блять, ты такой растраханный, что тут два меня поместится.              — И кто же, — стоном давится, когда набухшая головка по простате проходится, — сука, виноват в этом?              — Еще раз назовешь меня сукой, — опять за пересушенные дешевыми осветлителями волосы тянет, — и утром встать не сможешь.              Но он все равно каждое утро поднимается. Хмурит брови от ноющей боли в заднице, но молчит. Двойной эспрессо для себя, ванильный сироп с запахом кофе для Сано, что сейчас так мило пускает слюни на форму Дракена. Слабая улыбка прячется в чашке.              Все шлюшьи следы от зубов спокойно прячутся за мешковатой одеждой.              — Я тебе хуй откушу, если еще хоть один блядский засос на моей шее оставишь.              Язык с нажимом по зубам проходится, чтобы ни единого сомнения не было, что это не пустые угрозы. Майки знает это. Кивает почти послушно. И почти нежно лица лучшего друга касается, кончиками пальцев повторяет завитки татуировки. Глаза сами собой от такой неожиданной ласки закрываются.              — Я тебя понял, Кен-чин, — голос сахарный почти, ладонь лениво на затылок перемещается. — А теперь соси.              И появившийся на миг пресловутый трепет из сопливых романов в заднюю стенку горла упирается, а после глубже толкается, вынуждая носом в лобок уткнуться и дышать через раз, пока сраные слезы по щекам текут. Манджиро их даже заботливо вытирает.              А потом будет так же заботливо сперму с лица вытирать.              Ебнутый.              Об этом, впрочем, тоже знают все.              Как и о том, что они ссорятся порой.              По поводу и без — все равно под конец будут друг друга оскорбления осыпать, не сдерживая голос, не подбирая выражений.       Они просто стоят посреди людной улицы и орут, а из глаз вот-вот алые искры сыпаться начнут, пусть уже и не вспомнят, из-за чего все началось.              — Нахуй пошел! — это определенно последняя капля, Майки разворачивается так стремительно, что волосы подлетают, хуев золотой ореол образуя, словно этот мелкий дьявол внезапно святым стал. — Просто нахуй! — бросает через плечо и уйти пытается.              В этот-то момент что-то и перещелкивает.              Двух шагов хватает, чтобы настигнуть его и за руку схватить, сжимая чуть ли не до хруста костей. Один рывок, и Дракен молча тянет друга за собой, локтем расталкивая случайных прохожих.              — Хуль ты прицепился?              Манджиро без лишних усилий вырваться мог бы, но идет следом. Плевать, что матерится всю недолгую дорогу и пару раз остановиться пытается. Они оба понимают, что для вида это. Злость никуда не делась, раздражение в висках пульсирует, но интерес все равно сильнее.              И удар кулаком о стену, с которой прежде спина Сано встретилась, тоже сильнее всех предыдущих. Кровь проступает почти мгновенно. Майки даже глазом не моргнул, лишь злобный блеск в глазах на что-то другое сменился.              Прикосновения снова мягкие, неправдоподобные какие-то. И неправдоподобно маленькая ладонь для того, кого непобедимым считают, обвивает широкое запястье, отнимает вновь изувеченную руку от ни в чем неповинной стены.              Язык у Майки тоже маленький. Но так юрко скользит по сбитым костяшкам, слизывая кровь. Так неаккуратно. Сперва спирали, цветы и что там, блять, еще этой мелочи заблагорассудится вырисовывает, а после размашистым движением по тыльной стороне ладони проходится, задевает кожу своими ебаными губами. Пачкает их в крови.              Они трахаются.              Но никогда прежде не целовались. Это не под стать лучшим друзьям.              Но очень приятно. Со вкусом меди и того сахарного ада, что Майки незадолго до их ссоры за обе щеки уминал.              Люди туда-сюда снуют, в мусорных баках хозяйничают крысы, а они всё оторваться друг от друга не могут, языки чуть ли не до самых гланд уже достают. Еще и шеи ноют нещадно, ведь одному наклоняться приходится, а второму вверх тянуться.              На кровати это определенно удобнее делать.              — Так что ты там мне сказать хотел, Кен-чин?              Дышит тяжело, гласные тянет и совершенно бесстыдно трется своим каменным стояком о бедро… а его все еще другом называть можно? Похуй.              — Просто заткнись.              И, прежде чем Майки опять что-то спиздануть успеет, Дракен его очередным поцелуем затыкает. Отрывается теперь по полной, откровенно трахая этот, сука, маленький рот своим языком, задушенные стоны из самой груди вырывает, покусывает. И вовсе бы до крови укусил, ведь все и так обо всем знают, хули им, да только Сано после живого места на нем не оставит.              Ведь все и так, блять, обо всем знают.              Лишь только вряд ли догадываются, насколько далеко все зайти может.              Кровать отвратительно скрипит и, кажется, планирует в скором времени нахуй сломаться от такого скотского обращения. Но кого это вообще ебет? Особенно когда Дракен так ухмыляется, восседая на бедрах своего командира, трется задницей о его стояк и, кажется, впервые свою косу распускает. Светлые волосы волнами на лицо спадают. Легкую щекотку вызывают, когда он над Майки нависает, не прекращая двигать бедрами.              — И когда ты успел в шлюху превратиться?              — Будто тебе это не нравится.              Вместо ответа Сано просто толкается вверх, усиливая гребаное трение. Стонут оба. Штаны и боксеры отлетают на пол, на большее выдержки уже не хватает. Почти. Упаковка от презерватива тоже на полу оказывается.              — Почему я не могу просто кончить в тебя?              Чуть ли не хныкает уже, когда Рюгуджи тонкий латекс по его члену раскатывает.              — Совсем ахуел что ли?              Смазки, на которую они обычно благополучно сразу два хуя забивают, в этот раз слишком много. Кен матерится сквозь сжатые зубы и пачкает кровать этой скользкой херью, что еще и за километр ванилью разит.              Зато Майки нравится. Чертовому Майки, который прав тогда был: они трахаются так часто, что можно не тратить время на подготовку. Зато можно, помогая себе рукой, устроить гребанную пытку и медленно насаживаться на пульсирующий член. Осталось только понять, кому от этого хуже было.              Плевать. Ведь обоим невъебенно хорошо было, когда тихий шлепок кожи о кожу послышался. Затем еще один. И еще.              Дракен снова над Сано нависает, ловит его запястья, удерживает их над головой и в кое-то веке сам управляет процессом, трахая себя по своим же, блять, правилам. Темп размеренный такой, скучный почти, но простата при каждом движении стимулируется, а губы, чтобы хоть как-то эти блядские стоны заглушить, безнаказанно по обнаженным плечам скользят, ведь чертова футболка как всегда слишком большая и сползла.              Наконец-то полный контроль над ситуацией!              Только вот это же гребаный Непобедимый Майки. И ему, в общем-то, грандиозно поебать, что Дракен на голову выше и хуй его знает насколько тяжелее. Одно мгновение, и кровать снова жалобно скрипит, а Рюгуджи несдержанно стонет. Теперь уже его руки оказываются прижаты к матрасу, волосы во все стороны разметались, истекающий смазкой член пачкает безрукавку.              Майки долбить его сразу же начинает. Комната моментально звуками дикой ебли наполняется: все эти громкие шлепки, маты, хлюпанье, снова маты и скрип несчастной кровати, что свои последние часы доживает. Человек вообще способен с такой скоростью двигаться? Это же, блять, невозможно! Мозги плавятся, тело не слушается, дугой на кровати выгибаясь, а голос вот-вот на крик сорвется. Или просто сорвется.              Потому что это опять слишком. Быстро, грубо, в разнобой. Понятие сдержанности для Майки не существует, а сегодня и подавно. Чересчур много всего за день произошло. Слишком, блять, много чертовых эмоций, которые поскорее выплеснуть хотелось, и ему лишь два способа, как это провернуть, известны были: въебать или выебать.              Сжать до покраснения чужие запястья, сомкнуть зубы на ключице и закрыть глаза, более не думая ни о чем. Он просто толкается внутрь и до крови кусает загорелую кожу, все ближе подводя себя к краю.              Губы алой слюной покрыты, когда Манджиро голову запрокидывает, хрипло стонет, содрогаясь от прокатившегося вдоль позвоночника наслаждения. В последний раз до упора входит и кончает. После еще какое-то время лениво бедрами двигает, продлевая свое удовольствие, и падает на кровать.              Несколько секунд смирно рядом лежит, не шевелится даже. А потом глаза широко распахивает, садится резко. На лице довольная улыбочка растянулась. Опять, сука, задумал что-то. Спрыгивает с кровати, стягивает с себя футболку и использованный презерватив, отшвыривает куда-то в неизвестность, потягивается и снова к кровати подходит подлетает. Шустрый весь, блять, такой. Что и неудивительно: не его же в очередной раз в жопу выебали.              — Кен-чин, — брови к переносице сводит, — ты не кончил.              Типа он, блять, сам этого не заметил. Дракен даже как-то мученически закрыл глаза рукой и попытался дыхание хоть отчасти в норму привести. Хуевая, к слову, идея, когда член вот-вот взорвется. У них и раньше подобное случалось. Приходилось потом либо под пристальным взглядом капитана дрочить, либо с упоением наблюдать, как это Майки ему делает.              Только вот с ними весь день какая-то стремная хуйня происходит, чтобы все так банально завершилось.              — Сука, ты тяжёлый.              Дракен приоткрывает один глаз. Были бы силы, поржал бы, но может лишь вяло наблюдать, как Майки его за ногу тянет к краю кровати, пытаясь то ли развернуть, то ли на пол скинуть.              — Хуль тебе опять от меня надо?              Сано лишь молчит, сильнее за ногу дергая, и сверлит взглядом. Все же вынуждает сесть на краю уже даже не возмущающейся кровати. Бесит нереально.              Потому что… это что-то нереальное. Майки.. ебучий, блять, Манджиро Сано стоит на коленях и обеими руками держится за его член, смотрит во все глаза и улыбается. Гладит покрасневшую плоть начинает и лишь горячим дыханием головку обдает. Дразнит, а Дракен уже только от этого кончить готов.              Запускает руку в мягкие волосы, массирует слегка, пряди меж пальцев перебирая. Так бы и стянул эти пшеничные волны в кулак, заставляя от боли и неожиданности рот открыть, чтобы наконец-то можно было…              — Хера ты больше стал?              — Просто, блять, сделай уже что-нибудь.              И он делает. Лижет, словно чертов леденец. Давит кончиком языка на вздувшиеся венки и прикрывает глаза. Помогает себе руками, когда в рот пытается взять. Давится почти сразу и отстраняется. Смотрит даже как-то обиженно и покрасневшей щекой о член трется.              Такой пиздецки милый, что в памяти тут же всплывают строки о бабочках в животе. Нет, до этого сравнения Дракен никогда не опустится, пусть и чувствует нечто похожее, пока с растрепанными волосами пальцами играется. Ждет.              Майки вскоре снова пытается. И снова безуспешно, но более губ не размыкает. Сосет лишь головку, зато усердно-то как, словно не член лучшего друга во рту, а коктейльная вишня, что он так любит. И, видимо, не зря учился эти бесячие узелочки языком завязывать: что-то невообразимое сейчас вытворяет, от чего глаза сами собой от удовольствия закатываются. Кен его буквально в последний момент за волосы от себя оттягивает.              Сперма на покрасневшем лице выглядит в точности как тот кремовый десерт, который Сано может килограммами жрать и в котором перемазывается вечно.              — Хуль пялишь? Вытирай давай.              Дракен смеется. Так легко и заливисто, снимает футболку, отточенными движениями — и поебать, что руки все еще подрагивают слегка — убирает белесые капли с лица… а хер с ним, пусть и дальше будет другом, не станут же они на свиданки бегать… от одной только мысли смешно становится. Нет, вся эта ванильная хуйня не для них.              Поднять друга с пола и усадить к себе на колени ведь не считается ванильной хуйней? А если еще при этом потянуться к его губам и устроить очередной грандиозный обмен слюной и спермой?              А впрочем… похуй. Как и всегда похуй.              А сейчас особенно, ведь Майки так жмется, как можно ближе придвинуться пытается, сопит тихо и что-то там пытается своим маленьким языком сделать. Членом, стоит все же признать, в разы лучше владеет. Тихий смешок в поцелуй и снова болезненный удар в плечо.              Еще один смешок, мозолистые руки соскальзывают со спины и опускаются на задницу, что так пиздецки идеально помещается в ладонях.              — Ты куда, пидр, руки тянешь?              Губы в ухмылке растягиваются, и Дракен уверенно ягодицы друга сжимает, в стороны слегка разводя. В черных глазах напротив полутень страха мелькает.              — Да ты меня порвешь нахуй.              — Это единственное, что тебя волнует?              Майки взгляд отводит и в разы, сука, сильнее в плечо ударяет. Это впервые, когда румянец на его щеках смущением вызван.              — Ладно, — смеется и укладывает светлую макушку на свою грудь, — можешь трахать меня, сколько тебе захочется.       Губы покрасневшие у обоих теперь.              Потому что да, они трахаются, сосут и сосутся при любой удобной и не очень возможности.              Об этом знают все.              И все молчат.              Да и.. что говорить-то?