.
29 декабря 2021 г., 22:36
Ветер свистел вокруг него, лаская его кожу легкими, как перышко, прикосновениями. Дул легкий ветерок, и в любой другой день он бы чувствовал себя, как дома. Как в мягком ощущении наполненного смехом лета. Или как в детстве, когда он играл и улыбался каждый день с чистой безудержной радостью. С весельем, рассеянным по его чертам, как звезды на ночном небе.
Но сейчас дом — это, пожалуй, самое далекое, чего он когда-либо достигнет.
Не поймите его не так. У него были поддерживающие родители — пара, которая останется рядом с ним и будет заботиться о нём, что бы ни случилось. Каждый день в его доме открыта дверь, приглашающая его войти, погреться в семейной любви. Съесть ужин, приготовленный заботливой матерью, которая, хотя и не хочет показывать это прямо, любит его.
У него есть всё в мире, а вселенная принимает его таким, какой он есть.
И всё же—
И всё же он знает, что не заслуживает ничего из этого.
Вселенная не должна принимать его, Бакуго Кацуки, который довёл друга до смерти.
Он ненавидит себя. Как он мог не делать этого?
Из-за того, что он слишком долго оставался запертым в своем собственном порочном разуме; в клетке, которую он был слишком глуп, чтобы не открыть. Он боялся. Боялся, что определённый мальчик превзойдет его, даже если у него нет причуды. Тот всегда выглядел таким храбрым, таким умным, таким терпеливым. У него было всё, чего никогда не будет у Кацуки. И тогда, в разгар своей неуверенности, Кацуки решил растоптать его.
Растоптать яркий солнечный свет.
До того, пока не останется ничего, кроме приглушенного серого.
Оглядываясь назад, он не понимает. Его мозг, тот самый, который люди хвалили, не мог объяснить, почему он мог чувствовать хоть малейшее торжество, когда явно разрушал надежды и мечты другого мальчика. Это было отвратительно. Он хотел быть героем — номером один — и всё же не мог вести себя даже как герой низкого ранга.
Он был злодеем.
"Вали, прыгни с крыши."
Теперь посмотрите, что произошло в конце.
Он помнил, как возвращался к своему дому только для того, чтобы его встретил парень, залитый красным. Знакомые взъерошенные волосы зеленого цвета были влажными, затопленными малиновым. То, что когда-то было яркими изумрудными глазами, стало тусклым, бездушным. И все это казалось неправильным, очень неправильным. Деку не должен был так выглядеть, он должен был улыбаться — всегда улыбаться, что бы ему ни подбросило. Предполагалось, что розовые щеки будут тёплыми, а не окрашенными в уродливый оттенок вытекающей крови.
Кто-то закричал, но Кацуки был в слишком сильном ужасе, чтобы посмотреть, кто это был.
Его слух притупился. Не было ничего, кроме его собственного сердца, колотящегося о грудную клетку, и громких криков, наполнявших его голову, пока он не потерял способность думать.
Это сделал ты. Это сделал ты. Ты убил его. Тытытыты.
Мидории Изуку больше не было.
Каждую ночь он, казалось, не мог сомкнуть глаз. Он был слишком поглощен тем, что было бы и могло бы быть, всем тем, что он мог бы— должен был сделать вместо того, чтобы быть полным мудаком. И даже если бы он мог задремать, тогда его преследовал бы сон, полный кошмаров.
Он не приходит на похороны Изуку.
Нет, потому что как он мог? Кто бы хотел, чтобы их убийца пришел и присутствовал на их похоронах? Точно не он, и не захотел бы Изуку. И вот он проводит день, пропадая в своем доме, дверь в его комнату заперта, и он ничего не делает, кроме как кипит от злости. Часть его, такая, к сожалению, детская часть, надеялась, что всё это окажется сном. Очень грубым гребаным сном, от которого он проснется завтра, и всё это будет нереально.
Но наступает ещё один день, и всё очень реально.
Когда он ходит в школу, на его периферии больше не появляются зеленые кудри. Место позади него пустое, лишенное жизни. Конечно, есть статисты, но никто из них никогда не крутился вокруг него так близко, как это делал Изуку.
Ему больно осознавать, как он будет взрослеть, пока Изуку не взрослеет. Он будет продолжать двигаться, но Изуку там, застрял во времени, потому что Кацуки отнял у него всё, что у него было. Больше не будет дней рождения, никаких приглашений, присланных из дома Мидории, на которые он так и не удосуживался ответить с течением лет, ничего. Мидория Изуку больше не существует.
(И это всё из-за него.
Что, если бы он не родился? Может, он бы всё ещё был жив.)
Бакуго Кацуки пропустил вступительный экзамен в UA.
Не обращая внимания на обеспокоенные взгляды родителей, он решил пойти в обычную школу рядом с их домом. Скучная, непривлекательная средняя школа, в которой не учат ничему, кроме нагромождений однообразных учебников.
Он не заслуживает того, чтобы присоединяться к геройскому факультету.
Он в любом случае с самого начала не был героем.
Кацуки живёт, пока проходит день за днём.
И каждый раз, когда наступает рассвет, он ненавидит себя больше, чем раньше.
Слабая ненависть – ничто, что могло бы сравниться с тем грехом, который он совершил.
— Эй, у тебя всегда такое пустое выражение лица. В чем дело? — услышал он вопрос случайного статиста однажды. Он не помнит её лица, не говоря уже об её имени. Тем не менее, Кацуки знает, что девушка была права. Сейчас он редко проявлял какие-либо эмоции, потому что, честно говоря, он устал.
В конце концов, ворчание было всем, что она получила. Она больше не пыталась с ним заговорить.
Это глупо, это действительно так.
Прошли месяцы, Кацуки исполняется 16, и всё ещё,
Он всё еще не может двигаться дальше.
Как будто его разум застрял там с Изуку.
Его разум снова и снова зацикливался на одном и том же, сродни заезженной пластинке. Каждый раз, когда он отключается, парень его возраста падает с крыши, залитый красным. Ужасное напоминание о том, как он стал причиной этого. Напоминания не прекращаются, они не могут прекратиться. Потому что вселенная, казалось, была непреклонна в том, чтобы поглотить его с чувством вины.
И однажды он обнаруживает, что стоит на краю здания.
Красные глаза уставились вниз, разглядывая десятки проезжающих мимо машин. Этим людям есть к кому вернуться, когда сумерки придут поприветствовать мир. Может быть, они и не знают, но они всё ещё живы. Поскольку колесо времени всё ещё вращается для них.
Кацуки наблюдает, кто знает, как долго. Час, может быть, два.
Синева все еще покрывала небо над ними. Солнце всё ещё согревает тех, кто в этом нуждается. Перед ним предстали здания, заполненные суетой людей, не самое лучшее, что он когда-либо видел, но, по крайней мере, это всё равно выглядит красиво.
Он медленно снимает обувь и кладет её рядом с собой. Затем он подсовывает под неё написанное от руки письмо.
И вот он прыгает.
Все время падения Кацуки не мог не думать о том, насколько лучше был бы мир без кого-то вроде него. Ни на что не годного человека, который думает, что он на вершине пирамиды, когда на самом деле хуже, чем мусор. Он спрашивает себя, был бы рад Изуку узнать об этом, хотя, зная парня и его помешанный на героях разум, он бы не был рад.
С другой стороны, это для Кацуки. Наказание, которое он сам себе назначил за то, что был таким ужасным.
Его взгляд был прикован к небу, к птицам, летящим куда-то, к безмолвно плывущим облакам. Белый цвет плавно сочетается с синим. И, может быть, может быть, это зрелище красивее, чем то, что он сказал раньше.
Сегодня хороший день, чтобы взлететь.
(Сегодня хороший день, чтобы извиниться в последний раз.)
Бакуго Кацуки закрывает глаза.
—————————————
Здесь мальчик с нарисованным на лице летним солнцем, рассветом, подчеркивающим черты его лица, и с нимбом из расплавленного золота вокруг головы. Он был создан из любви, счастья и поддержки, которую все оказывали ему с течением лет. Затем мальчик, кажется, сделанный из огня, сдаётся. Был ясный полдень, когда Бакуго Кацуки попрощался.—————————————
Тем, кто найдёт эту записку: Скажите Изуку, что совет, который я ему дал, всё это время предназначался мне. Мне жаль.
