сказ про кошков и рыбов

      Жил-был старик со старухою. Попросил однажды старик: — Испеки, старуха, колобок! — Из чего печь — то? Муки нету — мыши зерно всё изгрызли, молока нету — кошка-подлянка всё выпила, — ответила ему старуха.       Разозлился старик на кошку, да решил её продать. Поскольку говорящая была, то ценилась, как подумал старик, наверное, дорого. Досталась она ему в наследство от отца, а тот в карты её выиграл у проезжавшего волшебника, а тот, как поговаривали, в эту кошку принцессу заколдовал. Но то всё слухи, кто ж в самом деле поверит, что эта дармоедка пушистая принцессой была. Не кошка, а сплошное расстройство: мышей не ловит, от призраков не защищает, на больные места не ложится, только жрёт да о стены когти точит.       Пришёл старик на рынок, а там осла, тоже говорящего, продать пытаются. Осёл-то не дурак, ему: «говори», а он ни в какую, молчит как рыба. — Эка новость, а ведь и не докажешь, что и впрямь говорящая… — сказал старик, поглядев на мешок, в котором кошку держал.       Постоял, старик, постоял, да плюнул на это дело и пошёл в город к знакомому трактирщику. Тот хоть заплатит меньше, но будет на что муки и молока купить. — Возьми, — говорит, — трактирщик, кошку мою говорящую, сил нет держать её, мышей не ловит, от призраков не защищает, на больные места не ложится, а у тебя хоть посетителей развлечёт.       Подумал трактирщик, а ведь и впрямь, как музыканты уйдут, скучно да тихо становится, и согласился взять кошку к себе. Расплатился, развязал мешок, а оттуда два жёлтых глаза смотрят на него ехидно. Не обратил трактирщик внимания на это ехидство, да пожалел потом.       Кошка, которую зовут Ним, шутками и остротами всех посетителей разгоняла, да самому трактирщику надоедала, а помимо того с кухни мясо воровала так мастерски, что никто и не замечал эту рыжую бестию. — Ну и тварь же ты, чтоб тебя черти драли! — ругал трактирщик развалившуюся на пустом столе кошку за обоссаные тапки. — Как мать твою? — махнув хвостом, ответила Ним.       Это стало последней каплей терпения трактирщика. Давно ему говорили: «Избавься от гадины!», а он всё медлил. Больше он такое поведение терпеть не намерен. Взял трактирщик мешок, схватил кошку за шкирку, да пошёл к реке.       Кошку в мешок, мешок в реку. На том и порешал. И жил он долго и счастливо.       А кошка… А что кошка? Барахталась в мешке, когтями порвать пыталась, дырку сделать смогла шириной в одну лапу. Тогда и заметил её проплывавший мимо русал. Русал этот очень животных любил, потому схватил мешок и на сушу вытащил. Достал он из мешка кошку, первую помощь оказывать стал, но не помогало ничего. Не дышала уже рыжая.       Заплакал русал, гладя намокшую шёрстку, поверить не мог, что люди так жестоко обошлись с беззащитным существом. — Кхе-кххххе-кхе, — отплёвывалась кошка от воды, — ах сраный же трактирщик, будь ты проклят! — Но… но ты же умерла?! — удивился русал. — Так я кошка, блин, у меня девять жизней. Было. Чёрт бы эту воду побрал, не хватало чтоб я в ней бы все жизни оставила, — шипела Ним на речку, распушив слипшиеся от воды шерстинки. — Спасибо, что спас, но знай, я о помощи не просила и должна не буду! — Какое счастье, что ты живая, — обнял русал мокрый кусок меха. — Я на это не подписывалась! — сдавленно возмущалась кошка, размахивая лапами с выпущеными когтями. — А ну отпусти меня, морепродукт! — Ой, помолчи, шаурма размокшая.       Так и стали они дружить и жить-поживать, да по ночам людей у реки пугать. Но простудила кошка в реке свои ушки, а потому русал связал ей платочек тёплый из клубочка ниток шерстяных, даром, что клубок украден был кошкою из дома красношапочкиной бабушки. Мягкий да красивый платочек тот вышел, любила его очень кошка-подлянка, как и русала любила, но молчала о том, носом только фыркая, хвостом махая и за руки покусывая.       Приносила она русалу вещички людские блестящие и нарядные, самым красивым стал русал во всей реке, да настолько, что все окрестные рыбы ему завидовали. До того до завидовались, что и к рыбаку в сети попадаться перестали. Пришёл тогда рыбак Лютик к русалу разбираться, но влюбился так, что за ушами трещало, забыл он про завистливых рыб, только в глаза русальи смотрел словно в омуты, да тонул в них. — Мои глаза карие, как-то странно в них тонуть, — поправил Саня рассказ кошкин. — Это темное пиво, — ответила ему Ним и продолжила.       Забилось чаще сердце Санино, когда с Лютиком он повстречался, с тех пор и не нашло оно покоя от любви их сильной. И смотрели они друг на друга, насмотреться не могли, заговорить сил не находили. А как только с духом собрались, услышали пронзительный вопль кошки, от ведьм удиравшей с украденной книгой заклинаний. Спешила Ним прыгнуть в речку, где ведьмы не достанут, там им с русалом безопасно будет. Забоялся Саня, что ведьмы злые вред рыбаку его возлюбленному причинят. Схватил он Лютика за ногу в воду синюю утаскивая, на дно глубокое уволакивая, где поцеловал поцелуем волшебным русалочьим, утонуть не дающим. — Не так всё было, вообще не так! — возмущались Саня с Лютиком. — Цыц! — фыркнула на них Ним, продолжив навешивать лапши на уши «прекрасным принцам», ищущим поцелуев морских дев, — И жили они с тех пор долго и счастливо. И сейчас живут так же. Сами вот посмотрите.       Вздохнули от умиления «принцы прекрасные», замечтались о тронах владык морских и дочерях их с хвостами рыбьими. — И вот тут подпишите, да, «в случае непредвиденной смерти от утопления, сжирания заживо, расплющения о скалы, обезвоживания, дизентерии и так далее, претензий к оказателю услуги не имею и предписываю всё имущество завещать кампании «Корм для сирен», да, спасибо. Ох, что вы, никаких смертей, только морские принцессы, это всего лишь формальность.