Нежные лепестки миндаля

      Они красивые, розово-красные в центре, белеющие к краям, неровные, точно криво обрезанные, неидеальные. Кровь, каплями осевшая на лепестках, больше не пугает, не может пугать, эмоций на это уже не осталось.       Завтра Абуэла ждёт ответ, и Исабелла готова его дать: улыбнётся мило и чуть смущённо, так реалистично, что все поверят, уберёт прядь волос за ухо и опустит глаза, скрывая сожаление и делая вид, что не заметила слёзы во взгляде Долорес.       Но всё это произойдёт лишь завтра. Сейчас Долорес надеется про себя, молится даже, пряча лицо с дорожкам слёз в ладонях и стоя на коленях, а Исабелла сжимает в руках миндальные цветы, смотрит пустым взглядом, далёкая от всего этого, и прокручивает в голове воспоминания.       Они встретились, когда обеим было по пятнадцать лет: изящная Исабелла Мадригаль и неуклюжая Амонд Гузман, столкнулись на площади возле Джульетты, когда она прибежала за арепами для брата — Мариано доставал её воздушного змея, застрявшего в кроне дерева, и очень неудачно упал.       У Амонд были каштановые волосы разной длины, едва доходившие до лопаток — когда готовила на кухне, случайно подожгла прядь тогда ещё длинных волос и попыталась самостоятельно подстричь. Ровно не получилось, и теперь правая косичка была длиннее левой приблизительно на дюйм. Когда Исабелла прижала ладошку ко рту в сожалении, Амонд рассмеялась: это всего лишь волосы, главное, что не дошло до ожога.       У неё были родинки на ключицах, очаровательное родимое пятно у основания шеи, отдалённо напоминающее сердечко (она как-то подняла волосы, показывая его), и кожа у неё была нежная, нежнее цветов, которые наколдовывала Иса.       Сейчас, сжимая миндаль до белеющих пальцев, Исабелла готова поклясться, что кожа Амонд такая же.       Они начали часто встречаться — сначала случайно, так, ненароком пересекаясь на площади и болтая, пока Джульетта не уходила домой, зовя с собой дочь. Поначалу это было просто приятное знакомство, совершенно необременительное, развевающее скуку, потом они начали гулять вечером, договариваясь о местах встреч утром, бродили по городу, разговаривали о разном и так, незаметно, сдружились, обнаружив много общего.       К семнадцати годам редкий день они проводили врознь. Амонд снова подожгла волосы, читая ночью со свечой, только в этот раз подстригала их Исабелла — ловко управляла ножницами, придерживала пряди и смахивала уже отрезанные с плеч подруги. С новой стрижкой волосы едва достигали плеч, но Амонд восторженно вскрикнула и покружилась перед зеркалом.       Исабелла давит приступ разрывающего грудь кашля, лепестки царапают горло и оседают где-то в лёгких.       Амонд не умела танцевать: оступалась во время шагов, смущалась, если начинала в такт музыке покачивать плечами и бёдрами, в целом, что было странно для Энканто, танцев не любила, предпочитая смотреть на других, в особенности на подругу. Она восхищённо наблюдала за крутящейся в танце Исабеллой, идеально попадающей в ритм, и говорила, насколько она прекрасна. Амонд, в общем-то, часто произносила что-то приятное, находя в подруге прекрасным всё, даже привычку запрокидывать голову в смехе, от чего Абуэла рекомендовала избавиться.       Амонд, такая простая и искренняя, часто повторялась, что любит Исабеллу и что будет рядом с ней всегда, и Иса тоже любила её безмерно, но, видимо, в какой-то момент стала любить неправильно. Как иначе объяснить боль в груди, дикую, лютую, вызывающую слёзы на глазах?       Всё было хорошо, они проводили вместе всё время, оставались друг у друга на ночь, плели венки из наколдованных Исой цветов, шили платья, вышивая на них затерявшихся в цветах и зелени бабочек, только в какой-то момент в груди стало ныть, и боль эта становилась всё сильнее. Мамины арепы не помогали, и Исабелла начала врать, скрывая свою неясную болезнь, улыбалась всем вокруг, сладко пела, двигалась степенно, а по ночам ревела в подушку, чтобы, упаси Господь, её не услышала Долорес.       Исабелла начала замечать за собой долгие взгляды на Амонд, румянец на щеках, стоило подруге это заметить и подмигнуть. Так смотрели на Ису, но никогда — она. Такие взгляды бросал на неё влюблённый Мариано, мечтательно вздыхающий и подпирающий голову рукой, так на неё смотрел Мартин, сын местного ремесленника и внук бабушкиной подруги, так за ней наблюдали практически все местные парни. Но Иса? Так она смотрела только на Амонд.       Однажды подруга позвала её с собой — она нашла небольшое озеро, скрытое глубоко в лесу, с прозрачной прохладной водой и бабочками, летающими в тени деревьев. Она довольно улыбалась всю дорогу и, когда они пришли, радостно смотрела за восторгом Исы, а потом начала стягивать с себя жёлтую блузку. «Давай поплаваем!» — бодро звала Амонд за собой в воду, нагая и счастливая. Исабелла не заметила ярко-розовых цветов, появившихся в своих волосах, но обратила внимание на то, что родинки у Амонд везде: на спине, между лопаток, на плечах, под грудью, на бёдрах…не россыпь, покрывающая её с головы до пят, но аккуратно, словно с любовью расставленные то тут, то там пары точек. Она проплыла немного и вернулась обратно, поднявшись: вода с мокрых волос стекала на маленькую грудь (Исабелла покраснела от мысли, что она идеально поместилась бы в её ладонь), подтянутый живот и худые ноги. «Ну ты идёшь?» — Амонд выжидательно сложила руки на груди. Иса нервно сглотнула и, неловко рассмеявшись, отвернулась, аккуратно и неторопливо снимая своё платье. Амонд, в мозаике из тени деревьев и изредка пробивающегося солнца была подобна водной нимфе, самой настоящей ксане, и Исабелла не сразу разобралась с тканью, очарованная, а потом, смахнув с головы показавшие её смущение цветы, быстро вошла в воду.       Вечером того дня Исабелла впервые увидела окровавленные миндальные цветы, вырвавшиеся из лёгких наружу.       Было страшно что-то предпринимать, и Исабелла молчала, сказалась больной и не покидала дом, пару недель не видевшись с Амонд. Кашель разрывал горло, лепестки, розово-красные у основания и бледнеющие к концу, начали прорастать через кожу, на рёбрах, груди, ключицах, они были повсюду, и Исабелла со злыми слезами срывала их, мяла, разрывала на мелкие кусочки и сжигала. А потом к ней прорвалась Амонд, крепко обняла, гладила по волосам, и боль ушла, цветы перестали прорастать на теле, оставшись только в лёгких. Стоит лишь взглянуть на тебя, — такую Кто же станет сравнивать с Гермионой! Нет, тебя с Еленой сравнить не стыдно Золотокудрой, Если можно смертных равнять с богиней…       Они лежали на цветочном ложе в комнате Исабеллы и читали стихи Сапфо. «Красиво» — сказала Амонд, задумчиво рассматривая строки в книге. «Красиво» — подумала Иса, повернувшаяся на бок и рассматривающая читающую Амонд, но вслух сказала: — Говорят, она любила женщин. — В смысле «любила»? — Ну…любила. Амонд фыркнула. — Это странно. — Что именно? — Что она любила женщин. Она же сама…женщина, — она не заметила, как поникла Исабелла, и спустя время продолжила, — хотя, наверное, такое могло быть. Столько ведь замечательных девушек есть, гораздо лучше парней. Ты, например.       Амонд заливисто рассмеялась и перевернулась, когда Исабелла кинула в неё цветы. Эти слова заставили загореться её глаза надеждой, которая тут же потухла, стоило Амонд вытащить зажатый между губами цветок и сказать: — Но я всё же смогу полюбить только мужчину.       Наверное, эти слова всё же сделали больнее, чем прорастающие в лёгких цветы.       Мариано Гузман ухаживал за ней, смотрел влюблённо и всё не решался сделать предложение, хотя многие уже видели его изображённым на стене в доме семейства Мадригаль и живущим тут же.       Мартин Торрес смущался в её присутствии, но быстро брал себя в руки и вёл недолгие разговоры. Поговаривали, что он хотел взять Исабеллу в жёны до того, как уедет учиться на три года за пределы Энканто, показать ей мир за пределами дома и вернуться обратно.       Абуэла надавила на Исабеллу совсем чуть-чуть, сказав, что летом должны прозвенеть свадебные колокола. За кого именно выйдет её внучка, Абуэлу волновало не так сильно: оба молодых человека были ею заведомо одобрены.       Исабелла снова кашляет, и на подушку падают цветы миндаля с кровью. Почему не подсолнух? Амонд нежная, как лепестки миндаля, и трогательная, как распукающиеся розово-белые цветы, но подсолнух подходит ей больше: Амонд яркая, любящая одежду солнечно-жёлтого цвета, весёлая, живая, заливисто смеющаяся и заряжающая позитивом, согревающая одной лишь улыбкой или тёплым взглядом. Исабелла уверена, что не заметит, если солнце однажды сядет и никогда больше не взойдёт, потухнет навсегда, обращая мир во тьму, ведь рядом с ней будет Амонд — другого солнца Исабелле и не нужно. Кажется, всё из-за её имени. Хотя, наверное, и хорошо, что внутри растут миндальные цветы — они причиняют невыносимую боль, что было бы с соцветиями подсолнуха?       Мариано хороший парень — сильный, надёжный, пишет стихи, находится в родстве с Амонд, но она его не любит — крошка Долорес тихо страдает по нему, краснеет от его пожеланий доброго утра и надеется, что Иса выйдет за другого.       Мартин ей нравится больше — высокий и поджарый, с волнистыми волосами до лопаток, которые он собирает в низкий хвост, играет на гитаре. С ним интереснее, и Исабелла скорее бы вышла за него, да и все вокруг были бы счастливее, но он уедет на три года и заберёт её с собой в случае их свадьбы. Ничего отменить или отложить не получится.       Свадьба должна состояться летом — а чья, не так важно.       Исабелла стряхивает цветы с подушки и утирает слёзы с щёк и кровь с губ.       Прости, Долорес.       Исабелла помнит, чем обернулась двухнедельная разлука с Амонд — трёх лет она не выдержит. Завтра она скажет, что выйдет за Мариано. Семьи начнут готовиться к свадьбе, Исабелла вместе с Мирабель сошьют платье, в котором она будет самой прекрасной невестой, солнце будет светить высоко и ярко, Мариано появится на семейном древе, сплетаясь ветвями с Исабеллой, со временем от них пойдут другие веточки, со временем все станут счастливы, а Амонд… Амонд пока будет рядом.        Исабелла будет скрывать от Мариано кашель и миндаль, будет смотреть на него с самым влюблённым выражением лица, и он поверит в её любовь, пылая чувством ещё сильнее и очень долго.       А Исабелла попытается избавиться от цветов в лёгких, попытается его полюбить по-настоящему.       Кто знает, вдруг получится со временем?        Дядя Бруно был прав: она получила жизнь, как в мечте, но ведь...никто и не говорил, что мечта будет её собственной.