Рыжий дьявол

Это падение было таким долгим. В голове прокручивалась куча разных воспоминаний, в особенности детство. Эти адские годы, в которых не было месту горячем супу в обед, и поглаживанию по головке перед сном. И перед глазами всё это время кружился он. Тот, кого Джером ненавидел всем своим сердцем, но в то же время так любил; словно это и не он самостоятельно надел на брата ошейник с взрывчаткой, а тот, кого Джером хотел бы убить. Всё, что рыжий парень услышал, перед тем как пред глазами вновь встала непроглядная тьма, хруст позвоночника, что сломался о крышу машины. Тело моментально парализовало, не было ни боли, ни слёз. В мгновение тьма сгустилась в его глазах и перекрыла всё. Джером вновь оказался здесь: в полной темноте, непроглядной пустоте, что так пугала разум (которого никогда не было)*, что пробуждала животные инстинкты. Это ощущение, когда просто не можешь убежать или спрятаться от этой тьмы. Свист в ушах, жуткая боль возникла от него. Такого он никогда ещё не чувствовал, даже прикреплять степлером лицо было не так больно, как слышать этот адский свист. А за свистом последовала вспышка света. Свет бил в глаза, обжигая слизистую, а во рту стало так сухо... Почему он чувствует эту сухость во рту? Он ведь вновь попал во тьму: нет слёз, нет боли, нет звуков и ощущений, - только темнота… Но это… Эти ощущения заставили его распахнуть свои глаза, и мгновенно прокричать от боли. - Боже, твою мать! - воскликнуло тело, лежащее на кушетке, привязанное за руки и ноги. - Я… Я снова был там, был в этой чёртовой тьме! Почему я снова чувствую, слышу этот адский свист в ушах?! Почему так ярко?! - жизнь для него - агония, какой бы весёлой она ни была. - Хватит орать, у тебя мозги и так поджарены, уже во второй раз, так что будь добр - заткнись и лежи спокойно… - послышался знакомый голос из конца комнаты, посередине которой находился Джером. Пришлось вновь открыть, наполненные вылезшими (возможно, полопавшимися) капиллярами, глаза и осмотреться, чтобы увидеть источник звука. - Этот голос – хо-хо – столь знакомый, чёрт подери! По щекам растянулась счастливая улыбка, он вновь слышит его, вновь чувствует его присутствие, хоть глаза пока плохо привыкли к свету в комнате. - Джеремайя, братец мой. Как же я скучал по твоему милому голосу, ха-ха! - Джером причмокнул два раза, изображая поцелуй. - Только вот меня одно волнует, почему я не могу даже руку поднять? Эта ухмылка способна была вызвать мурашки, но не у Джереми. Брат-близнец лишь подошёл к телу парня, что так яростно дёргалось на кушетке, начиная проверять конечности на работоспособность. Кулаки он сжимал хорошо на обеих руках; на ногах пальцы прекрасно двигались, остальное тело также реагировало на прикосновения холодным железом, заставляя Джерома подрагивать от холода и выпускать из своего рта глупые шутки. - Твои глаза пока что восстанавливаются, ты пробыл во тьме, или как ты это называешь, около девяти месяцев, почти год, как и в прошлый раз. Они должны привыкнуть к более яркому освещению, чтобы остальное казалось совершенно нормальным и приятным сетчатке глаза. Твои рефлексы пока плохо работают, но судя по тому, как ты дёргаешься - всё скоро пройдёт… Что происходит? Это ведь его брат, Джеремайя, он слышит его голос, но тут что-то не так. С чего бы братцу, который так страшился этого рыжего клоуна, так спокойно трогать его, осматривать, словно врачу, чувствовать себя совершенно спокойно не только психологически, но и физически. Однако ждать объяснений пришлось не так долго, через пару секунд осмотра, Джереми резко начал посмеиваться себе под нос и шептать что-то невнятное и совершенно бессмысленное. - О-оу, я уверен, это имеет объяснение… Возможно тридцать, вчера было, слишком тускло, проверю что будет через тридцать минут, боги, почему я сказал боги? Бог - это околесица, я схожу с ума? Ха-ха, думаю, нет, вечно задаю вопросы, какое тогда странное видение, я… - ЭЙ! Просыпаемся от грёз! Джером окликнул своего брата, что явно был поглощён странными мыслями. Он слышал чужие голоса, странная мимика, словно нервы на лице защемило. - Посмотри на меня! Посмотри на меня! – недолгая пауза. - Сработало, не так ли? Ты открыл его и просто не смог удержать себя в руках. Ох, как печально, но мать его, как же приятно! Такую эйфорию вызывал у Джерома тот факт, что его милый брат-близнец попался на ловушку с подарочком. - Какая милая сцена, ха-ха, я впервые вижу у тебя психопатичный припадок! Дай же мне, сучёныш, насладиться тем как ты гнёшься в агонии, и смеёшься так, словно кто-то рассказал действительно смешную шутку! Вперёд, хочу увидеть, как твои глаза наполнятся кровью и лопнут от боли! - ЗАКРОЙ РОТ! Если ты не заткнёшь свою глотку, я отрежу тебе язык. Ты никогда не знал, когда можно остановиться, уродец, никогда не знал слова "заткнись"! Буду просто счастлив, научить тебя ему… Наконец-то наш маленький нервный заучка перешёл к угрозам. Его бледное, словно чистый лист бумаги, лицо даже порозовело от злости, конечно, только в мыслях, привязанного к кушетке, мужчины. - Ой, да ладно тебе, братишка, я знаю, что ты на меня не сердишься - хе-хе - ты знаешь какой я, когда меня привязывают к кушетке, и начинают рядом со мной странно шептаться. Я могу и пару шуток, а может даже и угроз, вывалить, хо-хо-хо… Боже, никогда он ещё не был так рад обычной издёвке над кем-то. Обычно, он был куда более скуп на эмоции, во время издевательств над кем-то неизвестным для него, но не перед братом. Для Джерома издевательства над братом - глоток свежего воздуха, он вызывает улыбку и удовольствие. - И так, я не получил от тебя ответ, Джереми. Почему я здесь? И почему я привязан к кушетке?! – недовольный возглас отражается от стен помещения. - Ну же, я не давлю, просто интересно, с чего ты решил, что нечто подобное меня сдержит. Джером тянул время, он думал, что ещё есть какой-то шанс отсюда свалить, а перед этим быстро разорвать оковы. - ты здесь, потому что я этого захотел, потому что я оживил тебя, потому что я позволил твоей туше быть рядом со мной, а не гнить в земле. Хочу, чтобы мой триумф увидел тот, из-за кого я всё это делаю: из-за тебя, Джером, только из-за тебя. Скажи себе спасибо. Ты не выберешься отсюда никогда, уж я-то об этом позабочусь.