К чему приводят игры на слизеринских вечеринках

Накануне Рождественского бала Блейз «обрадовал» очередной новостью. Сразу после этого чёртового парада лицемерия в гостиной Слизерина состоится вечеринка. Что может быть хуже? Я мысленно закатил глаза, хотя возможность напиться Огденским до помутнения рассудка всё же была соблазнительной. Всё, что угодно, лишь бы не думать о ней. — Отличная идея, Забини. — Действительно, вечеринка станет прекрасным отвлечением от бала, на котором она будет купаться во всеобщем внимании. Где она будет танцевать с криворуким Уизелом и смеяться над его сальными шутками, где она будет самой красивой. Как тогда на святочном балу… — Мой дорогой скользкий друг, я уверен, ты начнешь напиваться еще на торжественной части, чтобы потом улизнуть с Пэнс в пустую башню старост, — он многозначительно посмотрел на меня. — Поэтому предупреждаю сразу, — Забини сверкнул глазами и гаденько ухмыльнулся, — на вечеринку придёт Золотая девочка. Вот же блять! *** Галстук-бабочка давил на горло, Пэнс жалась к боку и недвусмысленно рисовала узоры у меня на груди. Странно, наша договоренность не предполагала такие глубокие проявления чувств на публике, только если… Отыскав среди толпы кудрявую шевелюру Тео, я увидел как он что-то шепчет на ухо Дафне, придерживая ее за поясницу. Ну конечно… Мне так осточертело играть в эти игры, слава Мерлину, осталось всего полгода до выпуска. Сказал Паркинсон держаться подальше, иначе Нотту придётся узнать, как она кричит его имя, содрогаясь в оргазме. Пытаюсь сразу же забыть об этом, потому что сам в такие моменты представляю маленькое податливое тело подо мной, неукротимые кудри, намотанные на кулак, дрожащие пальчики, так отчаянно цепляющиеся за мои плечи. Мотаю головой, ведь перед глазами появляется объект моих желаний. Как будто ожившая картинка. Хотя мы же в мире волшебников. — Малфой, добрый вечер… То есть, привет, — Грейнджер заправляет выбившуюся прядь за ухо, — чудесный вечер, не так ли? Салазар, она была великолепна. Любимые волосы были забраны так, что открывался вид на её тонкую покрасневшую шею. Стоп, почему она покраснела? — Привет, Грейнджер. — Теперь галстук стал давить по-настоящему. Не то, что рядом с Пэнс. Я судорожно сглотнул, пытаясь не опускать взгляд на довольно глубокое для неё декольте. — Не могу разделить твоего восторга относительно этого вечера, где каждый считает своим долгом лично пожать руку мальчику-который-выжил-дважды. — Боишься, Гарри во второй раз не пожмёт тебе руку? — Она ухмыльнулась, и мне это что-то напомнило. — Не собираюсь разделять свой вечер с убогими. Прошу меня простить, пойду, найду Пэнси. Что, чёрт возьми, ты творишь, Малфой? — Убогими? — она сменила милость на гнев (как вовремя, иначе бы я увёл ее в каморку для мётел), развернулась, собираясь уйти, но повернулась обратно ко мне и посмотрела прямо в душу. В ее теплых медовых глазах блеснула влага. — Что ж, не буду вмешиваться в чистокровные дела. Паркинсон привет. И словно вихрь унеслась в сторону рыжего недоразумения. — Да, приятель, ты снова всё испортил! — сказал подошедший Блейз и протянул стакан с огневиски. Я застонал и залил в горло жидкость. Подумал, у кого из нас действительно грязный рот. *** Позже студенты сменили торжественные костюмы и вечерние платье на что-то более комфортное и подходящее для попойки в гостиной Слизерина. После войны границы между факультетами стёрлись, поэтому я натыкался ленивым взглядом на Лавгуд, Макмиллана, Патил, Уизлетту и… Грейнджер. Она сидела в кресле в слишком коротком топе и своих отвратительных маггловских джинсах и болтала с рыжей, попивая что-то весьма запрещенное в стенах Хогвартса. Её глаза стали стеклянными, она постоянно смеялась, и у меня от этого звука становилось тепло в груди. — Ты слишком откровенно пялишься. Знаю, Блейз. — Так, народ, давайте сыграем во что-нибудь, чтобы узнать друг друга поближе. Всё-таки последний год, а мы только начали лучше общаться. Может в бутылочку? — И как же мы лучше узнаем друг друга, Забини, если будем просто целоваться? — Уизлетта странно на него посмотрела, и Блейз сглотнул. Их переглядки показались мне довольно странными. Только если… — Мы можем поиграть в одну игру на телефоне… — Грейнджер, оставь свои магловские привычки за пределами этой гостиной. — Пэнси раздражительно перебила её на полуслове. Мне понадобилось немало усилий не нагрубить ей при всех. — Мерлин, Паркинсон, я просто буду читать задания, а мы вместе потом будем их выполнять. Это что-то вроде правды или действия. — Что за детские игры? — О, поверь мне, ты изменишь свое мнение! — Гермиона пьяно ухмыльнулась. Это не предвещало ничего хорошего. Все желающие стали рассаживаться в круг. Блейз потянул меня в сторону Рыжей и, конечно же, Грейнджер. — На самом деле нам лучше сесть через одного. Парни с девочками. — Я уже мысленно проклял Забини с его грёбаной вечеринкой и грёбаной тягой к Уизлетте. Блейз сел между Гермионой и Джиневрой. Последняя закусила губу и покосилась на мулата. Он обворожительно ей улыбнулся. — Блять, — простонал я, садясь слева от Грейнджер. Её невероятный аромат моментально отрезвил. Или наоборот еще больше опьянил. Я жадно втягивал воздух, прикрыв глаза, даже не замечая, кто сел рядом со мной с другой стороны. Когда я, наконец, смог взять себя в руки и открыть глаза, увидел, что Гермиона уже закончила манипуляции с электронной коробкой. И тут я вспомнил, что она сказала раньше. Говорить правду? Салазар, тогда все узнают о моих чувствах к… Так, спокойно, как она будет проверять на подлинность мои слова? Уж точно не с помощью маггловского прибора. А искусно врать у меня всегда получалось, спасибо крёстному с уроками окклюменции. — Итак, — Грейнджер нажала на прибор. — Миллисента должна сесть на колени к Крэббу и минуту говорить на ухо, что бы она с ним сделала в постели. Тишина. Кто-то заулюлюкал, и до меня дошло, что Грейнджер сильно перепила, раз решила провернуть такое. Возможно, своей лохматой башкой ударилась. Меня прошиб холодный пот, что ей тоже придется выполнять такие задания, сидя на коленях у Уизела. Я осмотрел всех и понял, что его вообще нет в комнате. Он что, бросил свою подружку в логове змей? Тем временем многие начали подбадривать Милли, и она, густо покраснев, направилась в сторону Винса. Я с ужасом наблюдаю, как она садится к нему на колени, наклоняется к уху и что-то шепчет. Крэбб вцепился руками в её бёдра, всё больше охуевая от того, что она ему говорит. Народ одобрительно загудел. Я начинаю лихорадочно соображать, зачем надо было садиться через одного. — Теперь все по очереди должны потрогать между ног человека справа, — с каждым словом Гермионы её голос становился всё тише. Она глубоко вдохнула. — Ладно, я начну. Я не хотел этого. Правда. Но мои глаза жадно смотрели, как её маленькая ладошка робко опустилась меж разведённых бёдер Забини, и она сразу же убрала руку. Её лихорадочный взгляд бегал по ковру, грудь тяжело вздымалась, и она облизнулась. Я почувствовал, как в штанах стало тесно. — Салазар, Грейнджер, ты как девственница на выданье. Смотри, как надо. — Блейз жёстко схватил Джинни между ног. Та ойкнула, взяла и отбросила его ладонь, яростно испепелив его взглядом. Мулат поднял руки в знак поражения и подмигнул. – Таковы правила, красавица. Вижу краем глаза, что Грейнджер странно на меня косится, и до меня доходит, что я должен буду потрогать ее там. Салазар, может притвориться, что мне стало плохо от огневиски? Но тогда кто-то другой будет сидеть и распускать свои мерзкие ручонки и вспоминать этот момент ночами, доводя себя этими руками до удовольствия. Мерзость. А сам ты не тем же занимаешься, придурок? Вдруг мои размышления были грубо прерваны, и я опустил взгляд. Чья-то изящная рука легко легла на мой член. На мой твердый член. Я смотрю налево и сталкиваюсь с недоумевающим взглядом Паркинсон. Не то, чтобы я испытал облегчение, но, по крайней мере, она будет молчать. Я тяжело вздохнул и попытался изобразить на лице омерзение. Конечно, мне ведь нужно потрогать гряз… Даже в голове не могу ее так назвать. Моя рука словно живет другой жизнью: кончиками пальцев провожу по ее бедру и благодарю Мерлина, что она не в юбке, и я не чувствую ее шелковистой кожи. Слышу судорожный вздох, но не решаюсь посмотреть на ее лицо. Рука, будто заколдованная, приближается к центру ее желания. Да, именно желания. Я чувствую жар, исходящий от нее. И тогда я поднимаю взгляд. Это было фатальной ошибкой. Её грудь часто поднимается от прерывистого дыхания, и – О, Салазар! – на ней нет лифчика. Напряженные соски проступили через топ, и я понял, что уже довольно давно сжимаю ее промежность. Не понимаю, как это возможно, но, похоже, что никто этого не заметил. Гермиона продолжила раздавать задания, и я слушал вполуха. Пока моего имени не было сказано, я пытался не думать о невероятно сексуальной гриффиндорке в нескольких сантиметрах от меня, потому что эрекция в штанах уже начала приносить дискомфорт. – Пэнси, – я вздрогнул, потому что первый раз слышал это имя из уст Грейнджер, – ты когда-нибудь представляла другого мужчину во время секса? Моему удивлению нет предела. Во-первых, как можно было так чётко угадать с вопросом? Маглы, видимо, не настолько бесполезны. Меня даже не волновало, что сейчас может разрушиться моя репутация одним словом Пэнс. Во-вторых, Грейнджер сказала «секс» без запинки и румянца на щеках? Паркинсон подняла голову и посмотрела Теодору в глаза: – Да. Отовсюду послышались возгласы «не такой уж Малфой и ловелас?», на что я лишь закатил глаза. Поймал странный взгляд гриффиндорки и уставился в стакан с огневиски. Дальше я уже не слушал совершенно. В гостиной происходило невероятное, когтевранцы целовались с гриффиндорцами, пуффендуйцы показывали на слизеринцах любимые позы «для сна». – Джинни, – тихо произнесла Гермиона, – сними с Забини один предмет, не используя рук. Блейз встал перед Уизлеттой и, улыбнувшись, раскинул руки в стороны. Что-то странное мелькнуло в ее глазах, и она медленно присела на колени перед ним. Улыбка мулата померкла, и желваки заиграли на скулах. Не прерывая зрительный контакт, рыжая стала умело расстегивать ремень его брюк губами. Я окинул взглядом гостиную, чтобы не пялиться на что-то личное, и увидел, как все пораскрывали рты. – А гриффиндорки и правда смелые, – Тео как всегда заразительно смеялся, – может и Грейнджер не так уж и безнадежна. Мы с Паркинсон одновременно метнули в Нотта взгляды, способные убивать медленно, мучительно, с особой жестокостью. Гермиона не осталась в долгу: – Нотт, твоя задача – максимально правдоподобно соврать любому человеку в этой комнате. Тео надел на лицо абсолютно невозмутимую маску истинного слизеринца, встал и направился в нашу сторону. Бросил взгляд на Пэнси, которая в ожидании стала кусать губы, но прошел мимо нее. Нотт встал напротив Грейнджер, взял ее за подбородок и поднял голову, чтобы их взгляды встретились. Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Подумал, что неплохо бы их окрасить в красный – ударить одного чистокровного в его довольную морду. – Слушай, Гермиона. – я готов поклясться, что она впервые слышит своё имя от представителя змеиного факультета. Как бы я хотел оказаться ее первым. – Я давно собирался тебе сказать, что твоя неземная красота заставляет меня забывать обо всем на свете прямо на уроках старухи Макгонаггл. Я мечтаю узнать каждый миллиметр твоего совершенного тела, пройтись по нему языком… Не успел он договорить, как Пэнс резко вскочила и вылетела из гостиной. Тео сорвался за ней. Кто бы сомневался. Со стороны послышался судорожный вздох, я повернул голову и увидел, как в уголках таких любимых глаз засобиралась влага. Мне стало абсолютно всё равно на окружающих. Вот вообще похуй. – Не могу не согласиться с первой половиной его слов. – Я осторожно взял ее за руку. Впервые ощутил ее кожей. Меня пронзило тысячей разрядов, и она решила добить меня и сжала мою ладонь в своей. – Выходит, не настолько он и лгал. Возможно, говорил абсолютную правду, только думал о другой. Я скосил глаза на пустое место Пэнси. Гермиона задорно рассмеялась. – Спасибо, Драко. Вот так легко. Никто еще не произносил моё имя с такой нежностью, разве только мама. Эти две женщины разделили мое сердце, и я не был против такого расклада. Гермиона передала свой маггловский прибор Рыжей, и они с Блейзом весело переглянулись. Грейнджер встала и потянула меня к выходу. Удивительно, всем вокруг было будто наплевать, что прямо сейчас происходит революция. *** – Грейнджер, постой. Я не понимал, что сейчас происходит. Почему она добровольно ведет меня в сторону ее комнаты в башне старост. Ущипнул себя, ведь это было так похоже на один из моих самых любимых снов. – Твои слова, Драко, я… – Она поднесла наши руки к горящим щекам. Какая же она восхитительная в своем очаровании. – Я уже давно… Мерлин, ты мне нравишься уже много лет, но я была уверена в твоем отношении ко мне. Я грязно… – Перестань. Я уже давно не называл тебя так. – Взял ее лицо двумя руками, заглянул в эти огромные медовые глаза, и наконец, снял все маски с себя. – Именно на четвертом курсе, Гермиона, я осознал, что безнадежно влюблен. Ты была невероятно потрясающая тогда, на Святочном балу, в этом блядски красивом платье, твоя кожа и тонкая талия… Потом я понял, что ты прекрасна и без платья. Она округлила глаза. – Нет, в смысле, даже в школьной форме. Салазар, твои безумные волосы, веснушки, острые коленки, а глаза… Я ждал любой возможности встретиться с тобой взглядом. Я полюбил мёд, Гермиона, моя амортенция… – Яблоки, Драко. И твой одеколон. Не знаю, кто первый сделал шаг навстречу, но это было неважно. Мои губы завладели ее ртом, язык скользнул по белоснежным зубам, и она блять застонала в поцелуй. Ее ногти вцепились в мои плечи, чтобы устоять на ногах, и я, не церемонясь, подхватил ее на руки, как будто она ничего не весила. Не обрывая поцелуя, мы стали подниматься по лестнице, но Гермиона сжала мои волосы на затылке, а другой рукой провела за ухом. Зубами оттянула мою нижнюю губу, а лизнула верхнюю. – Грейнджер, пожалуйста, иначе я возьму тебя прямо на полу. От моих слов она только громче простонала. Член дёрнулся на этот невозможно развратный звук. Я не смог терпеть больше ни секунды, поставил свою драгоценную ношу, дернул рубашку в разные стороны, от чего пуговицы покатились вниз по ступенькам. Завёлся еще больше, когда перехватил ее затуманенный, полный похоти взгляд, пожирающий мой торс. Впечатал ее в стену и прижался губами к сладкой тонкой шее. Ёбаный Салазар, ее запах заставлял жадно втягивать его носом. Гермиона откинула голову и врезалась затылком в стену, я напрягся на миг, но она, сука, закусила губу, взяла мою руку и положила себе на задницу. Я сжал ягодицы, другой рукой задрал ее топ. Чёрт, я уже забыл, что она не стала утруждаться и надевать лифчик. – Ты идеальна, – прохрипел я, жадно рассматривая ее упругую грудь, – ложись. Грейнджер послушно опустилась на разорванную рубашку. Зверь внутри меня не сдерживался, я встал перед ней на колени, наклонился и жадно впился в ее розовую вершину. Ее сладкие стоны были музыкой для моих ушей. Я стал нетерпеливо расстегивать ширинку ее джинсов и снимать их, открывая для себя длинные стройные ноги. И невозможно маленькие кружевные трусики. Зеленые. – Ведьма, ты решила свести меня с ума? Гермиона что-то нечленораздельно промычала, облизывая полные губы, и я вернулся к изучению ее тела. Прокладываю дорожку от правой груди, нежно облизав сосок, спускаюсь к плоскому животу, попутно пересчитав пальцами ее ребра. Она больше не может сдерживаться и хочет избавить меня от брюк, я мягко перехватываю ее запястья. – Сначала дамы. Смотрю в ее подернутые возбуждением глаза и стягиваю нижнее белье зубами. Она хнычет, ведь я так близко к сосредоточению ее женственности. Она обильно сочится смазкой, капающей прямо на рубашку. Я не сдерживаю гортанный стон и припадаю к ее самому чувствительному месту. Жадно обвожу языком ее клитор, Салазар, какая она вкусная. Я готов пить этот нектар каждую ебаную ночь. Грейнджер перебирает мои светлые пряди и подается навстречу, в ответ я посасываю ее нервный комочек. Сжимаю пальцы на шее, больше не могу терпеть, быть нежным. Это блять не про Драко Малфоя. Я трахаю ее языком и сильно массирую клитор. Не знаю, сколько продолжаются мои ласки, но внезапно чувствую, как Гермиона дрожит всем телом, неестественно выгибается и кончает прямо на моем языке. Поднимаю ее влажное тело, она скрещивает ноги на моей пояснице и неистово целует, не стесняясь пробовать себя на вкус. Это только больше распаляет меня, я, наконец, бросаю ее на кровать и избавляюсь от всей ненужной одежды. Гермиона стонет, снова ощутив возбуждение, глядя на мой стоящий член. Накрываю ее хрупкое тело своим, головка упирается в ее жар. Чёрт, такими темпами я не продержусь долго. – Гермиона, ты еще ни разу… – Я не девственница. И пью таблетки, так что палочка не нужна. Делаю мысленную пометку спросить у нее позже, кому она подарила себя, но на самом деле меня это не сильно волнует. Сейчас она моя. Сейчас и на всю жизнь. Глубоко целую, сплетая наши языки, сжимаю округлую грудь и резко отрываюсь от желанного рта. Грейнджер непонимающе смотрит на меня, но я резко переворачиваю ее на живот, подтягиваю бедра к себе. В голове больше ни одной мысли, резко врываюсь в ее жаркое лоно на всю длину. Наши стоны сливаются в одну симфонию. Ебаный Салазар, она так плотно обхватывает меня мышцами. Я сразу наращиваю темп, трахаю так, как имел ее в своих мечтах, жёстко и с оттягом. Наматываю мягкие кудри на кулак, сильно дергаю, и Гермиона стонет еще надрывнее, выгибая спину. Вид на ее обнаженную задницу подводит меня к краю, поэтому закрываю глаза и облизываю мочку ее уха. Она поворачивает голову и больно кусает меня за губы. Значит, маленькая гриффиндорка тоже любит грубо? Заламываю ее руки и скрещиваю запястья у нее за спиной, с силой отвесив ей громкий шлепок. – Еще, Драко, сильнее! Следующий удар приходится на грудь, Гермиона кричит на всю башню. Блять, кричи только для меня. Руку, держащую запястья, перемещаю на шею и сжимаю до хриплых вздохов, а Гермиона держит руки сзади, как хорошая девочка. Награждаю ее стимулированием клитора. Чувствую, что это стало последним аккордом для нее, ее стенки сокращаются вокруг моего члена, она выстанывает прерывисто мое имя, и я, делая особенно глубокие движения, изливаюсь в неё. Перекатываюсь на спину и вижу на потолке звёзды. Такого крышесносящего оргазма невозможно испытать. Но с ней можно всё. *** Утром я проснулся от странного ощущения. Не спеша открываю глаза и с любопытством оглядываю комнату Грейнджер. К моему удивлению она не была красно-золотой, наоборот, мебель в коричневых и бежевых тонах создавала уютную атмосферу. Огромный стеллаж с книгами занимал всю стену, на столе были разбросаны пергаменты и перья. Внезапно я понял, что соседняя подушка пуста. Сбежала! Храбрая гриффиндорка! Одеяло на мне зашевелилось, и то превосходное действие, от которого я пробудился, вызвало приятную истому во всем теле. Гермиона облизывала мой твёрдый после сна ствол. Она откинула одеяло, весело посмотрела на меня, выпустила головку изо рта и произнесла томным голосом: – Доброе утро, малыш. – Малыш? Ты видишь здесь малыша? – я грубо схватил ее за локоны и резко насадил на себя. Её горячий рот и узкое горло делали что-то невообразимое со мной, но я понимал, что ей, скорее всего, неприятно, поэтому перестал удерживать её. Грейнджер уже начала отстраняться, но неожиданно снова поглотила меня полностью, а затем еще и еще. Она так отчаянно и глубоко сосала, быстро работая языком, что я уверен – никакая самая опытная шлюха из Лютного переулка не сравнится с моей Гермионой. Моей. – Твоя, – прохрипела она. Это осознание выстрелило в голову, и я бурно кончил. Меня еще нехило потряхивало, когда я увидел, как Грейнджер сглатывает. Что эта девчонка делает со мной? Через несколько минут я заговорил: – Гермиона, нам нужно обсудить кое-что. Она стушевалась и затравленно посмотрела на меня. Идиот, после такой фразы обычно преподносят плохие новости. Поняв свою ошибку, я обнял нежное тело и уткнулся носом в непослушные кудри. – Всё, что ты слышала вчера – это чистая правда. Я давно влюблён в тебя, и теперь, когда я завладел твоим телом, – мягко провёл рукой по ее бедру, – хочу обладать и душой. Я готов проводить с тобой часы в библиотеке, водить на свидания в Хогсмид, научить тебя летать на метле. Чёрт, я даже хочу узнать твоих друзей и разрушить многолетнюю вражду с Поттером и Уизли. Я сделаю это всё ради тебя, только скажи, ты согласна быть со мной, мерзким Пожирателем? – Мерлин, Драко, – Грейнджер впилась в меня долгим поцелуем, вкладывая в него все свои чувства, – я так хочу узнать всё о тебе. Твою любимую книгу, кем ты хочешь стать после школы, твои мечты. И ты бывший Пожиратель! Прошлое не определяет тебя, как человека. Ты защищал свою семью. Я уважаю это, и так хочу быть твоей. Я уже твоя. Мы приступим к узнаванию друг друга прямо сегодня и начнём с совместного завтрака в Большом зале! Услышав долгожданное признание, я широко улыбнулся, но вскоре улыбка превратилась в хищный оскал. – Но сперва совместный душ. *** Зайдя в Большой зал за руку с Грейнджер, я увидел множество недоумённых, но не враждебных, взглядов. Просканировав, гриффиндорский стол, понял, что друзей Гермионы здесь нет, значит, разговор придётся отложить на потом. Я потянул свою девушку в сторону змеиного факультета и обнаружил Пэнси, сидящую на коленках Нотта. Слишком мечтательный Блейз также выглядел весьма подозрительно. – Доброе утро. – Неловко поздоровалась Грейнджер. – А, вы, наконец, соизволили почтить простых смертных своим присутствием после увлекательной ночки? – Блейз… – угрожающе процедил я. – Всё в порядке, – отмахнулась Гермиона, – мы с Драко хотели сказать, что теперь вместе. – Да мы уже поняли по вашим улыбкам и сцепленным рукам, – беззлобно высказалась Паркинсон. – Кто бы говорил, – я обвёл парочку красноречивым взглядом. – Да, Драко, я хотел… – начал Тео. – Забей, – перебил я и поцеловал Гермиону в висок, – мне кажется сейчас всё так, как и должно быть. – Верно подмечено, приятель, – улыбнулся Блейз, – мы с Джинни тоже наконец решили… – Ооо, малыш Блейзи всё-таки отрастил яйца сделать серьёзный шаг! – Заткнись, Нотт! Я обвёл взглядом своих друзей, которые смеялись с шутки Грейнджер, и понял, что больше не боюсь предстоящего разговора с Поттером и Уизли. И мысленно поблагодарил маглов за их изобретение с глупой игрой, которое круто поменяло жизнь сразу нескольких человек в лучшую сторону.