звенит январская вьюга

А где-то есть моя любовь сердечная, Неповторимая, вечная, вечная. Её давно ищу, но в суматохе дней Нелегко, нелегко повстречаться с ней.

❄❄❄

Холодным утром понедельника, когда календарь игриво подмигивает оставшимися до Нового года тремя днями, стипендия успела закончиться, не добравшись до подарков родным, а последний зачет обещает обернуться пересдачей, хочется лишь одного — умереть в расцвете сил и не мучиться. И у Антона это неожиданно получается. Но лучше начать по порядку. Новый год приближается стремительно и неумолимо. В один миг пролетел ноябрь, и весь декабрь Антон носится, как ужаленный, доделывая долги, на которые забивал целый семестр. Дедлайны полыхают рождественскими гирляндами, только успевай тушить, и выдыхает Шаст лишь под конец месяца, получив крошечную передышку между зачетами. Обычное декабрьское утро — если утром можно назвать время, когда за окном темно, стремно и вообще всего шесть тридцать. У Антона трезвонит будильник, но даже это орудие пыток, которое в айфонах используют вместо приятной мелодии с пением птиц, не может поднять его с постели. Шастун на ощупь тычет куда-то в телефон, ворча, что лучше уж сдохнуть, чем проснуться и идти сдавать последний зачет. Ну, серьезно, сил уже нет. Все готовятся к празднику, наряжая елки, украшая дома и закупаясь подарками, и только Антон Шастун все еще пожинает плоды своей прокрастинации. Просто отстаньте от него и дайте помереть спокойно. В следующий раз он приходит в себя в больничной палате. Парень не сразу понимает, где он. Открыв глаза, с минуту пялится в незнакомый потолок, пытаясь отыскать любимую трещину в виде хуя. Потолок выглядит подозрительно белоснежным и ровным. Тогда Антон садится, решив осмотреться, вдруг его, наконец, похитили инопланетяне и теперь не придется заканчивать универ и писать диплом. Увы, внеземной цивилизацией даже не пахнет, только в российских больницах такие тошнотные светлые стены и куча странных, будто из прошлого века приборов. За окном темно — то ли еще утро, то ли уже вечер, и теплый свет от старых трескучих ламп освещает палату. Непонятно лишь, что сам парень тут делает. Шастун встает и замечает, что одет как-то не по-больничному — в любимую толстовку, джинсы и кроссовки, да еще браслеты с кольцами все на месте. Удивительно, как ему не выдали кучу бахил или тапочек и казенную пижаму. Зажмотились, что ли. Развить мысль дальше Антон не успевает. Он оборачивается к койке, и картина, представшая его глазам, заставляет в ужасе отшатнуться и зажать руками рот, чтобы не заорать во весь голос. На койке, весь увитый какими-то проводами, смертельно бледный и осунувшийся лежит Антон Шастун. Парень смотрит на самого себя и думает, что крышечка съехала окончательно, потому что кем-то другим человек на койке быть не может. Антон каждый день наблюдает это лицо в зеркале, а близнеца или клона судьба ему не подарила, хотя было бы классно — меньше париться с экзаменами. Неожиданно открывается дверь, прерывая сложный мыслительный процесс, в котором Шаст опять думает про инопланетян, и в палату заходит молоденькая медсестра. Она проверяет, как работают приборы, меняет другому Антону капельницу, будто все в абсолютном порядке. Шастун так не считает. — Извините, — он кашляет, но девушка не обращает на него внимания, — вы можете мне объяснить, что происходит? Что я тут делаю? Медсестра его игнорирует, молча поправляет Антону одеяло — теперь Шасту ясно, на ком неприкольная больничная пижама — и направляется к выходу. — Стойте! — Антон обгоняет ее в два шага и встает, загораживая путь. — Девушка, почему я в больнице? Девушка тормозит на мгновение, хмурится, а потом просто проходит сквозь него. Антон охуевает. В следующую секунду пугается, потому что единственное логичное объяснение ему не нравится. Он осторожно идет вслед за медсестрой, уже закрывшей дверь, жмурится и шагает вперед, ожидая удара, но ничего не происходит. Шаст опасливо открывает глаза и обнаруживает себя в обычном длинном больничном коридоре. За спиной остается палата. Он только что просто-напросто прошел сквозь дверь. — Пиздец, — громко стонет Антон, но никто этого не слышит, потому что таких, как он редко замечают. Призраков, если быть точнее. Слово из дурацких фильмов ужасов и фэнтези-книжек горчит полынью на языке, Антон чувствует себя потерянным и не знает, к какому же врачу стоит обратиться, если вдруг стал призраком-невидимкой. Про это в книжках почему-то не пишут. Оставаться в больнице не хочется, и Шастун тоскливо думает, что в любой ситуации всегда нужно ехать домой. Тем более, только там есть единственный человек, на чью помощь он очень надеется. Спустя полчаса Антон решает, что быть призраком все-таки довольно удобно. Не похищение инопланетянами, конечно, но тоже сойдет. Если забыть, что никто тебя не видит и не слышит, можно насладиться бесплатными поездками на автобусе или на такси. Просто проникаешь в салон и сидишь себе, пока других пассажиров куда-то везут. Так Антон и добирается до своего подъезда. Только заходит не к себе в квартиру, а в соседнюю. Проходить сквозь стены уже привычно, но соседка чуть со стула не падает, когда Антон возникает посреди ее гостиной. Соседка у Шаста ведьма. Или гадалка, или экстрасенс, что-то в этом роде и, разумеется, потомственная. Весь ее дом пропах благовониями, под потолком тут и там сушатся пучки трав, всюду какие-то странные статуэтки и еще более странные предметы: чьи-то черепа, кости, желуди и ветки. В их первую встречу она представилась Амалией Львовной, обрадовалась, что их имена начинаются на одну букву, и предложила погадать на руке. Антон во всю эту магическую чепуху, конечно, не верит, но отношения у них с тех пор приятельские. Женщина всегда угощает парня сливовым пирогом, а он в ответ помогает вешать полки для всяких ее артефактов. Сейчас соседка спокойно пьет чай с эклерами, расположившись за маленьким столиком с кружевными салфетками, но, увидев Антона, едва не давится. Шаст этому глупо радуется. Тому, что она его в принципе может увидеть, для призрака это невероятное везение. Но Амалия Львовна замечает и что-то еще, потому что отставляет чашку и заламывает руки. — Ой, Антошенька, что же с тобой приключилось, милый мой? — женщина сокрушенно качает головой, рассматривая Антона, словно он сейчас начнет расплываться в воздухе. — Ну как же так, я ведь предупреждала тебя, просила быть осторожнее. Такое действительно было, буквально накануне. Соседка звала Шаста погадать — она делает это каждые пару недель — но парень, как обычно, отказался. — Я чувствую, скоро жизнь твоя изменится, Антош, — туманно уговаривала ведьма, — встретишь душу родственную, судьбой тебе уготовленную. Она всегда говорила так странно, когда речь шла о чем-то магическом. — Я не верю в эту вашу судьбу, — злился заебанный после универа и работы Антон, — а родственные души и любовь это вообще ерунда, сказки для детей. Соседка только горестно качала головой. — Не гневи судьбу, Антош, она этого не любит. Шастун тогда ушел к себе, ничего не ответив, а дома долго ворчал под нос о том, куда эта судьба может пойти и что себе в одно место засунуть. — Пошли, нужно выяснить, что с тобой случилось. Амалия Львовна решительно поднимается и зовет Антона в небольшую комнату, где обычно проводит свои сеансы. У Шаста от благовоний чешется нос, но он послушно садится на низкий пуфик, стараясь уместить ноги под столом. Ведьма опускается напротив, зажигает свечи, сосредоточенно бормочет что-то под нос. Антон завороженно наблюдает, как она ловко тасует карты, а потом вытаскивает несколько и кладет на стол. Лицо ее сразу становится серьезным и напряженным. — Что там? — обеспокоенно спрашивает Антон. — Все плохо? Ну да, очевидно, все плохо. Он же буквально призрак. — Прогневал ты судьбу, Антошенька, — вздыхает ведьма, — лежит теперь на тебе проклятие. Просто блеск, мало Антону сессии. — Должен ты за три дня, что отведены тебе, отыскать свою душу родственную да поцелуй ее получить, настоящий, любящий, иначе уйдешь навсегда, никакие врачи не помогут. Блять, что? Шаст пялится в карты, пытаясь осмыслить услышанное. Красивые картинки не дают ему никакой информации, только стилизованное изображение скелета с косой внушает опасение, и Амалия Львовна выглядит встревоженной и смотрит как на покойника, приходится поверить. — То есть, — медленно произносит парень, — если я не найду так называемую родственную душу за три дня, то умру? — И про поцелуй не забывай! Искренний, желанный! — Это как в Русалочке, что ли? Антон уже, если честно, устал охуевать. — Будь серьезнее, Антон, — женщина поднимает строгий взгляд, — иначе закончишь тоже как Русалочка, и я не про Дисней. — Ладно, ладно, допустим, но как мне ее найти? Я, вообще-то, невидимый. Как вы меня видите, кстати? Соседка опять смотрит на него, как на дебила. — Я ведьма, забыл? Видеть призраков — моя работа. А как найти, это ты сам понять должен. Следуй зову своего сердца. Твоя душа единственная, кто сможет увидеть тебя и коснуться, вот так и поймешь. — А вы не можете мне еще пару карт вытянуть? — обреченно ноет Антон. — Ну где я ее буду искать, город огромный! Ведьма снова тасует карты, парень следит за ее ловкими пальцами, пытаясь понять, как он докатился до жизни такой. Ах да, уже не жизни. Уже, блять, смерти. — Не могу прочитать, — вздыхает Амалия Львовна, — судьба не говорит ничего конкретного, значит, ты должен сам все понять. Одна лишь подсказка есть, душа твоя связана с чем-то творческим. Она вглядывается в карты и добавляет озадаченно: — Еще почему-то чернику вижу. Так Шастун вновь оказывается на улице в поисках какого-то творческого любителя черники. Плана у него никакого нет, только бродить среди прохожих, ожидая, как в сердце что-то ёкнет.

❄❄❄

На второй день у Антона появляется новая тактика. Теперь он бродит сквозь толпы людей в надежде, что рано или поздно наткнется на того, через кого не сможет с такой легкостью пройти. Антон летит сквозь людской поток на Никольской и хмурится. Если бы не паршивое настроение — второй день подходит к концу, а он так никого и не встретил — он бы даже заценил красиво украшенную улицу и магазинчики на ней, уже готовые к новому году, все в огонечках, еловых веточках и шарах. Опять падает снег, но Антону не холодно. Для него, вечно мерзнущего, это необычно. Он стоит посреди улицы, наблюдая, как снежинка не тает на его ладони, а только медленно падает вниз сквозь нее, когда со спины на него кто-то налетает, да так сильно, что Антон, не удержавшись, падает прямо в грязную снежную кашу. — Ох, прошу прощения, — взволнованно говорит кто-то, — я так задумался, совсем никого не замечаю. Шаст поднимает взгляд. Над ним нависает какой-то мужчина и протягивает руку. Антон хватается за нее машинально, поднимаясь, а незнакомец опять извиняется, заботливо отряхивая его одежду от снега. — И не холодно вам в одной толстовке? — удивленно спрашивает он. Шастун смотрит в ответ заторможено. — Вы что, меня видите? — наконец, уточняет он, не веря своей удаче. Мужчина хмурится. Он выглядит молодым, вряд ли старше тридцати, но кажется безумно уставшим. — Ну конечно, я ведь не слепой. Говорю же, случайно вас толкнул. Правда, не хотел. Вы не ушиблись? Антон пялится на незнакомца во все глаза. Одна часть него ликует, раз видит и может даже за руку взять, значит и правда родственная душа, все как ведьма говорила. Другая часть красной строкой пускает в мозгу одну мысль — это парень. Не то чтобы Шастун гомофоб, но он никогда не думал о парнях в романтическом плане. Он уже давно не думал об отношениях в принципе, после тяжелого расставания любовь перестала Антона интересовать, так что отношений он не ищет ни с кем, хотя иногда отмечает чисто эстетически чужую красоту. Но не парней же! Впрочем, парень перед ним красивый. — Вы любите чернику? — задает Антон еще один из насущных вопросов. — Что? — незнакомец хмурится сильнее, между бровей появляется складка. — Мне кажется, вы ушиблись головой. Давайте я вызову скорую? — Нет, нет, нет! — Антон отчаянно мотает головой, — я не ушибся. Простите, мне нужно вам кое-что сказать. Вы, наверное, решите, что я сумасшедший, но я могу доказать свои слова. Парень вопросительно поднимает брови. — Видите ли, — вздыхает Антон, — я призрак. Незнакомец ему, конечно же, не верит. Но прежде, чем он опять начинает предлагать съездить в больницу и провериться на сотрясение, Антон просто проходит сквозь какого-то прохожего. И еще через парочку, чтоб наверняка. Изумление на лице парня граничит с испугом. Он моргает, трет глаза, снова смотрит на Антона. Тот лишь пожимает плечами. — Я Антон, кстати, — говорит Антон. — Арсений, — выдыхает незнакомец.

❄❄❄

Арсений с недавних пор Новый год терпеть не может. В прошлом году он прямо накануне праздника застукал свою невесту с каким-то мужиком. Ситуация была банальная до невозможности, от этого только противнее — Арса в честь праздника отпустили с работы пораньше, он заехал в магазин за шампанским и мандаринами, все остальное уже лежало в холодильнике и ждало своего часа. Настроение было действительно новогодним, праздничная суета не раздражала, Арсений думал о всех, кто точно так же спешит домой, чтобы встретить праздник в тепле и любви. В итоге Новый год он встречал в компании крепкого виски и лучшего друга. Сереге бы, конечно, поставить памятник. Он тогда отменил все свои праздничные планы, и просто слушал Арса, подкладывая ему оливье. С тех пор обида и боль от предательства, конечно, утихли, но ненависть к торжеству, предновогодней суматохе и дурацким украшениям никуда не делась. Поэтому Арсений, матеря всех в душе, лавирует между людьми, спеша решить все рабочие дела, пока нормальные люди еще не уселись за стол в семейном кругу. Сам мужчина решает праздник игнорировать, говорит Сереге отмечать без него и планирует лечь спать часов эдак в девять, и пусть хоть взрывают свои салюты в его квартире, нет, он не проснется. С этими мыслями он не замечает, как влетает в какого-то парня, повалив его на землю. Сразу же становится ужасно неловко, Арсений помогает ему подняться, извиняясь и удивляясь внешнему виду незнакомца. Надо же, молодежь сейчас, еще бы голые по улицам ходили, простудится ведь в одной толстовке, да еще без шапки. Не сказать, что сам Арсений в шубе, возможно, его коленки слегка мерзнут в джинсах с дырками. Впрочем, спустя пару минут одежда парня перестает его волновать, потому что он вдруг пролетает сквозь какую-то женщину. Очертания его тела при этом слегка смазываются, Арс думает, что совсем ебанулся, и даже радуется этому факту. Можно смело звонить Сереже, рассказывать, что начались галлюцинации, а Серега, как заботливый друг, насильно отправит его в какой-нибудь санаторий, где Арсения будут кормить полезной едой, водить на процедуры и ему совершенно ни о чем не нужно будет волноваться. Ни о работе, ни о своей неудавшейся личной жизни, ни о близящемся тридцатнике, ни об одинокой квартире, где его не ждет даже искусственная елка, потому что, все мы помним, Арс Новый год отрицает. Парень тем временем проходит еще через пару людей, через фонарный столб и через дверь ближайшего магазина, и теперь смотрит на Арса так, словно сам задумывается о пользе российских санаториев. — Арсений, — осторожно зовет он, — если что, ты не ебнулся. Ну, не сошел с ума, я имею в виду. Арсений хихикает. Парень, — Антон, точно, — беспокоится. — Я сначала тоже решил, что у меня крыша съехала, мало ли что бывает от этой учебы, но мне знакомая ведьма все рассказала. У Антона есть знакомая ведьма, просто блеск! А сам Антон — призрак, ура. Арсений тычет его в плечо, ожидая, что палец пройдет сквозь, но парень недовольно ойкает и потирает руку. — Ты че делаешь? — Ты какой-то неправильный призрак, — Арсений уже подумывает обидеться. Ну, в самом деле, встретил призрака, а он очень даже осязаемый, хотя только что шастал туда-сюда сквозь прохожих. — Можно подумать, ты много призраков видел, — возмущается парень. — Ты должен быть неосязаемым, — нудит Арс, — а ты какой-то твердый, я аж палец ушиб. Какой-то прохожий странно на него косится. — Ах да, — воодушевляется Антон, — я же еще невидимый. Теперь все думают, что ты разговариваешь сам с собой и тыкаешь пустоту. Арсений решает смерить его своим лучшим душным взглядом. Парень слишком радостно улыбается, чуть ли не подпрыгивает, на его кудрявой челке не оседают снежинки, словно растворяясь в воздухе. — Я тебя вижу, — уточняет Арсений, — и чувствую. А еще ты очень высокий, ты знал? Антон фыркает. Он и правда возвышается над Арсом на полголовы, приходится смотреть снизу вверх, что непривычно для вообще-то высокого Арсения. — Понимаешь, — говорит Антон, крутя кольцо на пальце, — я, типа, не совсем умер. На самом деле я сейчас лежу в больнице, там куча капельниц, вся вот эта фигня. Но ведьма, моя соседка, сказала, что есть человек, который сможет меня увидеть и, ну, потрогать. И я ходил, искал такого человека, и вот, получается, тебя нашел. Арсению бы поспать, а потом очнуться в уютном санатории, и чтоб все оказалось лишь забавным сном. Но снег падает прямо на нос, холод кусает коленки, намекая на реальность происходящего. — Пиздец, — решает Арсений. — Вот и я так сказал! — Антон опять радостно улыбается. Он вообще-то забавный, кудрявая челка смешно прыгает при резких движениях. Арсений пытается переварить происходящее и решить, что делать дальше. Не может ведь он просто уйти и забыть обо всем. Есть все-таки какая-то ответственность в том, что из всех людей только он видит Антона. Парень наблюдает за ним, склонив голову, словно никаких проблем нет вовсе, и он не стал вдруг призраком. Он напоминает Арсу бездомного котенка с большими глазами, который смотрит так, что невозможно бросить его на улице. — И что мне с тобой теперь делать? Антон смущенно прячет глаза. — Если честно, я так далеко не загадывал. Второй день болтаюсь, не надеялся уже никого найти. Арсений делает мысленную заметку спросить потом, зачем вообще нужно искать. Не то чтобы он знает, как должны поступать призраки людей, лежащих в коме, но в фильмах они обычно остаются рядом с близкими. Хотя, быть может, у Антона и нет никого, и ему одиноко. Это чувство Арсу хорошо знакомо, оно живет во всех уголках его слишком просторной для одного человека однушки. — Поехали ко мне тогда, — Арс стряхивает с челки снег, — я замерз уже, да и других идей у меня нет. Антон расцветает улыбкой. Арсений невольно жмурится в ответ.

❄❄❄

Арсений понятия не имеет, что ему делать с этим незнакомым призрачным парнем, волнуется, воюет с ключами, открывая квартиру, Антон ждет терпеливо, хотя мог бы уже пролететь сквозь дверь. Это отчего-то подкупает. Свет в коридоре загорается не сразу, моргает долго, надо бы лампочку поменять, да все некогда. Арсений постоянно несется куда-то, новые проекты, роли, постановки в детском театре, заваливает себя работой так, чтобы приходить домой только поспать. У него и гостей-то не было несколько месяцев. Антон машинально вытирает ноги о коврик в прихожей, тянется стянуть кроссовки, а потом тормозит, будто резко вспоминает о своем призрачном положении. Улыбается смущенно и осматривается.  — А елка где? Шастун изучает однотонные светлые стены и мебель из какого-то темного, практически черного дерева. На первый взгляд жилище кажется верхом минимализма и аккуратности, Антон даже успевает представить, как Арсений по линейке расставляет обувь на полке. В целом, довольно уютно, хоть и не похоже на хату, которую напополам снимают Антон с другом Димкой — в ней мало того, что мебель вся разномастная, так еще и на полу тут и там вещи вперемешку валяются. Единственное, что удивляет Антона (для начала — до того, как он обнаруживает в ванной мыло в форме члена, тогда он удивляется второй раз) это отсутствие новогодних украшений и елки. Непорядок, Новый год уже, вообще-то, завтра, о чем Антон спешит сообщить. — Да я как-то не собирался его отмечать, — Арсений разувается, проходит в ванную, тщательно моет руки своим хуевым мылом. — В смысле? Антон спешит получить объяснения, потому что даже в его заваленной конспектами, учебниками и грязными шмотками комнате стоит маленькая елочка с крошечными шариками. У Арсения в квартире мест для елки находится сразу с десяток, есть даже куда гирлянду повесить и бумажные украшения. В кухню вообще влезет целый камин из картонных коробок, Антон с детства мечтает такой сотворить, но вечно ставить некуда. — Я не люблю новый год. Это дурацкий праздник, все бухают ночью и пускают салюты, мешая нормальным людям спать, — Арсений лезет в практически пустой холодильник и хочет пожарить яичницу, это не самый полезный ужин, но, честно, ему уже так похуй. — Это лучший праздник в году! — возмущенно спорит Антон. — Елка, украшения, время с семьей и друзьями, волшебство, в конце концов! Арсений заявляет, что волшебство — это съесть на ночь зажаренную яичницу и не проснуться утром с опухшим лицом. Негодование Антона по-глупому греет душу, давно он не встречал таких ярких эмоциональных людей. Или призраков, неважно. — Ты просто не умеешь встречать Новый год! — возмущается Антон. — Где твой уродливый свитер, где оленьи рога? Где куча салатов и «Гарри Поттер» в конце концов! Арс закатывает глаза и решает игнорировать дурацкий вопрос. Антон тянется стащить орешек из стоящей на столе миски. Арсений наблюдает за ним, будто ждет, что миндаль сейчас провалится прямо на стул, на котором сидит парень, или на пол, но Антон невозмутимо жует, рассматривая Арса так пристально, что становится неловко. — Не знал, что призраки едят, — Арсений меняет тему и думает, не следует ли предложить Антону яичницу, он вообще чувствует себя не очень гостеприимным, но гостей у него не было давно, а уж гостей-призраков — вообще никогда. — Я не чувствую голод, но все равно приятно что-нибудь пожевать. Арсений не отвечает, устало жует свою яичницу, размазывая по тарелке яркий желток. Антон рассматривает парня пристально, подмечает мешки под глазами, заебанный взгляд. Арс выглядит как человек, которому очень сильно нужно новогоднее чудо. Шасту оно, кстати, нужно не меньше, он вообще проклят и призрак. После ужина Арсений веселеет, предлагает Антону переночевать сегодня на диване, он большой, длинный, все сто девяносто семь антоновых сантиметров влезут. Шасту спать не нужно, но он соглашается все равно, корячится в попытках надеть наволочку на подушку, пока Арс ловко управляется с пододеяльником. Антон на это смотрит почти восхищенно, для него такое мастерство недостижимо, парень скорее сто раз запутается и останется жить в пододеяльнике навсегда. В любовь с первого взгляда Антон не верит. А вот в любовь с первого «я люблю носки и виниловые пластинки, я так придумал», которое Арсений выдает ему, демонстрируя свою коллекцию пластинок и ярко-зеленые носки с авокадо, вполне. — И монеты, и просто деньгами, — хихикает Арс, и у Шаста внутри чай с лимоном разливается, теплый такой и сладкий. В его голове с разными интонациями крутится мысль, что вот этот человек — его родственная душа, вторая половинка и прочая романтичная дребедень, в которую Антон тоже никогда не верил. Какие половинки, он целый сам по себе, но к Арсению все равно тянет, будто кто-то спрятал у них под кожей два разнополюсных магнита. — Спорим, я устрою тебе лучший Новый год? Арс аккуратно складывает носки, чтобы убрать обратно в шкафчик, и поднимает брови. — Ну и зачем тебе это? — Ты мне понравился сразу, — Антон пожимает плечами, — к тому же меня никто, кроме тебя не видит, считай, я — твое новогоднее чудо. Чересчур самонадеянное чудо, думает Арсений, но замечает у Антона на носу смешную родинку и зачем-то соглашается. У Арсения в голове загоны выстроены до самого горизонта, он перед сном вместо овечек запускает туда тяжелые навязчивые мысли. В квартире тихо, Антона не слышно, хотя он весь вечер шумно ходил, жевал и дышал, но сейчас, наверное, растянулся на диване в зале. Арс думает, о чем думает его гость, и у него от этих конструкций мозг сворачивается, как белок в кипятке. Хочет ли Антон спать, уютно ли ему, не страшно ли? Каково это, слоняться практически невидимым и неосязаемым, пока твое тело лежит, увитое проводами, где-то в реанимации? Арсений хочет взять парня за руку и пообещать, что все будет в порядке. Антон яркий, несмотря на свою призрачность, полон жизни и красок. Смеется громко, улыбается широко, звенит своими браслетами и кольцами, даже доволен как будто своей страшной судьбой. Когда Арс просыпается утром, Антон уже не спит, хотя спят ли призраки вообще? Арсений думает об этом, пока принимает душ, чистит зубы и бреется. Арс вообще о призраках знает мало. До недавнего времени он в них не верил даже, а потом врезался в Антона посреди предновогодней Москвы, и теперь вспоминает все книги и сериалы, путаясь в информации в собственной голове. Наверняка у Антона есть какая-то цель, связана ли она с Арсом, раз только он призрака видит? Мозг снова закипает, но спрашивать Арсений, конечно, не будет. Диалоги вообще созданы только для ментально здоровых людей, отстаньте. Магазины тридцать первого декабря кажутся филиалом ада на земле. Ощущение, будто все жители и гости столицы набились в один крошечный торговый центр недалеко от дома Арсения. Только Антону кристально похуй, он уже привычно пролетает сквозь людей, не заботясь о каких-то нормах морали. Ну серьезно, Арс уверен, что это не очень прилично и вообще нарушает чужие личные границы. Впрочем, все эти люди не стесняются толкать и пихать локтями самого Арсения. Он уже жалеет, что вообще согласился, лежал бы сейчас на кровати и втыкал в телевизор. — Ну где ты застрял? — Антон возникает рядом и хватает за руку, таща за собой. Арс хочет возмущенно высказать ему все, что он думает, но тогда его точно примут за сумасшедшего, болтающего с самим собой. Поэтому он только дуется и мстительно пачкает обувь всем толкающимся придуркам. Парни совершают набег на гипермаркет, укладывают в тележку продукты, которые Арсений не собирался покупать. Вернее, укладывает только Арсений, а Антон трещит под ухом, как сильно им нужны разнообразные нарезки, мешок мандаринов и «Горошек, Арс! Все забывают про горошек!». С огромным трудом и потерями денег и нервных клеток, Арсений выигрывает эту битву и забирает добычу в двух больших пакетах. Он немного злится, что приходится тащить все самому, но Антон улыбается виновато и рассказывает уже сотый анекдот про Санту, совсем не смешной, но, глядя на Шаста, хочется смеяться над чем угодно. — Антон, ну это же просто катастрофа, — на Арсения из зеркала смотрит его же лицо с распахнутыми в ужасе глазами. На нем самый, наверное, уродливый рождественский свитер, какая-то хаотичная смесь красного, белого и зеленого, в узорах смутно угадываются елки, олени и снежинки, воротник колет шею, а тщательно причесанные волосы взлохмачены и похожи на пингвинье гнездо. Антон восхищенно сияет и напяливает на этот хаос ободок с оленьими рогами. Арс обреченно стонет. — Выглядишь потрясающе! У Антона глаза-сердечки, и он прячет их, пока Арс не заметил. — Давай бери все это, и погнали, нам еще елку наряжать и салаты резать. Приходится сдаться, новогодняя суета накачивает праздничным настроением против воли, а Антон рядом горит ярко и щедро делится своим теплом.

❄❄❄

— Магия не столько в самом моменте наступления нового дня нового года, — важно говорит Шаст, — сколько в подготовке к нему. Ты вот когда последний раз наряжал елку и резал салаты под «Ивана Васильевича»? Арсений честно пытается вспомнить и, к своему удивлению, не может. Последние годы он лишь приходил домой или на дружескую тусовку, принося шампанское и мандарины, и все уже было готово, садись и начинай отмечать, даже стол накрыт. Подготовка к празднику это что-то из тех времен, когда он еще жил с родителями, и мама поручала строгать бесконечные салаты. Неожиданно хочется снова ощутить эти позабытые ощущения. — Ну ты собираешься доставать новогодние украшения? Елка-то у тебя есть? Антон готовится уже сам выискать главные атрибуты праздника, какая удача, что теперь можно просто пролезть сквозь стену и заглянуть во все тайные места. Жаль только с арсеньевской головой это не работает. — Бля, Арс, не говори, что тебе нравятся эти дурацкие однотонные елки, которые сейчас ставят во всех магазинах, — Антон в ужасе смотрит на набор из голубых и серебристых шаров и такой же мишуры. Арсений морщится. Все это покупала пару лет назад бывшая, возжелавшая устроить стильный новый год, и почему он их до сих пор не выкинул, Арс не знает. Он снова лезет искать коробки с игрушками, пока не находит запиханный в самый дальний угол деревянный ящик. Мама когда-то отправила его из Омска, но Алена поморщилась на содержимое, заявив, что это безвкусица, и велела убрать куда-нибудь подальше. Теперь Арсу никто не указ (кроме какого-то обнаглевшего призрака, из-за которого он вообще тут стоит, вытаскивая елку и украшения), поэтому он открывает ящик, поднимая пыль и чихая. — Да будь ты уже здоров, елки-палки, — ворчит Антон раз в пятый, заглядывая в коробку. Внутри лежат старые, советские еще игрушки. Разноцветные стеклянные шары, аккуратно переложенные ватой или завернутые в бумагу, смешные герои сказок, вырезанные из картона фигурки, бумажные гирлянды, серебристый дождик, пыльная яркая мишура. Антон восторженно тащит из недр ящика слегка выцветшего пенопластового деда мороза с покоцанным посохом. Арсений вспоминает, как давным-давно, кажется, вечность назад, хотел узнать, какой этот посох на вкус и отгрыз верхушку. Мама наверняка страшно ругалась, но кто теперь об этом будет вспоминать. — Вот это кайф, — Антон светится новогодней гирляндой, перебирая игрушки, и Арсу отчего-то забавно за ним наблюдать. Елку ставят в зале, возле окна, и вместе с телевизором, по которому чуть слышно крутят «Иронию судьбы», получается типичная новогодняя картинка. Арсений включает рандомный плейлист с новогодними песнями, и они соревнуются, кто знает больше. У Шаста плана нет никакого, он еще ночью смиряется со своей скорой кончиной, потому что Арс уставший, с кучей тараканов в голове и вообще не похож на человека, который ищет отношений, родственные души, не родственные — все равно Антон вряд ли может рассчитывать на поцелуй во второй день знакомства. Он помнит, как в мультфильме Ариэль пыталась свой спасительный поцелуй подстроить, но все срывалось каждый раз, и Антон не хочет Арсением манипулировать, да и озера с лодкой и поющим крабом под рукой нет. Поэтому парень отпускает все и собирается провести свой последний день, подарив Арсу настоящий праздник. — А ты такой холодный, как айсберг в океане, — мурлычет Антон себе под нос, вешая на елку вырезанного из бумаги снеговика, Арсений запретил ему трогать шары, когда один из них случайно выпал из рук и разбился. Глаза у Арсения синющие, правда напоминают какой-нибудь айсберг и океан, Антон довольно шутит сам себе шутку про «Титаник». — А ты такой прекрасный, как летом эскимо, — эту строчку Шастун поет лично Арсу, подмигивает и дурашливо изображает, будто лижет мороженое. Арсений краснеет нежно-розовым и ворчит, что у Пугачевой было по-другому и вообще, займись делом, Антон. От елки они переходят к украшению квартиры, и Антон с новогоднего советского репертуара пересаживается на зарубежные рождественские хиты и песни из «Холодного сердца». — Отпусти и забудь, Арсений, ну же, — Антон смотрит тепло и крутит голубой шарик из той-самой-коробки, — хочешь, пойдем их об асфальт разъебашим? Нужно оставлять всю хуйню в старом году. Арсений хочет. Сразу, правда, начинает думать о том, как потом все осколки убирать, но послушно одевается, подхватывает коробку и спускается с Антоном во двор. Там пусто, наверняка все соседи сейчас режут салаты, никто не мешает Арсу разбивать новогодние игрушки бывшей и болтать с призраком. А что, отличное завершение года. Антон первый хватает шарик, крутит в руках и говорит: — Не знаю, о ком ты вспоминаешь, глядя на них, но у тебя такое лицо становится, что мне ужасно хочется сделать вот так. Он с размаху кидает шарик об асфальт, — спасибо дворникам, что почистили от снега, — стекло разлетается голубыми брызгами, словно крошечный салют. — Давай, Арс, нахуй это все. Арсений тоже берет шарик, на этот раз серебристый, глубоко вдыхает и с чувством повторяет: — Нахуй. Вместе с бьющимися игрушками будто выходит вся боль, мучившая парня целый год. Вся обида, все часы бессонницы, все «Что же я сделал не так?». Под ногами образуется целая поляна из осколков, переливается под лучами низкого зимнего солнца, красиво даже. Арсения неожиданно отпускает. Он поднимает глаза на Антона, ловит чужую улыбку. Действительно, полегчало. Шаст относит коробку, в которой осталась одна лишь мишура, на мусорку, пока Арсений находит совок и метлу и тщательно прибирается. У дворников, все-таки, тоже новый год, они не виноваты, что какой-то дурак так долго не мог выпустить свои чувства. Парни возвращаются домой, у них еще куча дел, нужно закончить с украшением и приниматься за салаты. Арсений осматривает свою квартиру каким-то новым взглядом, будто со старыми игрушками выбросил все плохие воспоминания, и теперь наконец-то можно жить и дышать. Антон снова включает колонку, как будто не может функционировать без топанья ногой в такт музыке и фальшивого пения. Оно Арсения скорее умиляет, он тоже заражается атмосферой, крутит бедрами, путаясь в гирлянде, которую они вешают на окно, хихикает, позволяет Антону себя распутать. Last Christmas писали будто про Арсения, и он наблюдает, как Антон тянется к карнизу, закусывает от усердия губу, резким движением смахивает кудрявую челку, и думает, что Шаст очень-очень похож на кого-то особенного, кому можно отдать свое сердце.

❄❄❄

Из колонок звенит январская вьюга, и это не самая позитивная новогодняя песня, но у Антона от нее что-то поднимается внутри приливной волной, и ливни хлещут упруго, и звезды мчатся по кругу, и шумят города. Он кивает головой в такт мелодии и подглядывает за Арсом, который сосредоточенно вырезает из бумаги снежинку, чтобы налепить на стекла. Антон со своей уже справился, вышло по-детски криво, но Шасту нравится, для него удержать ножницы в руках — уже достижение, а Арсений заморочился, погуглил какие-то схемы, теперь старательно пыхтит, режет сложенную бумагу туповатыми ножницами. У Антона в запасе меньше суток, его родственная душа сидит перед ним на полу, скрестив ноги в смешных носках, и он не знает, как ему обо всем рассказать, если говорить о проклятии строго запрещено. — Смотри, получилось! — Арс разворачивает свою снежинку, ажурную, тонкую, настоящее произведение искусства, вскакивает, чтобы прилепить на стекло рядом с антоновым недоразумением. — Красиво так. За окном стемнело, комнату освещают лишь пара лампочек и множество гирлянд. В этом странном свете ресницы Арса отбрасывают на щеки длинные тени, глаза темнеют, довольно сверкают, когда он оборачивается, чтобы увидеть реакцию Антона, наливаются густым ягодно-черничным цветом. Последний кусочек паззла встает на место. Антон смотрит на Арсения и думает, как сильно не хочет его терять.

❄❄❄

— За окном уже сугробы, снеговик нас ждет давно, но не вижусь я с тобой теперь, открой же дверь, мне важно лишь одно, — Антон поет под дверью ванной, куда Арсений сбежал переодеться, и теперь не выходит уже полчаса, потому что свитер все еще ужасно дурацкий и ужасно бесит. Но, возможно, ради салатов и ради Антона, он готов это стерпеть. Ради тысячи новогодних песен тоже, куда же без них, они у Арса скоро вместо мозга в голове улягутся. — Крутят они, стараясь, вертят земную ось, чтобы влюбленным раньше встретиться пришлось, — подпевает Арсений, а потом вдруг спрашивает, отвлекаясь от огурцов, — ты веришь в любовь, Антон? Шастун чистит яйца. Ножи для него слишком тяжелые, падают из рук, и Арс усаживает его заниматься чем-то менее травматичным, хотя парень и уверяет, что ему от этих ножей ничего не будет. Зато будет паркету, ворчит Арсений, и Антон послушно сдается. — Верю, наверное, — сложно не верить, когда тебя за это прокляли и сделали призраком, — и в родственные души верю. Шаст намекает изо всех сил, лишь бы не говорить прямым текстом, но Арсению хоть бы что, он лишь хмыкает и заявляет: — А я вот не верю. Людям вообще сложно верить, не думаешь? Ты им сердце отдаешь, а они его разбивают, как мы сегодня шарики об асфальт. Остаются лишь острые осколки, которые тебя потом режут изнутри. Драматично. Антон очарован. — Но ведь не все люди такие, — спорит он, — кто-то отдаст тебе свое взамен, а тебя самого будет беречь и любить. — Но ты никогда заранее не узнаешь, что за человек перед тобой. Арсений нарочно говорит категорично, выплескивает старые обиды. Хочется, чтобы Антон разубедил его, пообещал, что все будет непременно хорошо, и любить будут, и заботиться, и беречь, и мандарины чистить, и все такое. Антон в ответ смотрит мягко. — Поэтому любовь — это риск, шаг в пропасть с надеждой, что тебя подхватят. — Хуйня, — ворчит Арс и агрессивно крошит колбасу, но сердце уже дрожит предательски, плавится под чужим теплым взглядом. Они заканчивают с салатами уже ближе к ночи, в процессе успевают слопать половину ингредиентов, и бегают вокруг стола, потому что в Арсении в последний момент просыпается маленькая отличница и хочет, чтобы все было красиво и празднично, а это значит достать лучшие стеклянные салатники и обязательно бокалы, и еще вон те красивущие приборы, подаренные пять лет назад родителями на новоселье. Арсений думает: новый год — это что-то о доверии. В двадцать ты ищешь веселую компанию и где бы снять хату, а ближе к тридцатнику тех, с кем этот год хотелось бы встретить и провести, того, кому будешь рад улыбаться первого января, проснувшись ближе к вечеру и заедая похмелье прошлогодним оливье. Арс мог бы напроситься к Сереже, раз уж надумал отмечать, друг сам долго звал и уговаривал, но почему-то хотелось вот так — в родной квартире, наполнившейся чужим смехом, шумным сопением, громкими чихами, с наряженной в игрушки из детства елкой и призрачным парнем с родинкой на носу вместо упавшей снежинки, вдруг ставшим по-странному дорогим. Антону хотелось довериться. Поделиться глупыми назойливыми страхами, рассмешить каламбурами, на которые все остальные закатывают глаза, фальшиво петь новогодние песни, цитировать фразы из Гарри Поттера, ходить в страшном свитере, обнимать, ловя чужое тело в замок из рук, чтобы больше никогда не отпустить. С Антоном бы танцевать тот сопливый тренд из тиктока под Sia, популярный уже второй год, потому что люди любят, а новый год, — может, Антон и прав, — маленькое чудо. Арсений наблюдает, как тщательно Антон чистит мандарин, склонив голову, челка распадается крошечными волнушками-колечками, очень трогательно — от слова трогать, и Арсений тормозит себя, переплетая пальцы в замок. Антон сдирает пахучую кожицу, разламывает пополам, аккуратно убирает все белые волокна, и дергает уголок губ в крошечной полуулыбке, притягивая половинку Арсу. — Будешь? Арсений никогда не влюблялся так: быстро и глубоко, словно шёл по замерзшему озеру и оступился, с головой уходя под лёд. Только ему не холодно совсем, а уютно и тепло, как внутри того самого кошмарного свитера. Антон какой-то солнечный, глаза по-весеннему зеленые, сразу ясно становится, о чем пел Трофимов. Арсений теперь тоже точно знает, что растает лёд, в тиши полночной иволга запоёт, только у него вместо рыжей девчонки — кудрявый парень. Арс признает, что в Антона вляпался, вмазался по самую макушку, утонул и спасаться совсем не хочет. — Буду, — принимает мандарин из чужих рук, неловко касается пальцами. Тепло.

❄❄❄

— Призраки разве пьют шампанское? — сомневается Арс, но Антон поднимает брови, молча, потому что рот у него забит оливье, и шипучий напиток льется в оба бокала. До полуночи остается несколько минут, в телевизоре президент вещает о том, какой сложный был год, за окном одиноко взрываются слишком ранние салюты, Шастун поспешно дожевывает салат, едва не разливает шампанское, отхлебывает шумно тоже раньше времени, из колонки тихо звучит знакомая песня, и у Арса ямочки на щеках появляются сами собой. — Я так рад, что встретил тебя, — вырывается у него. Антон вдруг улыбается смущенно и встает, протягивает Арсу раскрытую ладонь. — Потанцуем? Все происходящее кажется таким потрясающим клише, словно они в одной из тех романтических комедий, что каждый год снимают для Нетфликса. Арсений вкладывает пальцы в антонову ладонь, он в ответ сжимает уверенно и крепко. С Антоном ощущается очень правильным топтаться возле елки в неуклюжем подобии медляка и подпевать колонкам, глядя прямо в глаза: «All I want for Christmas is you». Парень улыбается широко, лицо чудом лишь не трескается, светит морщинками-лучиками в уголках глаз и смотрит-смотрит-смотрит в ответ. На Арсения так никто никогда не смотрел, столько во взгляде нежности и любви, можно укутаться с головой. Арс прижимается ближе, встает ногами в одних носках на ноги Антона, чувствует себя крошечным и очень счастливым, как будто влез Шасту под самую кожу, устроился где-то за ребрами рядышком с удивительно знакомо стучащим сердцем. В темноте мигает огоньками гирлянда на елке, но Арсению кажется, что они с Шастом горят в тысячу раз ярче. Песня заканчивается, Антон склоняется ниже, пропевает последние строчки шепотом, Арсений чувствует чужое дыхание на своих губах. Часы начинают бить, двенадцать ударов вдруг кажутся такими долгими и одновременно скоротечными, парня пронзает странным чувством, будто он вот-вот упустит что-то бесконечно важное. Арс приподнимается на цыпочки, преодолевая последние сантиметры между ними, и впечатывается в губы Антона, ни о чем больше не думая. Они целуются под бой курантов, и Арсений, наконец, верит и в магию, и в новогодние чудеса. А потом, с последним ударом и наступлением Нового года, Антон просто растворяется в его руках. Арсений хватает пальцами воздух, смотрит ошарашенно в образовавшуюся перед ним пустоту. Но видит лишь, как за окном взрываются разноцветные салюты, разбрызгивая красные, синие, розовые, зеленые и золотые искры. Какая-то неправильная, перемолотая в крошки радуга. Мысли путаются. Только что Антон был здесь, а теперь пропал, и Арсению неожиданно холодно и пусто в привычно безлюдной квартире. Он касается пальцами губ — воспоминание о поцелуе лежит невесомой тенью, хочется ухватить его и спрятать в детскую шкатулку с замочком, чтобы хоть это никто не смог украсть. — С новым годо-ом! — раздаются крики на улице, и Арс возвращается в реальность. Его сразу оглушают взрывы и собственные мысли. Где Антон, что с ним, почему исчез так внезапно? Арсений еще раз тщательно проверяет всю квартиру, ну вдруг парень где-нибудь застрял в текстурах в попытках проникнуть сквозь стену. Хотя сердце чувствует, Антона здесь нет. Арсений хватает телефон, запрещает себе даже думать о чем-то страшном, пытается вспомнить, что парень ему вообще говорил. Сердце падает тяжелым холодным комком куда-то в желудок. Не волнуют больше ни праздник, ни чужое веселье, ни украшенный стол с салатами. Арс чувствует себя так, словно в один миг потерял важную часть себя, и теперь не может нормально дышать. Он гуглит справочник дрожащими пальцами, начинает обзванивать больницы. Антон Шастун не числится ни в первой, ни в пятой, ни в двенадцатой, но парень не сдается. — Девушка, скажите, пожалуйста, — у Арса срывается голос, и он от волнения искусал себе всю губу, — Антон Шастун не у вас случайно лежит? Девушка, судя по голосу — скорее все-таки женщина в возрасте, мучительно долго молчит, видимо, пробивает информацию по компьютеру. Уточняет недовольно: — А вы ему кто? — Друг, — Арсений волнуется сильнее, — он у вас? Что с ним? Пожалуйста, мне нужно знать. — У нас, у нас, — женщина недовольно вздыхает, ворчит что-то про праздничную ночь и кучу придурков, — в реанимации лежит. Недавно вот из комы вышел, сейчас состояние стабильное. Арсений шумно выдыхает, внезапно осознав, что последний час дышал через раз. Невидимая когтистая лапа, сдавившая сердце, разжимается. — А к нему приехать можно? — робко спрашивает парень, получая в ответ еще один сердитый вздох. — Вы родственник? Нет? Нельзя, значит, это реанимация. Подождите несколько дней, переведут вашего друга в обычную палату, тогда приезжайте. Арсений благодарит бурно и сбивчиво, скомкано прощается, сидит в темноте с телефоном в руке и пытается успокоиться. Жив, это самое главное. В порядке. Сердце ноет от того, что Антон лежит сейчас один-одинешенек в белой-белой палате, никто ему там даже шутку не пошутит. Ничего, скоро Арсений до него доберется. Чтобы не сойти с ума от волнения, он начинает убираться, ставит в холодильник салаты — все равно аппетит пропал и вернется нескоро. Подумав, пьет валерьянку, и еще долго сидит на темной кухне и курит впервые за несколько месяцев. Антон ворвался в жизнь Арса так неожиданно, но успел врасти так прочно, перевернул мир с ног на голову, пролетел свежим ветром и наполнил легкие воздухом. Арсений обещает самому себе, Антону и впитавшей их совместные воспоминания квартире, что все будет хорошо.

❄❄❄

Антон полулежит на больничной кушетке, под спиной большая подушка, на коленях тарелка с почищенными мандаринами. Он виртуозно отламывает дольки одной рукой и отправляет в рот, во вторую вцепился Арсений. Парень сидит рядом на шатком стуле и, наверное, сияет ярче январского солнца. Арс думает, что с него можно писать картину и вешать в галереи с подписью «Неизвестный влюбленный идиот», но ему все равно. Антон рядом, чувствует себя хорошо, его наконец-то видят все, медсестра приходит менять капельницы и ставить уколы, пожилой врач каждый раз недовольно хмурится и качает головой. Мол, совсем бедных студентов загоняли, до комы доводят. Антон послушно лопает всю больничную еду, но умоляет Арса притащить любимые бутерброды. Шасту отказать невозможно, тем более он похудел, ему нужно набирать вес и поправляться. Антон большим пальцем гладит чужую ладонь в своей, у Арсения после чистки мандаринов желтые каемки под ногтями, он смущается, не любит, когда что-то не идеально. Но Шаст вдруг подносит руку к губам, бережно целует чужие пальцы. Внутри Арса нежность плещется, как сахарный сироп в стеклянной бутылке, вот-вот прольется. — Останься со мной, — просит Антон. Останься со мной сегодня, пока не закончится время посещений, и завтра, и через месяц. Останься, потому что, когда ты рядом, мир становится ярче. Останься, ведь я влюбился в твою прекрасную планету в голове и ямочки на щеках, в разноцветные носки, в синеву глаз, в ворчание по утрам и множество безумных идей. Останься, чтобы встречать каждый новый год вместе и целоваться под бой курантов. Останься со мной, моя родственная душа, я так долго тебя искал. Он опять смотрит на Арсения самым теплым взглядом, щурится до морщинок в уголках глаз, Антон похож на солнышко, которое рисуют дети — большое, сочно-желтое, с кучей отходящих в разные стороны лучей. Арсению все еще немного страшно, они все еще слишком мало знакомы, но рядом с Антоном так правильно и хорошо, что он доверчиво падает, совершенно точно зная, что его поймают, обнимут и никогда не отпустят.

❄❄❄

— Арс, ты веришь в родственные души? Они сидят, ещё сонные после праздничной ночи, на диване, укутавшись в один плед, слиплись, как две огромные снежинки в снежок. У Антона на коленях салатник с оливье, у Арсения — крабовый, и они по очереди лезут ложками то в одну, то в другую миску. На календаре первое января, по телевизору «Один дома», в душе умиротворение, покой и хватит места ещё для остатков пиццы в холодильнике. Антон облизывает ложку и смотрит пристально. — А как в тебя не верить? — Арсений фыркает довольно, ему хорошо. — Знаешь, — медленно тянет Шаст, заставляя отвлечься от Кевина с его рассыпавшимися продуктами, — я тебя спрашивал об этом год назад, ну, когда мы встретились. И так и не рассказал, что тогда случилось. Арс слишком ясно помнит, как год назад первого января не салаты доедал, а выискивал Антона по всем больницам города, как потом приезжал каждый день, привозя фрукты и бутеры, научившись их делать строго по шастуновскому рецепту, как улаживал проблемы в универе, еле сдерживаясь, чтобы не обматерить всех, потому что, блять, человек в коме лежал, какие, нахуй, прогулянные зачеты. — Ты наверняка думал, — продолжает Антон, — почему тогда только ты меня увидеть смог, почему я тебя искал. Так вот, мне соседка, ведьма которая, рассказала, что, типа, меня прокляли и если я до нового года не найду свою родственную душу и она меня не поцелует, то все, я прям точно умру, насовсем. Арсений слушает и боится вздохнуть. Он старался не вспоминать об обстоятельствах их знакомства, потому что каждый раз ощущение Антона, растворившегося в его руках спустя секунду после поцелуя, заставляло сердце тревожно биться. В такие моменты Арс всегда обнимал Антона крепче, не хотел никуда отпускать. — Это я тебя, получается, спас? — выдыхает наконец Арсений. Антон хитро щурится. — Спас, получается. Я твоя русалочка, — он смеётся, довольный, — не грузись только этим сейчас, все же хорошо. — А если бы я не поцеловал тебя тогда? — Если бы да кабы во рту выросли грибы, то был бы не рот, а целый огород, — Антон успокаивает его тревожность одним своим присутствием. — И это я ещё дед, — Арсений пихает его локтем в бок, — и вообще грибы в лесу растут, а не в огороде. — Такой ты душный, — тянет Шаст довольно и смеется опять, получив еще один тычок. Они вновь замолкают, следя за событиями на экране. Арсений думает обо всем сразу, хотя не хочется ни о чем, попытки объяснить логически магию приводят лишь к каше в голове. А он кашу не очень любит, тем более сейчас новый год, никто не ест первого января кашу. Антон отставляет миску с салатом и выпутывается из пледа и объятий. — Пойду поссу, — сообщает он, и Арс фыркает. Шаст уже несколько месяцев работает в офисе, ходит в строгих костюмах, которые Арсений ему наглаживает с энтузиазмом примерной женушки. Никто не заставлял и даже не просил, но Антон глажку отрицает, как явление, его максимум — пару раз пройтись утюгом перед самым выходом, разложив вещь прямо на полу, что каждый раз приводит Арсения в ужас, поэтому он берет эту обязанность на себя, к тому же наблюдать каждое утро и вечер своего парня в выглаженном костюме, рубашке и галстуке — лучшая награда. И несмотря на свою супер важную и серьёзную должность, дома Антон ведёт себя привычно неряшливо и свободно, а у Арса сердце к горлу подскакивает и целоваться хочется. Иногда он думает, что влюблён слишком сильно, если его умиляют такие вещи, но пошли-ка все в жопу, как хочет, так и любит. Он помнит, как боялся год назад никогда никого не найти, как загонялся из-за близящегося тридцатника и разбитого сердца. Теперь Арсению тридцать, и он чувствует себя любимым и счастливым. Антон возвращается с почищенными мандаринами — он каждый раз чистит их для Арса, а Арс каждый раз плывет как тот самый сырок в микроволновке или мороженое в летний день. Шаст протягивает парню мандаринку и чмокает в кнопку носа, на что Арсений жмурится и тянет за руку плюхнуться обратно на диван рядом с ним. Антон увлекается сюжетом сто раз просмотренного фильма быстро, внимательно следит за незадачливыми грабителями и радуется, словно ребенок. Арс этим пользуется и крадет у Антона последнюю дольку мандарина, закидывает в рот и смеётся над удивленным выражением лица. — Я тебя люблю, — хихикает шкодливо, зная, что обезоружил. — Блять, Арс, — Шаст пыхтит недовольно, но быстро сдается, — я тебя тоже, лиса ты этакая. Арс ждет справедливой мести, но парень лишь обнимает крепче, ничего не предпринимая, и он успокаивается, теряя бдительность. Тогда Антон вдруг поворачивает голову и лижет Арсению щеку. Тот взвизгивает от неожиданности и хохочет, утирая чужие слюни. Выглядеть возмущённым не выходит совсем. А потом они целуются, нежно и неторопливо. У поцелуя вкус мандарина и салатов, тихого умиротворения выходного дня, счастья и любви двух людей, что в суматохе дней все же нашли друг друга. Антон обхватывает двумя руками, гладит пальцами ямочки на пояснице, с плеча Арса сполз край пледа, но ему все равно очень хорошо и мягко. Тепло.