Верю.

Смотрим какой-то фильм. Уже и не помню его труднопроизносимого названия, но это вроде комедия. Я почти не концентрируюсь на мелькающих картинках, лишь растворяюсь в атмосфере вечера. Замечаю только умиротворённое биение сердца рядом, прохладную руку на талии, шумное дыхание. Все эти мелочи завораживают, заставляя выпасть из реальности, забыть собственное имя. – Солнце, я отойду ненадолго, – звучит до мурашек знакомый голос, возвращая из некого транса в настоящий момент. На экране какая-то ванильная сцена. От яркого, желтоватого комнатного освещения по телу разливается спокойствие. Руку куда-то убирают, да и вообще, чужое тепло из под бока исчезает. – Ладно, только не задерживайся, а то много пропустишь. – Ничего, переживу. У меня для тебя сюрприз, – я повернул голову на голос, улыбаясь. Сюрприз! Мун всегда был романтиком, им и останется. На его бледном лице расцвела такая же нежная улыбка, а глаза на мгновение задорно сверкнули. Или показалось из-за освещения? – Тогда тем более не задерживайся, я весь во внимании! Он ничего не ответил, удаляясь. Как только дверь за брюнетом захлопнулась, с характерным металлическим стуком закрылась щеколда. Мне стало не по себе. Наверное, часть сюрприза. Именно! Скорее всего придумал что-то необычное, как делал это всегда. Только вот не было даже предположений о загадочном сюрпризе. Я устремил своё внимание на небольшой экран телевизора. Какие бы усилия я не прилагал, сконцентрироваться на основном действии не получалось. Смысл каждый раз ускользал, а на самой кромке сознания зародилось неприятное предчувствие. Какими бы доводами я себя не успокаивал, странное ощущение не уходило, лишь усиливалось. Это не похоже на обыкновенное радостное ожидание приятного подарка. Я было собирался позвать Муна, как вдруг... Это. – Свет!... – неожиданно громко и как-то сдавленно вырвалось у меня. Комнатное освещение и экран телевизора одновременно потухли, погружая помещение в звенящую тишину. Но главное не это. Мрак. Неприятный, чёрный, словно бесконечная бездна, противно царапающий душу своими ледяными когтями. Привычные очертания пропали. Меня будто резко выкинуло в иной, чужеродный и враждебный мир. – Мун! Мун, где ты? Здесь темно! Что происходит? – только и получалось тревожно выкрикивать у меня. Паника постепенно вытесняла разум, а сердце колотилось с неимоверной силой. Глаза напряжённо всматривались в мрак. Я старался зацепить взглядом хоть что-то, одну лишь крохотную видимую деталь. Получалось плохо. Я умею видеть. Могу. Могу! Нет, я не ослеп. Со зрением всё нормально. Приходилось успокаивать себя этими глупыми доводами, но было до безумия страшно. Глаза начинали слезиться, но я не мог опустить веки. Если всё же прикрою их во мраке, то навсегда ослепну. В коридоре послышалось тихое шуршание шагов. Стало чуть спокойнее. – Мун! Мун, иди сюда! Мне страшно! Пожалуйста! – крик всё слетал с губ, становясь неконтролируемым, истеричным. Не получалось ничего с собой поделать. Шаги остановились за дверью. Дёргаными движениями я направился к источнику звука. Впереди постоянно возникали предметы, которых раньше, по ощущениям, не было. Я натыкался на них, отшатываясь назад будто от огня. Когда неимоверным усилием воли удалось достичь двери, почувствовал как глаза застилает пелена обжигающих слёз. Хотелось скорее покинуть враждебное пространство комнаты. – Здесь темно, очень темно. Я хочу выйти! С тобой не страшно! Открой, Мун! Темно! – Знаю, что темно, – приглушённо послышалось из-за двери. – Я выключил свет во всём доме, ситуация под контролем. Помнишь про терапию? Это для твоего блага. Про терапию я помнил, причём невероятно отчётливо, будто рассматриваю свежую фотографию. Мун нашёл какое-то исследование о борьбе с фобиями. Согласно ему, нужно как следует шокировать человека, бросить прямо навстречу страху. По крайней мере, так это объяснял Мун. Подобным образом меня лечили несколько раз, внезапно заталкивая в тёмное пространство. Каждый раз я проваливал, в своём прогрессе не продвигаясь и на шаг. Постоянно слёзно умолял Муна выпустить, слово маленький ребёнок, за что испытывал стыд. Но ничего не получается с собой сделать. Истерика сама накрывает буйной волной, разрешения не спрашивая. Наверное, это очень жалко выглядит со стороны... Вереница мыслей промелькнула с быстротой мгновения. Темнота выпирала, кипела, наваливаясь на меня своей массивностью и непредсказуемостью. – Пожалуйста! – начал я срывающимся голосом умолять, забыв обо всякой гордости. – Не хочу! Мне очень страшно, некомфортно, прошу! Выпусти! Включи свет! Темно! Я ослепну, ослепну! – вскрики получались бессвязные. Сердце заходилось в каком-то безумном припадке, заглушая остальные звуки. Слёзы хлынули по щекам, капая на дрожащие руки. Дыхание сбилось, воздух никак не желал проходить в лёгкие. А мутная пелена вновь и вновь застилала собой глаза, что пугало ещё больше. Я очень старался взять эмоции под контроль, но они без моего участия вырывались наружу. Это жалко и беспомощно! Всё очень расплывчатое, но приходится до боли вглядываться в почти материальный мрак. Я вижу. Вижу. Вижу. Зрение не пропало. Я вижу. – Соберись! – через некоторое время повысил голос Мун. – Не ослепнешь ты! Нужно пройти этот этап. Сандрайз, я вкладываю столько усилий в борьбу с этой фобией. Ты их не ценишь? Даже не представлял, насколько ты эгоистичен. Мун прав. Я слабак, неблагодарный слабак. Не могу. Такое ощущение, будто сейчас сойду с ума. Будто черепную коробку стискивают, чернота заполняет мозг, распространяется по всему телу. Из груди вырывались рваные вздохи, я старался больше не кричать. Лишь до боли всматривался. Не упустить ни одну деталь. Сохранить зрение. Мун ещё какое-то время говорил, причём говорил чистую правду. Наверное. По тону я догадывался, о чём он, может даже слышал слова. Но смысл не доходил. Терялся где-то в бешеном стуке сердца. Мне вспомнилось детство. Так внезапно. Воспоминания не лезли в голову даже на работе, хоть там всё и кричит о молодых годах. Как за любую провинность говорили «вот ослепнешь, будешь знать», «ешь кашу, без зрения останешься» «быстро иди убираться, иначе больше ничего не увидишь». Когда шалил по крупному, меня запирали в подвале. Было жутко тихо, иногда холодно. А ещё темно. Прям как сейчас. Постепенно глаза привыкли к отсутствию освещения, но легче не становилось. В привычных очертаниях возникали пугающие фигуры, их вытянутые лица. Я не мог шевельнуть даже кончиком пальца, возникло странное оцепенение. Только лишь слёзы неконтролируемо текли из глаз. Изредка вырывался испуганный скулёж, по другому и не назвать. Не знаю, сколько я так просидел. Без понятия, сколько Мун говорил, да и вообще, находился ли он за дверью? Мой мир сузился до собственного шумного дыхания, бешеного сердцебиения и противного мрака. А больше ничего и не было, всё утонуло в чернильной темноте. Сердце всё ещё бешено колотилось, когда освещение неожиданно вернулось. Сначала я даже осознать ничего не смог, так и валялся на полу, не в силах подняться. Через несколько мгновений наконец дошло, что всё уже хорошо. Но дыхание так и оставалось сбитым, а из опухших глаз вновь брызнули солёные капли. Было так страшно. Страшно и плохо. Но теперь всё хорошо, верно? Всхлипывая, теперь я до боли, до разноцветных кругов на сетчатке глаза, всматривался в желтоватое освещение комнаты. Мной ещё управлял страх. Казалось, что сейчас спасительная лампочка вновь потухнет, что вновь придётся окунуться в непроглядную темноту. Скрипнула дверь. В комнату зашёл Мун. Он осторожно сел передо мной на колени, прожигая обеспокоенным взглядом. – Теперь всё хорошо. Было страшно, да? – перед глазами отплясывали разноцветные пятна, но зато можно было расслышать необъятную нежность в тихом голосе. Я слабо кивнул. Меня без лишних слов заключили в осторожные объятья. – Тише, тише. Всё хорошо. Неудачи ведь у всех бывают, так? Сейчас у тебя не получилось, значит в следующий раз непременно выйдет! Это ведь для твоего же блага. Я хочу помочь тебе избавиться от фобии, понимаешь? Всё это время я слабо кивал, продолжая неконтролируемо всхлипывать. Меня трясло. Я чувствовал заботливые руки на своих плечах, как лицо покрывают нежными, почти невесомыми поцелуями, такими успокаивающими, как материнская колыбельная. Мун шептал на ухо слова поддержки, через какое-то время сознание и вправду начало приходить в норму. Я обнял его в ответ, не отпуская, просто наслаждаясь чужим теплом. Замечательно. Будто возвращаюсь в те беззаботные времена, когда мы познакомились. Ещё в педагогическом колледже. – Всё же нормально, так? Не волнуйся. Когда-нибудь мы обязательно избавимся от твоей фобии. Я делаю всё для этого. Представь ночной пляж, лёгкую прохладу, огромную-огромную луну. И только мы с тобой. У нас появится возможность, к примеру, гулять ночью. Разве не здорово, а? Ты мне веришь? Я немного замялся с ответом, поднимая на Муна свой взгляд. – Верю. * * * Мы уже давно легли спать, но уснуть у меня не получалось. Даже с кучей включённых ночников, островками спокойствия сверкающих на каждом углу. Хотя если бы их и не было, тёплые объятья Муна не дали бы впасть в панику. Я много думал. Почему всё не так, как было в начале? Наши отношения стали какими-то... Другими. Он любит меня, я люблю его, но что-то определённо не так. В последние пару лет бывает доходит и до ссор, хотя раньше мы души друг в друге не чаяли. Почему всё так? Моя фобия. Уверен, дело в ней. Муну очень сложно, так? Он сделал много для меня. Даже крохотная частица его тепла и поддержки мне важна. Мун приучился спать со светом, покупать множество ночников, следить за освещением в доме... Он – лучшее что случалось со мной! Да и то исследование, которое ему удалось найти... Насколько я знаю, оно из какого-то там архива, которым руководит знакомых их семьи. Мне нельзя читать подобные бумаги, как сказал Мун, поэтому и не выйдет прочитать исследование. Я доверяю своему парню. Он сможет вытащить из своих страхов даже такое слабое и неблагодарное существо, как я. Существо, которое не справляется даже в обычной тёмной комнате. И опять же, Муну тоже неприятно меня всякий раз запирать! И ему наверняка сложно даются «сеансы» терапии. Он же любит меня. Наверняка очень жалеет, что не может выпустить, верно? Не могут же человеку нравится делать подобные вещи. А я раз за разом заставляю его проходить через сложности, слушать то жалкое действо. Мой характер ужасен. Почему я не могу отплатить ему тем же? Почему не могу просто... Перестать реагировать на темноту? Я неблагодарен. Я не ценю всё то, что было сделано им. Так погряз в своём эгоизме, что не могу выполнить обыкновенную его просьбу. Да и что за воспитатель из меня получится, а? Ведь в садике тоже могут неожиданно отключить свет. И что же, я просто впаду в панику при толпе маленьких детей? Ощущаю себя ужасно. Нужно прикладывать больше усилий! Брать над собой контроль! Не хочу заставлять Муна смотреть на себя в истерике. Он этого не достоин. Спина затекла. Осторожно, чтобы не потревожить, поворачиваюсь лицом к нему. Спит спокойно, словно ребёнок. Его острые черты лица синеватым цветом мягко освещает ночник, который мы покупали вместе буквально на прошлой неделе. Его объятья такие тёплые, но почему-то такие холодные... Вздор. Он обязательно избавит меня от кошмарной фобии. Я верю.