благими намерениями

сплавом копоти и стали к сердцу, чтоб не бесновалось. заварить. и рука на рычаге стынет; слова застрявшие, дроблёное стекло вниз по саднящей глотке, а Джейс всё на сцене, как ему захочется; софитовый мальчик на побегушках, решает за двоих — мимо мимо мимо него, тёплым-топлёным взглядом и рукой на плечо — заходящее солнце. вот бы в волосах запуталось. мы партнёры, пойдём вместе? по загривку мурашки от стыда. без меня. ты сверкаешь, а я слепну и трясусь. софитовый мальчик не спрашивает дважды, не лезет ему пальцами под кожу робко, как под золотые браслеты, — да даже нагло не лезет. они оба еле держатся на топкой почве, кто-то добрый чрезмерно и не ставит подножки, а всё равно на ровном месте спотыкаешься. он мне как брат. рядом на царской табуретке в зале совета. к жжёной плоти добавляется пластина, туго стягивает вены-сухожилия. софитовый мальчик, ты в зыбучих песках по горло. у тебя взгляд немного заплывший, с губ капает яд поцелуев, и руки как у любовника, а не изобретателя. говоришь нынче богато, рассыпаешься во властных словах и интонациях — больше не по-мальчишески, заслушаться можно; говоришь, что я опасен? жаль. хоть бы в глаза посмотрел, но нет: сам знаешь, какие приказы отдавал миротворцам. я тоже сказать могу, много: даже когда пожалеешь извинениями — про сбитое дыхание и чашу терпения, из которой сочится любовь. сразу брови вздёрнутся и дрогнет линия губ, словно предал; словно гвоздь ржавый под ребро вогнал, грязный-грязный: тебе такое противопоказано. любить. мне, видимо, тоже. у тебя своя отрава, в кубке из золота и благородных сплавов: хочешь мягкие изгибы, острый язычок и проницательного советника, которого заодно и оттрахать на столе по средам — куда тебе возиться с моим несчастьем. никто не хочет лишний игрек в своём уравнении. рука на плече — просто привычка. просто кости под мышцами под кожей под тканью и ничего личного. он мне как брат. когда на роду написано биться головой о стену, удивлению нет места. боже, только напомни, зачем резать провод? она уже вышла, а я вдруг понял, что ты с самого начала так и хотел, подсознательно: себя, меня и её — на ладони по пылкому расчёту. это мы все у тебя на короткой привязи. софитовый мальчик с кристальной мечтой, высчитывающей пульс на запястье; эхо твоего яркого смеха через синюю дымку нашей личной звезды, взорванной в библиотеке, и через наэлектризованную гайку — касание, ослепительно искреннее, когда в тебя никто не верил, как говоришь в микрофоны, — тогда ты был моим.