отчаяние и вечный покой.

Они были идеальной парой. Совместный просмотр фильмов, свидания в ресторанах, утренние поцелуи, пикники в парках и жаркие ночи. Все, кто о них знал, по-доброму завидовали и надеялись когда-то тоже найти настолько близкого человека, заменившего солнце. Редкие ссоры с разбиванием посуды сменялись крепкими объятиями и признаниями в любви, растворяясь в тихом шёпоте друг другу на ухо, когда не важно, что вокруг вас, а важно то, что внутри. В такие моменты как раз хочется все эти чувства превратить в те звуки и буквы, которые смогут точно воспроизвести нужные эмоции и передать их другому человеку, как с помощью телекинеза, чтобы он понял, что ты ощущаешь, и ощутил то же самое. Антона сбивает машина. В тот момент, когда он разговаривает с Арсением по телефону. Тот слышит из динамика, приложенного к уху, глухой удар, а затем стук мобильника об асфальт, и все звуки приглушаются, но Попов улавливает очень тихий хрип, сигналы автомобилей, чей-то крик и даже плач. Он надеется, что ему кажется, что Шастун просто выронил телефон, что он вот-вот зайдёт в квартиру и расскажет о том, каким нелёгким выдался денёк. Последняя его фраза о том, что он будет дома через пару минут, навсегда врезается в память Арсения. Он не вернулся. И не вернётся. Попов не помнит того, как выбегает на улицу, бежит будто бы сквозь людей и здания по той дороге, которой его парень обычно добирался до работы. Он видит машины скорой помощи и полиции, яркие фары, свет которых режет глаза, толпу людей и, всё ещё ничего не осознавая, расталкивает наблюдающих, не обращая внимания на недовольные возгласы. Врач громко сообщает о смерти парня от остановки сердца, что произошла буквально полминуты назад, и это раскатом грома отдаётся в теле Попова. Тридцать секунд назад был шанс, что однажды всё забудется, как страшный сон. Был шанс ещё раз признаться в своих чувствах, коснуться тёплой руки. Полицейский что-то записывает в своих бумажках, рядом с ним мужчина сорока лет, на котором тоже нет лица. Позже выяснится, что он был водителем той самой машины. И Арсений не будет его винить. Правила здесь нарушил Антон, заплатив за это своей жизнью. Но Попов признаёт, что, когда мужчина всё же отправляется за решётку, никому не становится лучше или легче. То, что произошло, свинцовой глыбой легло на душу сразу нескольким людям. На похоронах Попов держался исключительно на мыслях о том, что не ему одному тяжёло. Он всеми силами старался поддержать родителей Антона и их общих друзей, но выходило из ряда вон плохо. Арсений еле стоял на ногах, немного шатался, не обращал внимания на окружающих и пялился на закрытый гроб, что скрывал под собой переломанное тело, сбитое на высокой скорости три дня назад, уже бездыханное и навечно неподвижное. Поверить было тяжело. В первые секунды, ещё там, стоя посреди дороги, оглушённый сиреной, он не мог понять, что произошло, он отказывался в это верить. Даже тогда, когда сам увидел безжизненную плоть, неестественно выглядящую и лишь отдалённо напоминающую о том, что это его горячо любимый парень, за которого он сам был готов отдать свою жизнь. После похорон все разошлись, поехали в какое-то кафе, и даже родители Шастуна смогли найти силы отойти от свежей могилы. А Попов не нашёл. Он стоял неизвестно какое время, смотрел на возвышенность из земли, окутанную цветами, искусственными венками и духом смерти. Касаясь кончиками пальцев земли, он пытался осознать, что теперь всё будет иначе, и ему стоит найти силы двигаться дальше, даже если прямо сейчас кажется, что он никогда не вернётся в прежний ритм жизни. Спасали мысли о том, что парень не хотел бы видеть Арсения таким, ему было бы больно смотреть на то, как человек, которого он искренне обожал, губит себя, загоняет глубже и глубже, будто бы хочет мысленно приблизиться к закопанному на глубине двух метров парню. Мужчина беззвучно плакал на протяжении многих дней почти без перерыва, прерываясь от бессилия на пару часов беспокойного сна. Он не находил себе места, забыл о еде и лишь с каждой секундой, с каждым мгновением зарывал себя всё больше и больше. Арсений сутки напролёт листал их переписку, пересматривал общие фотографии и видео, снова и снова прокатывал в своей памяти давние воспоминания. Мужчина вспоминал их последние объятия, последний поцелуй, последний совместный завтрак, последний секс, последнюю ссору, последнее свидание и так далее по списку. И в каждый из этих разов он даже не догадывался, что это действие больше не повторится. Сейчас он будто бы чувствовал запах Антона, его присутствие и лёгкие касания, слышал тихий шёпот и размеренное дыхание. На самом же деле Попов сидел на широкой кровати, обхватив ноги руками и спрятав в них свою голову так, что слёзы, которым, казалось, нет конца, тут же впитывались в рукава толстовки, которую он не снимал который день. Притворяющемуся мазохистом Попову будто приносило удовольствие причинение терзающей душевной боли, которая разрывала изнутри на крупные и мелкие куски, разлетающиеся во все стороны от большого давления. Прошло две недели, плакать было нечем, и Арсений совершал попытки вернуться в строй. Подъём по будильнику и насильное запихивание в себя еды стало неотъемлемой частью каждого дня. Под красными глазами залегли глубокие морщины и синие пятна, и Попов сам начал походить на мертвеца. Впервые он улыбнулся за это время, когда понял преимущество работы в интернете, ведь можно никуда не выходить, заказывать доставку всего на дом и продолжать получать деньги, хотя улыбкой это не назовёшь, лишь край губ приподнялся вверх на пару миллиметров, но мужчина собой гордился. Он гордился своей силой и стойкостью, подмечал все свои маленькие успехи и победы, чтобы случайно не отпустить последние тоньчайшие ниточки плохого качества, намотанные на самую дешёвую пластиковую катушку и соединяющие его и желание жить. На удивление, работать получалось. Это давалось нелегко, но Арсений увеличивал нагрузку с каждым днём, постепенно переходя к месячному объёму работы, который он теперь выполнял за несколько дней, не отрываясь от ноутбука. Так прошёл месяц со дня смерти Антона. На сороковой день Попов снова был сломлен. Сутки без перерыва он рыдал и кричал. Он пять недель не выходил из дома, игнорируя друзей и не связанные с работой вопросы. Мужчина выл от беспомощности, от желания почувствовать тёплые касания чужих рук на своих, от осознания, что этому уже не случиться, от страха перед будущим, от навязчивых мыслей. Раньше Арсений думал, что не готов расстаться с Шастуном из-за того, что это принесёт ему нестерпимую боль. Сейчас же, он был готов отдать всё, что у него есть, лишь бы Антон был жив, и даже совсем неважно, продолжат ли они встречаться. Они могли бы разъехаться на разные концы света, никогда не пересекаться, но оба иметь возможность просыпаться каждое утро и радоваться новому дню. В тот день в глубине сознания Арсения появились новые мысли, которыми он чуть позже стал одержим. Попов был эрудированным человеком, и ему повезло чисто случайно однажды узнать, где добыть наркотики. В телеграме он связался с нужными людьми, узнал стоимость и спросил, от какого препарата он почувствует высшую степень эйфории, и совсем не важно, развивается ли зависимость и какие побочки у этого средства. Собеседник немного помолчал, но всё же ответил на интересующие вопросы. Они остановились на героине по цене почти пять тысяч рублей за грамм. Арсений не разбирался в этой теме, да и ему было абсолютно всё равно, этих денег было абсолютно не жалко. Дозу привезли прямо домой, всё чётко объяснили и попросили быть осторожнее. Вот это сервис. Мужчина вынашивал свою идею ещё неделю. Примерялся, искал смысл в оставшейся жизни, думал, правильно ли поступает, и представлял, насколько тяжело будет другим. В итоге он пришёл к выводу, что ни один аргумент не смог бы перевесить на другую сторону. В тот вечер Попов принял окончательное решение, но на самом деле в самой глубине души надеялся, что что-то резко изменится, и он передумает. Попов садится писать предсмертную записку, адресованную лучшему другу. Это оказалось тяжелее, чем он думал, и слёзы то и дело размывали границы букв, выведенных синими чернилами. "Ещё пару месяцев назад я и представить не мог, что буду писать что-то подобное. Серёж, ты только сильно не злись. Знай, что я не хочу, чтобы ты страдал, хоть этого и не избежать. Но мне настолько плохо, что решение, хоть и далось оно мне с трудом, я принял, будучи в здравом уме. Я сходил к нотариусу и составил завещание. Можешь ознакомиться с ним у меня дома, я оставлю на видном месте. Но, если кратко, то машина достаётся тебе, деньги: часть – тебе, часть – родителям, остальное на благотворительность. Ты можешь забрать любые вещи из моей квартиры, отдать кому захочешь. Родители, наверное, тоже расстроятся, но, ты же знаешь, они отказались от меня много лет назад из-за моей ориентации, так что я не сильно переживаю." Рука дрожит, совладать с собой становится всё тяжелее, подбородок трясётся от беззвучных всхлипов, но Арсений продолжает писать. "Я думал, что я справлюсь, но оказалось, что мне уже не помочь. Я мучаюсь от ночных кошмаров, просыпаюсь в холодном поту каждые 15 минут вот уже второй месяц. Я мало ем, не слежу за собой. Всю работу выполняю на каком-то автопилоте, натренированном за долгие годы жизни. Я мучаюсь настолько сильно, что проще просто это прекратить, чем пытаться вылезти из этой ямы. Я знаю – я не нашёл бы нового парня. Никогда. А жизнь без любви, жизнь без Антона – это уже не жизнь, потому что я не живу, а выживаю. Я не делал его центром своего мира, думал, что он – хоть и важная часть, но не самая главная, ведь дороже самого себя у каждого из нас ничего не должно быть. А оно вон как получилось. Я люблю тебя. Сильно-сильно. Но Антона я люблю чуточку больше. И я верю, что мне будет лучше, легче и проще. Я больше не хочу страдать, я хочу обрести покой." Это как крик души. Желание, которое преследует Попова полтора месяца. Полтора месяца – это не так много, при условии, что ты не думаешь об этом 86 000 секунд в день (учитывая, что в сутках их всего 86 400). Он хочет обрести настоящий покой, повернуть время вспять, откатить всё назад и прожить заново, не отпуская в тот день Шастуна на работу и рассказывая о важности правил дорожного движения. "У меня дома есть ещё несколько исписанных листов для тебя, я там много чего настрочил. Спасибо тебе за всё. Не вини себя. Люби себя. Люби тех, кто тебя окружает. Будь осторожнее на дороге. Пойми, что ты бы ничего не исправил и не изменил, я сам осознанно пошёл на это. Ты самый лучший друг, которого мне на самом деле посчастливилось отыскать. Единственное, о чём я жалею – я больше не смогу тебя обнять. Зато верю в то, что смогу обнять Антона. Ещё раз спасибо и прощай. Я навсегда останусь у той заброшки за городом, где мы с ним впервые признались друг другу в любви" Ручка ловким движением отправляется в противоположную от окна стену, отскакивая от неё на середину комнату. Удивительно, но желания порвать бумагу и поменять планы не возникает. На душе даже становится немного спокойнее. Ещё один шаг пройден. Арсений отдаёт предсмертную записку курьеру и просит доставить в определённое время. Сам начинает неспешно собираться. Тёплый душ, крема, чтобы кожа не была такой сухой, любимый парфюм. Он надевает толстовку своего парня и любимые чёрные джинсы с дырками на коленях. На улице светит солнце, и Попов считает, что это лучший день для суицида из всех возможных. На душе всё легче и легче, и он верит, что это хороший знак. Воздух гладко и свободно залетает в лёгкие, наполняя все клеточки кислородом, и с шумным выдохом выходит обратно. Такси довозит до одного из крайних домов, а дальше Попов идёт пешком. Он улыбается, слышит пение птиц, замечает насекомых на тропинке, гладит бездомного кота и шепчет ему, что не взял с собой еды. Арсений перелезает через забор и поднимается по эвакуационной лестнице на самый верхний этаж заброшенного дома. Можно было бы спрыгнуть ночью, когда луна освещает верхушку здания, или во время заката, чтобы упасть одновременно с солнцем, но он выбирает полдень. Безоблачный полдень, атмосфера которого невольно поднимает настроение. Попов, сам в это не веря, чувствует себя почти что счастливым, но знает, что стоит ему сделать мысленный шаг назад, как весь ужас произошедшего почти два месяца назад снова окутает его и парализует так, что любое движение, даже малейшее, тысячей иголок пронзит изнутри. В таком случае тело скривится и изогнётся в неестественном положении от кошмара и паники. Поэтому Арсений лишь уверенным шагом доходит до середины крыши, двигается на пару метров к краю и садится на холодный серый бетон. Спокойными и словно отточенными движениями, хоть и делает всё в первый раз, он достаёт пакетик с героином, маленькую стеклянную колбочку, шприц и зажигалку. Он высыпает полграмма в специальный сосуд, добавляет немного воды и растворяет порошок. После чего аккуратно нагревает раствор зажигалкой, и тот, закипая, чернеет на глазах. Наученный парой уроков в интернете, Попов аккуратно вкалывает шприц с героином в вену в продолжении большого пальца, почти что на запястье, вводит раствор и смотрит на выступающую кровь. Не очень приятное зрелище, да и занятие в целом, но ведь это разовая акция. При введении внутривенно героин начинает действовать с первых секунд, так что уже спустя пару минут Арсений ощущает то, что никогда не чувствовал раньше. При этом он остаётся в сознании и понимает свои действия, что не может не радовать. Вещество вызывает буквально взрыв эндорфинов в мозге, ощущение невесомости, ощущение своего тела, независимого от гравитации, ощущение эйфории. Если сравнивать с алкоголем, то похоже на момент, когда, как говорят, "вертолёты", но если в алкогольном опьянении этот "вертолёт" краткосрочен, то с героином это длительное ощущение. По времени – до нескольких часов. Если хорошее качество героина – это ощущение может продолжаться и шесть часов. Вот это обычно и подкупает. Но не в случае Арсения, которому и не нужно столько времени. Он справится быстрее. Попова погружает в глубокое ущелье, там очень тепло и приятно. Всё, что происходит вокруг него, либо хорошее, либо к нему не относится. Тёплые волны блаженства и расслабления пронизывают всё тело, он растворяется в них, словно в тёплой ванне, наполненной ароматной пеной. Арсений чувствует абсолютное слияние с природой и всем сущим, он – король, бог, лидер всего мира. Ему подвластно всё, он знает, что все его действия правильны, а рассуждения – логичны... Чувствуя очередной прилив спокойствия и умиротворения, мужчина медленно встаёт на ноги, смотрит на край здания, что находится в трёх метрах от него, аккуратно разбегается в четыре шага и, раскрывая руки, будто бы обхватывая и обнимая напоследок весь мир, устремляется вниз. Разум всё ещё подвластен Попову, и в полёте он разворачивается головой вниз, чтобы точно упасть удачно для него самого, хоть и неудачно для других. Остаться калекой после попытки суицида – худшее, что сейчас может с ним случится. Переживания напрасны. Три с половиной секунды падения оканчиваются жёстким приземлением прямо на голову, отчего Арсений почти мгновенно и практически безболезненно умирает. Гробовая тишина, нарушаемая лишь редкими криками птиц. Он видит Антона. Самого настоящего и такого живого, что от одной картинки на глазах выступают слёзы. Слёзы счастья. Попов так ждал этого, так ждал. Он отдал свою жизнь тому, кто всем этим управляет, ради этой встречи. Мужчина вдыхает полной грудью, наполняет лёгкие одеколоном Шастуна, которым тот пользовался много лет подряд. Они стоят друг напротив друга, между ними пара шагов, стоит лишь обоим протянуть руку, и они почувствуют касание. Антон тоже плачет, но при этом улыбается и даже вроде как смеётся, вытирая предательские солёные капли рукавом рубашки. Они не знают, что сказать, с чего начать. Эта разлука разбила их обоих. Арсений дёргает плечами от беззвучных всхлипов, поднимает руку и делает шаг вперёд, задевая плечо Шастуна. Он реальный, самый настоящий, стоит перед ним, шмыгает носом и тоже не может подобрать нужных слов. Мужчина неспеша проводит самыми кончиками пальцев по фланелевой рубашке, что чуть грубо и шершаво ощущается под кожей. Он касается воротника, проводит по его самому краю. Всё ощущается так, как нужно, как должно быть. Антон, в свою очередь, мягко улыбается, замечая, что Арсений надел его толстовку, мягкую и очень уютную. Парень тоже изучает взглядом и касаниями её вырез, манжеты на рукавах. Хочется заново изучить каждую деталь. Попов вкладывает свою руку в руку Шастуна, они переплетают пальцы и крепко-крепко их сжимают до белых пятен на коже. Они касаются лбами, прикрывая глаза, медленно ведут носами, вдыхают родной запах кожи и берут от этого мгновения весь максимум, выжимая ощущения до последней капли, лишь бы ничего не упустить. Антон целомудренно касается губами лба, после чего оставляя десятки поцелуев на скулах, щеках, подбородке и кончике носа, на что Арсений лишь довольно жмурится. Парень чувствует горячий лоб и пылающие щёки, приоткрывает глаза и наслаждается детским смущением взрослого мужчины. Попов запускает пальцы в чужие пшеничные кудряшки, аккуратно массируя кожу голову, отчего Шастун едва ли не начинает довольно урчать, прямо как кот. Арсений чувствует мягкие волосы под своими пальцами, дыхание в шею, руки на талии и не может в это поверить. Он до безумия крепко обнимает Антона, прижимая его к себе, словно пытаясь слиться воедино, отчаянно цепляется за всё, до чего только может дотянуться. Отстраняясь на секунду, мужчина вслепую находит чужие губы, и такой нужный поцелуй обволакивает всё пространство внутри и снаружи, будто отрывая их от земли. Все касания затягивают, окутывают, обвивают и поглощают, затуманивая разум. Они отрываются друг от друга и снова обнимаются, боясь отпустить даже на секунду. Арсений, как в лихорадке, суетливо шепчет на ухо Антону, что они снова вместе, снова рядом, и больше ничего и никогда не сможет их разлучить, на что Шастун лишь безмолвно кивает, соглашаясь со всеми словами. Они обмениваются признаниями в любви, навечно запечатлёнными в их личном мире. Никто не знает, воображение ли это, предсмертное видение, галлюцинации от наркотика или самая настоящая долгожданная встреча, после которой оба обретут вечный покой.