Что ты ненавидишь

А потом Олег медленно поднимает голову. Медленно выпрямляется. Облизывает разбитую губу. Смотрит. Серёжа смотрит в ответ, и когда видит кровь, что-то в нём переворачивается. Рушится. Он вжимает Олега в стену и жадно целует. Сам не понимает — пытаясь загладить вину или намеренно делая ещё больнее. Затем резко отдёргивается, пятится. — Прости, — бормочет он неразборчиво. — Прости, прости… Олег улыбается, касается пальцами его щеки. Серёжа вздрагивает. В его взгляд возвращается твёрдость. — Ты должен прекратить… — говорит он и сбивается. Не стоит лишний раз упоминать про убийства, здесь повсюду камеры, повсюду чужие уши. — Прекратить… всё это! — Не хочу, — улыбка становится ухмылкой. — И ты не хочешь. Боишься себе признаться, да? Он чуть склоняешь голову, рассматривает Разумовского вроде бы задумчиво. Затем кивает: — Боишься. Но это уже ничего не изменит. — Олег, насилие — это не выход! — сдавленно выкрикивает Серёжа. — Ты… ты же знаешь, как я это ненавижу! — Знаю, — Олег щурится. — Но то же самое ты говоришь про всю эту шваль. Подумай на досуге, — он шагает вперёд и выдыхает последние слова Разумовскому в лицо, — что ты ненавидишь сильнее. Серёжа бессильно обмякает, сползает на пол, зажимает уши руками — чтобы не слушать, чтобы не слышать. Он не слышит удаляющихся шагов, и когда он снова поднимает голову, коридор уже пуст. В виске пульсирует боль. На губах тает привкус шампанского и крови. И чтобы смыть второе, ему, пожалуй, понадобится очень много первого.