злые морозы

      Чимин зевает и, пытаясь прикрыть рот ладонью, зевает только шире. Тэхен шутливо тычет его в бок, смеясь, и говорит:       — Да уж, я конечно знал, что в такую погоду к нам вряд ли кто-то сунется, но ты совесть-то имей, — и уходит за их небольшую импровизированную стойку, чтобы, наклонившись, начать там что-то отчаянно искать — Чимин слышит, как он шуршит пакетами и тихо чертыхается. Он подходит ближе и машинально поправляет ему задравшуюся на спине толстовку.       Обозленные морозы все обивают им порог, изворачиваются, не пропуская ни одной щелки, и лижут языками холода, заставляя кутаться глубже в вязанные кофты и шарфы, когда наконец попадают внутрь, где тепла разожженного с утра камина уже еле хватает. Погодка сегодня правда не задалась — если утром просто пробирало до костей из-за неожиданного похолодания, о котором синоптики вчера предупреждали с голубого экрана, то сейчас еще и часа три уже метет безостановочная пурга: все заволокло настолько, что, выйдя на улицу, не увидишь ничего дальше своей протянутой руки. Но Чимину от одной только мысли о выходе за дверь становится зябко, потому что даже закутанный Тэхен в своей непробиваемой парке, когда перед завтраком выбегал наружу, вернулся потом, занеся в их маленькую прихожую облако морозного воздуха, и выпил аж три чашки горячего чая, а потом валялся вместе с их пушистой кошкой на ковре перед камином, наблюдая за бликами пламени. Чимин понял, что пришло-таки время для толстенного маминого свитера, который она прислала ему в прошлом году, потому что на столбике термометра, как по заверению телеэкранных ведущих, к обеду упало до минус тридцати девяти по Цельсию, а ветер загудел в трубах и окнах еще одну безутешную песню из своего унылого репертуара.       И потому Чимин об улице даже думать забыл, и вместо этого, натягивая рукава цветастого свитера на ладони до самых кончиков пальцев, думает написать письмо для мамы, где первым абзацем бы были его искренние благодарности ее полезному хобби. Он, ежась, снова зевает и обхватывает себя руками, лениво прислонившись к стойке с все еще шуршащим Тэхеном под ней. Надо все-таки подкинуть дров, а то камин уже правда почти на ладан дышит — даже кошка юркнула в местечко поукромнее, оставив свое насиженное место на ковре пустовать.       Над дверью вдруг звенит колокольчик, и Чимин быстро выныривает из своего полусонного состояния, когда по ногам резко веет откровенным морозом.       — Здравствуйте? — раздается робкое с порога.       Чимин давит смешок, потому что слышит, как Тэхен, все еще до этого отчаянно шуршавший по их закромам где-то под стойкой, сдавленно матерится после короткого гулкого стука — явно обо что-то деревянное и чем-то довольно… ценным. Тэхен трет макушку, когда выползает из-под стойки и оторопело смотрит на трио, буквально мгновение назад возникшее на пороге их магазинчика.       Путники мельком переглядываются между собой, и Чимина вся эта ситуация окончательно развеселила и согнала все остатки ленивой сонливости. Одно только появление этих молодых людей выглядело, чего уж скрывать, довольно эффектно: возникли из ниоткуда, из непроглядной темноты раннего зимнего вечера, принеся с собой сноп свежего снега, налипшего на одежду, который комьями свалился прямо на приглашающее «Welcome!» коврика, положенного сюда Чимином еще несколько лет назад. И холодно стало до мурашек, как будто большое облако этого обозленного мороза с улицы за ними вошло четвертым спутником, незримым и неотступным, а как попало внутрь, вмиг обессилело от тепла и обозлилось от этого еще пуще, рассыпавшись на застывшие капли.       Но их трое. Чимин поочередно смотрит на каждого, пока те, переминаясь с ноги на ногу, пытаются неловко стряхнуть оставшийся снег с одежды, сняв увесистые рюкзаки с плеч и поставив их рядом с другими притащенными баулами. Он, спрятав ладони в широкие шерстяные рукава, только собрался заговорить, чтобы прервать неловкую паузу ответным приветствием и гостеприимно пригласить их погреться и перекусить, как его прервали, и смех сдерживать уже не было никакого смысла:       — Мы ищем Санта-Клауса! — восторженно восклицает парень, стоящий посередине, и нисколько не теряет своего восторга, даже когда его друг, до этого поздоровавшийся, сбивает ему шапку на лоб подзатыльником и ворчливо бормочет:       — Здесь он вообще-то Йоулупукки, дурак, — и третий парень из этой компании, до этого молча поглядывающий на них со стороны, пытаясь очистить свои рукавицы от снега, вдруг прыскает, все-таки не сдержавшись, и выступает чуть впереди своих друзей — он чуть выше них обоих, и почти заслоняет их собой — на нем все еще объемный пуховик. Те за его спиной вполголоса продолжают свою шутливую, скорее всего, перепалку, а он неловко сцепляет пальцы в замок у груди и обращается к Чимину с Тэхеном:       — А если серьезно, мы пытаемся добраться до дома наших друзей, но началась эта чертова вьюга, и мы… — он отводит взгляд в сторону, — мы можем переждать ее здесь?       — Да, клянусь, мы не доставим вам неудобств, — выдохнув и сняв шапку, подхватывает тот, кто, видимо, разбирается в культуре Финляндии посильнее. — Я Юнги, — он тычет себе в грудь, — это Хосок, — следом показывает большим пальцем себе за спину. — А это…       — А я Чонгук, — высокий парень представляется сам, опередив своего друга, и Юнги неловко опускает руку и поджимает губы, кивнув. Чонгук ерошит темные волосы, которые вздыбились после шерстяной шапки, и приваливается к другу.       Чимин оглядывается на Тэхена, который, стоя сбоку от него, все еще неловко гладит свой затылок, и приглашающе разводит руки в стороны, чтобы сказать:       — Меня зовут Чимин, а это мой друг, Тэхен. Мы рады вас видеть, — и правда не врет, потому что это первые их клиенты за немалые три дня. — Проходите и чувствуйте себя как дома.

***

      Тэхен ворочает уже разгоревшиеся трещащие дрова в ярко пылающем камине, пока парни, которые уже размотались из кучи слоев теплой одежды и намыли руки, сидят в рядок на большом диване и робко осматриваются по сторонам. Смотреть-то особо и не на что, на самом деле: магазинчик Чимина и Тэхена совсем крохотный, с низкими сводами потолков и бревенчатыми стенами, с квадратами окон в ажуре занавесок, где уже стемнело, и светом, идущим от желтых ламп под потолком и от камина. Чимин, только что пришедший с кухни, еле донеся блюда с разогретой едой, улыбается и чувствует какое-то волнение в груди — они уже правда давно не принимали гостей, и потому этих замерзших путников вмиг захотелось окутать скопившейся заботой и гостеприимством.       К ним редко кто заглядывает, но многие знают про их «магазинчик», как окрестили его местные — по факту же Чимин и Тэхен управляют совсем небольшим мотелем, где коек — всего на троих в двух небольших комнатах наверху, но зато теплая сауна (финская, конечно же, как иначе) на цокольном этаже и довольно большая библиотека — стеллажи расставлены практически везде. Торгуют же они только сувенирами, из-за которых к ним, собственно, обычно и попадают. Две комнаты на втором этаже практически всегда заперты на ключ — они прибираются там от скуки, но сами перебраться под чердак не хотят — слишком уж им нравится соседство с сауной на цоколе.       — Как же вас так угораздило? — интересуется Тэхен, усевшись в кресло напротив дивана и взяв кружку чая с низкого дубового столика. — Да в такой мороз…       — Это все Сокджин, — ворчит Юнги несдержанно. Тэхен усмехается, пока отдает Чимину, севшему в соседнее кресло, уже его чай. Юнги смотрит на них и ерошит волосы на затылке, чтобы, вздохнув, продолжить: — Приезжайте да приезжайте. Вот и приехали, проверяй. И где мы, а где они? — он, опомнившись, прерывается, когда Чонгук сбоку, смеясь, хлопает его по коленке. — Если вы правда хотите знать, то… — неловко предлагает он.       — Рассказывайте, — дружелюбно говорит Чимин, смотря прямо на Юнги — он сидит в центре, приставив ноги к груди и обнимая их руками, и это вдруг кажется Чимину настолько умилительным, что он не может не улыбнуться, смотря ему в глаза чуть дольше чем, возможно, стоило бы.       Без большого пуховика, рукавиц и съехавшей шапки на голове, только в просторном вязаном кардигане и с непослушными пушистыми волосами, которые Юнги постоянно трогает в попытках усмирить, он кажется Чимину таким незащищенным и… трогательным, что была бы его воля, он бы забрался на диван с ногами и обнял бы его, уткнув головой в грудь, чтобы попытаться окутать теплом. О Юнги почему-то необъяснимо хочется заботиться, и это почти не кажется Чимину странным, пока он пьет чай и все еще робко смотрит ему в глаза.       — Тем более, что ночь длинная, да и мы все, вроде как, никуда уже не спешим, — продолжает Тэхен под одобрительный смех Чонгука и Хосока. Чимина и Юнги же чужой смех как будто привел в чувства, и потому первый продолжил пить из своей кружки, неловко опустив голову, а второй — рассеянно наблюдать за пламенем камина, пока Хосок принялся за рассказ:       — Сокджин и Намджун — наши друзья, они живут здесь уже довольно давно, и звали нас погостить хоть на немного, — вещает Хосок, прерываясь только на горячий картофель в своей миске. — Ну, вот мы и собрались наконец… Прилетели нормально, жили одну ночь в отеле, сегодня вот двинули уже к ним, да вот с погодой, конечно, пролетели по всем фронтам, — он грустно вздыхает и начинает жевать, пока смотрит в темное окно, за которым все еще бушует не утихшая метель.       — Они нам так долго расписывали, куда и как, но мы все равно налажали, — усмехнувшись, говорит уже Чонгук. — И еще не ловило нигде, как назло. Хорошо, что хоть на вас набрели, — и улыбается, когда Тэхен подкладывает ему теплое мясо. — Тут и приютили, и обогрели, и покормили.       Тэхен с Чимином, переглянувшись, тихо смеются.       — Мы не могли иначе, поверьте, — говорит Чимин, поставив уже пустую чашку на столик. — Для этого мы, в общем-то, тут и живем.       — И как же вас так угораздило? — улыбаясь, цитирует Юнги и, склонив голову вбок, лукаво смотрит прямо на него.       — Ах, это неинтересная история, — Чимин машет рукой и спешит отвести взгляд, чтобы не покраснеть слишком стремительно. — Мы здесь практически с рождения, так уж сложилось. Просто теперь мы живем тут вдвоем и сводим концы с концами сувенирами и редкими постояльцами. В такой глуши редко кому есть дело до нас, — он замолкает и снова натягивает рукава свитера до пальцев — дурацкая привычка, мама ему обычно после такого закатывала их до запястий. Но он все равно умудрялся — руки постоянно мерзнут нещадно, что тут поделаешь?       — Наши семьи были дружны и жили бок о бок, пока мы были детьми, — поясняет Тэхен. — Сейчас они коротают деньки где-то ближе к югу, а нам завещали это место. Здесь часто скучно, но мы всегда находим, чем заняться. Кошку, вон, завели, — и кивает на нее, несмело смотрящую на новых людей, поблескивая большими глазами из-за угла. — Ласковая до жути, но незнакомых побаивается.       И, будто в подтверждение слов, зверек прячется за массивный стеллаж, стоит только Хосоку найти ее глазами и умиленно вздохнуть. Ее не привлекают ни весело трещащие дрова в камине, ни блики от огня на начищенном деревянном полу, ни запах еды.       — И вам тут не страшно? — интересуется Чонгук, пытливо глядя на Тэхена, подперев голову рукой. — Лес же вокруг, вдруг чего.       — Да кому мы нужны, — смеется тот в ответ. — Тем более мы не суемся туда особо, чего там искать-то. И нас вот тоже никто не ищет.       — Но нам, видимо, повезло, — усмехается Хосок, звеня вилкой об опустевшую миску, когда ставит ее на стол.       Чимин уличает момент, чтобы тенью скользнуть на кухню, пока все увлечены новой историей — Хосок, распалившись — судя по всему, набравшись энергии после ужина, — на пару с Чонгуком принялся во всех красках рассказывать про первые впечатления о Финляндии. До Чимина долетают только обрывки его фраз, да и те заставляют улыбаться. «Как же хорошо, — думает Чимин, выбирая чай из шкафчика, — что они сейчас не одни».       — Тебе… не нужна помощь? — Чимин вздрагивает и чуть было не просыпает сухой чай мимо. Юнги, скрестив руки на груди, стоит на пороге кухни, прислонившись к косяку. — Ох, прости, я, кажется, напугал тебя, — тараторит он, подойдя к нему, но Чимин спешит его остановить:       — Все в порядке, не беспокойся, — и улыбается, возвращаясь к своему занятию.       Юнги пристраивается у соседней тумбы и кутается в свой кардиган глубже — здесь нет камина, и потому помещение прогревается явно медленней. Он застывает на пару секунд, наблюдая, как Чимин расставляет пустые разномастные чашки на подносе, как наливает в них кипяток, от которого идет пар, как ставит рядом сахарницу и баночку с вареньем. Как ему на глаза падают светлые волосы и как растянутые рукава свитера съезжают к ладоням. Здесь нет смеющейся компании, которая бы отвлекла от этого нелепого залипания, но Юнги просто не может противиться этому желанию, как бы ни старался.       Они даже свернули с главной дороги по его инициативе — метель уже застилала все вокруг, ветер пронизывал до костей, и выбора особо не было, но Юнги сюда как будто что-то вело. Он слушал ворчание Чонгука и возвращал, схватив в охапку, Хосока, который порывался вернуться обратно. Юнги ничего не объяснял и просто шел, как по наитию — только так и объяснишь, потому что это маленькое логово иначе не найти. И с порога это «наитие» и встретило их — светловолосое, с сияющими глазами и мягкой улыбкой. Согревающее лучше любого луча солнца посреди вьюги.       — Как вы живете с такими морозами? — тихо спрашивает Юнги, шмыгнув носом.       — Главное, чтобы было с кем греться, — просто отвечает Чимин и подходит ближе, становясь напротив.       У Юнги замирает дыхание, а внутри все мягко трепещет, когда Чимин поправляет распахнувшийся кардиган на его груди и застегивает недостающую пуговицу. Он расправляет ему воротник, ненароком касаясь шеи, и Юнги чувствует, какие горячие у него руки — может, из-за того, что трогал чашки с разлитым кипятком, может, из-за того, что постоянно держит их в тепле широких рукавов. Может, из-за того, что готов согреть весь мир этими ладонями — Юнги думает об этом слишком мимолетно, и это кажется ему таким уместным в этот момент, что он не хочет придумывать другого объяснения.       — Идем пить чай? — Юнги промаргивается и отлипает от тумбы, когда Чимин снова отвлекается на чашки и принимается разливать по ним заваренный чай. — Захватишь заварник на всякий случай? Кажется, ты предлагал свою помощь.       — Конечно, — кивает он, улыбнувшись. — Идем.       — Наверное, нас уже потеряли, — тихо говорит Чимин, косясь на дверной проем, за которым вовсю слышится смех.       Они неловко сталкиваются ладонями, когда Чимин собирается взять поднос, а Юнги — полный чайник. И в следующую секунду Юнги непонимающе, но явно не без удовольствия находит свои озябшие ладони в горячих ладонях Чимина, который уже несмело прижимает их сплетенные пальцы к своей груди. Юнги смотрит на его пальцы, изучает его кольца — аккуратные и без лишних изысков, но такие уместные, и совсем немного не может смириться с происходящим.       — Ты всегда так мерзнешь? — обеспокоенно интересуется Чимин, а Юнги только и может, что смотреть на его порозовевшие скулы.       — Думаю да, но… — Юнги все же отводит взгляд, но рук своих не отнимает, а только сжимает сильнее. — Кажется, теперь это не так?       Чимин прячет смущенную улыбку уже ему в плечо, потому что Юнги притягивает его к себе, чтобы обнять и устроить ладони на его лопатках, пока сам Чимин, снова спрятав свои руки в свитер, неловко обнимает его за талию.       Да уж, действительно нужен тот, с кем можно было бы греться. А обозленные морозы пусть дальше обивают порог и пытаются запугать, воя в трубах свои грустные песни.       Наверное, они просто чертовски одиноки.