Потанцуем?

      Юнги паркуется у тротуара, выключает мотор и сидит ещё несколько мгновений в тёмном салоне авто, откинув голову на подголовник кресла. Усталость накатывает тяжёлыми медленными волнами. Сегодня он впервые чуть малодушно не попросил у Чимина перенести их традиционный вечер на потом, но всё же решил, что это неправильно. Ему и самому хотелось немного встряхнуться. Тем более, что они давно обговаривали это и ждали. Оба ждали. Вылезать из машины совсем не хочется. На улице снежно и морозно, очень светло от фонарного света и того, что всё укрыто снежным одеялом. На улице уже почти безлюдно, и приближение Нового Года заметно как никогда. Юнги вздыхает и всё же решает, что сидением тут он не избавится от усталости и не поможет себе стать бодрее. Потому выбирается на морозную улицу, забирает пакеты с едой и алкоголем с заднего сидения, ставит авто на сигнализацию и направляется к двухэтажному зданию частной танцевальной школы. Он набирает короткую смс: «я приехал», чтобы тут же убрать телефон в карман и руку вместе с ним. Перчатки остались где-то в машине, искать их было лень, так что пришлось немного потерпеть кусачий мороз. Оставалось только надеяться, что Чимин увидит сообщение быстро и скоро спустится, чтобы открыть ему дверь. Юнги прислоняется к стене у входа и зарывается носом в шарф, лениво рассматривая пустующие улицы, гирлянды на деревьях и медленно кружащиеся в воздухе крупные снежинки. Умиротворение растекается внутри, словно он сделал глоток приятно-горячего напитка. Кофе, например, о котором он мечтает уже несколько часов. Усталость всё ещё слишком ощутимая, но уже не такая давящая, и Юнги не может не радоваться тому, что он всё же решился на привычный вечер, каких у них были уже десятки, но их всегда было мало. Ещё недавно его сумбурная жизнь, уродливая, словно отражение в кривых зеркалах, и заставляющая ненавидеть всё вокруг, сменилась чем-то качественно новым. Чем-то, где есть место заботе, ласке, поддержке и любви. Его повседневная рутина больше не включала в себя только работу с раннего утра до поздней ночи. Здесь были спокойные завтраки с любимым человеком, вечерние объятия, нежные поцелуи и тепло родственной души, без которой теперь он себя и не мыслил вовсе. Юнги зевает, поводит плечами и откидывает голову, затылком упираясь в стену. Хосоку он так и не сказал, насколько дорогим был тогда его подарок на прошлый Новый Год. Впрочем, надо думать, лучший друг и без слов это видел и понимал. Ведь он прошёл с Юнги весь тяжёлый путь от ссоры с родителями, развода до нынешней спокойной и размеренной жизни с Чимином. Юнги до сих пор кажется, что это всё будто сон. Прекрасный сон, который может закончиться в любой момент. Юнги всё ещё не может расслабиться до конца, привыкший к разным каверзам судьбы. Но он учится, старается. Ему, в конце концов, тоже хочется нормальной жизни. Той самой, которой его лишала собственная семья, сначала заставив жениться на нелюбимой женщине, а потом нагрузив работой под самую завязку, чтобы он даже дышать не успевал. Юнги помнит, что в том нескончаемом кошмаре он чувствовал себя, будто в заложниках. Отчаянно искал запасный выход, метался, словно раненый зверь, и задыхался. Кто бы мог подумать, что спасительным «выдернуть шнур, выдавить стекло» окажется обычный абонемент в школу танцев, который вручил ему Хосок за полтора месяца до Новогодних праздников со словами: «Тебе нужно отвлечься». Юнги фыркает. Отвлёкся, ничего не скажешь. С размахом. Он вздрагивает, когда слышит, как в двери поворачивается ключ. Отталкивается от стены, стягивая шарф с носа, и улыбается открывшему ему дверь растрёпанному Чимину. - Прости, - бормочет тот, затягивая его в долгожданное тепло за воротник пальто обеими руками. – Я воевал с кофемашиной. Она не хотела меня слушаться. - Какая непочтительность с её стороны, - посмеивается Юнги, послушно заходя в тёмный коридор и закрывая за собой дверь обратно на ключ. Они сталкиваются губами в немного неловком поцелуе. Юнги ворчит тихое: «Я холодный, ты же замёрзнешь», но Чимин только отрицательно мычит, стягивая с него шарф, и прижимается всем собой ближе. Горячий, уютный и самый лучший. Юнги свободной рукой обнимает его за талию и снова целует – на этот раз глубже и слаще, заставляя их обоих застонать от удовольствия. - Устал? – шепчет Чимин ему в губы через пару минут, когда они всё же прерывают ласку. - Есть немного. Есть хочется ужасно. Надеюсь, наша еда не заледенела, пока я вёз её. - У нас есть печка, разогреем, - Чимин улыбается. – Пойдём. Там всё готово. Сейчас ляжешь и передохнёшь. Юнги нравится думать об этом. Как и о том, что потом им не нужно никуда спешить, потому что впереди несколько выходных дней. Как и о том, что теперь они будут предоставлены друг другу и им не нужно куда-то срочно бежать и делать важные дела. Танцевальный зал, в котором Чимин проводит свои занятия, находится на втором этаже школы. Помимо него там же комнаты отдыха для персонала, душевые, небольшая, но уютная кухня и пара подсобных помещений. Чимин, как владелец школы, продумал всё, чтобы людям тут было комфортно заниматься и работать. И Юнги, если честно, впервые встретил кого-то настолько заботящегося об окружающих куда больше, чем о самом себе. За весь год их знакомства удивляться этому он так и не перестал. Танцевальный зал погружён в полумрак. Освещение дают только гирлянды на окнах и несколько свечей на полу у гимнастического мата. Юнги нравится тут. Не только сейчас, всегда. С самого первого визита в эту небольшую школу он почувствовал невероятную привязанность к этому месту. Танцором он был посредственным, да и никогда даже не думал о том, чтобы заниматься чем-то подобным. Но ему было комфортно наблюдать за людьми, приходящими сюда. Они неизменно были радостными и счастливыми от одной лишь возможности немного потанцевать. Всегда слушали преподавателей с вниманием и уважением. И искренне наслаждались процессом. Юнги тоже. Особенно когда однажды их с Чимином занятия стали индивидуальными. Это вышло случайно. Просто Юнги задержался, собираясь принять душ, но увидел танцующего в одиночестве Чимина и не смог оторвать взгляда. Тот его заметил. Улыбнулся, останавливаясь и протягивая ему руку. - Потанцуем? Музыка играла тихо, была не особо ритмичной. Юнги чувствовал себя странно и немного глупо, но всё же принял предложение. Подошёл, вкладывая пальцы в небольшую, но очень изящную ладонь. - Вы всегда такой скованный, - заметил Чимин, делая шаг ближе, чтобы оказаться нос к носу. – Боитесь? Не уверены в себе? Или настолько заработались, что разучились расслабляться? - Пожалуй, всё сразу, - признался Юнги, смотря неотрывно в тёмные глаза, такие понимающие, добрые и красивые, что сердце его начало биться где-то в горле от волнения. - Потанцуйте со мной не так, как на занятии, - говорит Чимин. – Представьте, что мы с вами встретились в каком-нибудь баре. Вы на отдыхе, вокруг никого знакомого. У вас никаких дел. Только я и танец со мной до самого рассвета, - он улыбается мягко, ладонями гладит напряжённые плечи. – Представьте, что я – ваше короткое увлечение. И позвольте этому подхватить вас. Позвольте музыке звучать не только вокруг, но и здесь… Ладонь коснулась груди Юнги, и мужчина невольно поднял руку, чтобы прижать чужие пальцы и не позволить Чимину отстраниться. Тот взглянул в ответ томно и так многообещающе, что впервые за долгие годы Юнги вспомнил, что такое трепет перед человеком, который становится тебе симпатичен. Он бы слукавил, если бы сказал, что внешность этого удивительного мужчины не привлекла его. Нужно было быть слепым, вероятно, чтобы не любоваться плавными изгибами сильного и гибкого тела, чиминовой невероятно притягательной красотой, которая была невинной и одновременно потрясающе греховной. Двойственность, которой обладал Пак Чимин, действовала на Юнги опьяняюще. Он терялся, когда на месте улыбчивого и доброжелательного юноши вдруг оказывался молодой мужчина, который знал, что может свести с ума кого угодно. Мог свести с ума Юнги. Одним вздохом, взглядом, поворотом головы. Здесь и сейчас, пока Чимин на кухне разогревает им еду, Юнги думает, что он человек огромного везения. Возможно, всё случившееся с ним дерьмо в итоге просто окупилось этой встречей. И тем, что теперь Юнги нашёл в Чимине свой тихий и уютный дом. - Пирожные помялись, - ворчит Чимин, возвращаясь с десертом на большой одноразовой тарелке. – Еда греется. А я думал, что ты тут уже растянулся на мате и спишь. Юнги поворачивается к нему, переставая залипать на перемигивание лампочек в отражении больших зеркал. - Нет. Я слишком голоден, чтобы спать, - замечает он с улыбкой. – А ещё вспомнил наш первый танец. - Ты был таким смущённым, - хихикает Чимин, подходя к нему и закидывая руки ему на плечи. – Боялся меня коснуться. - Потому что ты смотрел так, что я терял связь с реальностью, - замечает Юнги, обнимая его за талию и наклоняясь, чтобы оставить поцелуй на порозовевшей щеке. – Соблазнял меня, коварный. - Нет, - Чимин прикрывает глаза. – Я не соблазнял. Просто хотел, чтобы тебе стало лучше. Ты был очень задолбанным. И у тебя был такой взгляд всегда… будто тебе уже вся эта жизнь осточертела. - Она и осточертела мне тогда, - Юнги тычется носом в щёку Чимина и закрывает глаза. – Ты же знаешь. - Знаю. И до сих пор ненавижу до смерти всю твою поганую семейку, которая довела тебя до этого, - Чимин чуть поворачивает голову и оставляет ответный поцелуй на скуле мужчины. - Давай не будем портить себе настроение этими воспоминаниями, - Юнги привлекает его к себе ближе. – Потанцуй со мной. - Но еда… - Никуда не денется, правда же? – Юнги улыбается тому, как глаза его любимого начинают лукаво блестеть. В них отражаются всполохи огоньков гирлянды, а улыбка, что трогает губы, может своей теплотой растопить, кажется, весь снег, свалившийся на город за последние сутки. - Без музыки? – шепчет Чимин. - Она мне не нужна, - замечает Юнги. – Однажды кое-кто мне сказал, что я должен позволить музыке звучать здесь… - он перехватывает руку Чимина и прижимает его ладонь к своей груди. - Какие дельные советы, - бормочет тот, неотрывно смотря ему в глаза. – Помогло? - Да. С того самого вечера музыка всегда со мной. - Потому что ты хороший ученик, - Чимин утыкается носом ему в шею, стараясь скрыть своё смущение. Юнги целует мягкие пряди волос, пахнущие апельсиновым шампунем, и честно отвечает: - Нет. Потому что ты и есть та музыка, которая спасла меня.