Оазис

Он ненавидел болеть. Он вспоминал всю ту боль, которую ему доставляли во время того, как он позволял себе сесть на лавку из-за большой головной боли и сгибаться в приступе кашля. Он помнил те удары в живот, печень, грудь. Как ему связывали руки за спиной, сжимая их до посинения. Слезы перемешивались с соплями, когда он пытался отхаркнуть кровь изо рта. Лёгкие сжимались от ударов во время домашних матчей с воронами. Он помнил всё до мельчайших деталей. И сейчас, когда он лежит в теплой постели, но в холодном поту, он вспоминал это и хотел просто сжаться до размера атома. И ещё он хотел ощутить всю ту боль. Она как фантом преследовала его. Без нее он не чувствовал себя.  Жан со всей горечью закинул руку и ударил ею себе по мокрой от слез и пота щеке. Два удара в грудь. Знакомое лицо встало перед глазами. Он чувствовал его руку на своей шее, пока сам сжимал ее до посинения. Жан сжался в комочек на подушке и начал бить себе по бокам. Кашель завладел его горло в ту же секунду.  Яркий свет врезался перед опухшими глазами, когда дверь в комнату с грохотом распахнули. Его опрокидывают на спину и прижимают запястья к сбившейся простыни кровати.  Как из толщи воды, он услышал громкий шепот: — Я здесь, Жан.   Он вновь увидел грубый оскал и холодные до чёртиков глаза. Жан начал вырываться из хватки рук. — Я Кевин. Сердце застучало, но он не верил ему.  «Это тот сон, это опять тот гребаный сон» — Жан кричал в мыслях, не смея произносить это вслух. Он услышит и все поймёт. Жан начал брыкаться ногами, но когда мягкие губы опустились на то место около щеки, его тело пропустило разряд. Он резко распахнул глаза и в полумраке увидел яркие, как маяк в его слепых снах, глаза.  Он смотрел на них через пленку слез на зрачках и не верил расплывающемуся лицу. Губы, как будто зализывая раны, опустились ниже. Они осторожно накрыли губы Жана и он почувствовал родной и мягкий язык. Как в своих снах. Он не хотел расслабляться, но мышцы против воли сами стали отпускать напряжённость во всем теле. Оно будто текло по тёплому течению, не останавливаясь даже перед опасным камнями на резких поворотах.  Скользя по мягкой глади воды, он не заметил, как руки сами схватили шею Кевина, обнимая её. Он не хотел верить, чтобы потом вновь не разочароваться, но всё равно сжимал жёсткие, но такие привычные пряди волос. В нос резко вбились запахи цветущего гибискуса на подоконнике и жёлтых роз, за которыми Жан следил и поливал, заботясь о них с бо́льшим рвением. Они нравились Кевину.  — Снова… Прости, — соприкоснувшись своими дрожащими губами с губами Кевина, проговорил Жан.  — Все хорошо? — Да, это просто сон. — Тогда я принесу лекарства. Подожди, пожалуйста, — Кевин мягко отстранился и встал с кровати. Жан сразу почувствовал холодный воздух из открытого окна, но запахи цветов заглушили дискомфорт. Жан отгонял тот мутный мрак их яркими цветами. Они напоминали ему небольшой островок оазиса в тёмной и жаркой пустыне. — Я выходил за новой повязкой на лоб, я не думал, что ты проснешься… Кевин виновато посмотрел на Жана, повернутого к подоконнику, на котором было множество ярких красок, отражающих свет фонарей с улицы. Жан, обернувшись, мягко улыбнулся стоящей в дверном проёме фигуре. — Спасибо тебе, завтра стоит зайти за той орхидеей. Её-то здесь и не хватает. — Которая с красным отливом к серединке? — перед тем как положить холодную ткань на лоб, он только губами прильнул к нему, а в горло ему прилетел ответ: — Ага, она напоминает ту девочку из детского дома.