Ложь перекрывают ложью

      Иногда волнение блокирует доступ к кислороду настолько, что не успеваешь подумать, прежде чем сказать, а потом жалеешь о произнесённом ещё очень и очень долгое время.       — Хан Джисон, как вы относитесь к тому, что Санёль раскрыл свои отношения с парнем? Считаете ли вы это приемлемым в нашем обществе?       Десятки камер вокруг давят на сознание, яркие вспышки и глаза людей, полные ожидания. Что ответить? Если ответить правду, то все могут догадаться… Нет. Говорить правду точно нельзя.       — Разумеется, это неприемлемо. Это противоестественно и… — Джисон оглядывается по сторонам, видя удивлённые взгляды вокруг, — и… наше общество не готово к подобным заявлениям.       Почему? Почему Джисон ответил на этот вопрос именно отрицательно, когда сам является геем? Перенервничал? Побоялся критики? Осуждения? Так теперь его осуждают ещё больше, чем могло бы быть!       Всё творчество, что было создано Джисоном за пять лет на сцене, все слова бесценной поддержки, что были сказаны им его фанатам, все его пожертвования и благотворительности превратились в прах. Не осталось ничего от Джисона. Лишь его ответ. И лишь ненависть к нему, которую уже не вывести из людских сердец. Ненависть — словно пятно от акварели на белых джинсах: она не уйдёт, пока не перекроешь чем-то большим и более значимым. Однако как перекрыть свои слова, безусловно глупые и необдуманные, Джисон не знает.       Осудить гея, когда сам им являешься… что может быть глупее? «Из-за таких, как он, наш мир не становится лучше»

«Ты был моим кумиром…»

«Он не думает, о чём говорит! Надеюсь, всё его окружение от него отвернётся»

«У него теперь большие проблемы ха-ха! Концерты отменяют, фанаты сдают билеты! Так тебе и надо, ублюдок!»

«Общество не готово? По-моему, общество уже не один год кричит, потому что из-за таких, как Джисон, общество душат и не дают свободы!»

«Это твоё существование противоестественно!»

      — Что планируешь делать? — обеспокоенно спрашивает Чан, незаменимый менеджер и по совместительству лучший друг, пока всеми любимый великий артист читает комментарии под своим последним постом с извинениями. — Есть идеи?       — Понятия не имею, — шепчет Джисон, блокируя телефон и смотря куда-то в пустоту. Это правда. Он не знает, сможет ли вообще продолжить свою карьеру артиста после случившегося. — Может… стоит уйти со сцены на время?       — Это не поможет, — Чан мотает головой. — Люди будут припоминать тебе этот случай до конца.       — А что я ещё могу? Я извинился во всех соцсетях, даже написал Санёлю лично. Но он меня заблокировал, — Джисон глубоко вздыхает, нервно отбивая пальцами по столу чечётку. — Наверное, это конец…       Чан соглашается, кивая, но он бы не был лучшим другом Джисона, если бы сдался так просто. В его голове всегда есть идея, как выбраться из любой ситуации, какой бы плачевной она не была.       — Попроси знакомых артистов тебя поддержать. Ты ведь объяснил ситуацию, уверен, они согласятся, — предлагает Чан, но Джисон отрицательно мотает головой.       От него отписались практически все из-за скандала.       — Есть идея, — Чан хлопает в ладоши. — У тебя есть друг, который знает о твоей ориентации?       — Только ты… А что за идея? — во взгляде Джисона появляется еле заметная искра надежды, пусть он и не верит, что в его ситуации возможно сделать хоть что-нибудь.       — Тебе тяжело, потому что ты солгал и за твою ложь тебя ненавидят. А если бы ты сказал правду? Как думаешь, тебе было бы так тяжело?       — Думаю, было бы проще… — задумчиво произносит Джисон. — Я унизил самого себя, чтобы спастись от критики, а в итоге пришёл к такому количеству гнева в свою сторону, что действительно жалею о лжи. Если бы люди ненавидели меня, потому что я гей, я бы не жалел так сильно о сказанных словах…       — Во-о-от… — Чан понимающе кивает. — Так расскажи миру правду. Притворись парой с каким-нибудь своим знакомым и расскажи, почему тогда ответил именно так на вопрос. Конечно, такой поступок не будет до конца правдив, но… ложь перекрывают ложью, слышал о таком?       — Но у меня нет никого, кто согласился бы… — вспоминает Джисон. — Ты не хочешь?       — Нет-нет-нет, я твой менеджер. Люди раскусят, — смеётся Чан и достаёт из кармана телефон, начиная перебирать контакты в поисках того, кто мог бы согласится. — Как насчёт Минхёка?       — Он от меня отписался.       — Ли Минхо?       — Он меня и до этого случая недолюбливал…       — Тогда он подходит, — радуется Чан. — Минхо не очень дружелюбный человек — это правда, но он недружелюбен со всеми. Если ты хорошо его попросишь, то он согласится. Минхо любит быть тем, кто спасает жизни. А твою жизнь нужно спасти.       — Не думаю, что он согласится… — недоверчиво тянет Джисон.       — Я позвоню ему.       О том, что Минхо чёрствый, как старый кусок засохшего хлеба, знают все не понаслышке. Минхо не считает грубым показать кому-нибудь из звёзд средний палец за кулисами, Джисон видел сам его не раз. И послать человека трёхэтажным матом для Минхо не стоит ничего. Иногда складывается ощущение, что Минхо — огромный айсберг посреди тёплого океана, который не тает, как бы не хлестала по нему тёплая вода. И Джисону определённо не верилось, что старший согласится помочь ему, потому что за сценой они конфликтовали далеко не один раз по каким-нибудь пустякам. Однако Минхо не отказал Чану по телефону.       И теперь Джисон стоит со сжатыми кулаками возле его двери и набирается сил, чтобы постучать.       Его судьба зависит от самого Ли Минхо. Не верится.       Джисон набирает полные лёгкие холодного воздуха и, медленно выдыхая через рот нагретый, нажимает на дверной звонок. Дрожь по телу от этого лишь усиливается, а уши в ожидании ищут звуки шагов за дверью и надеются вовсе их не услышать. Однако за дверью слышится шевеление и Джисон понимает, что назад пути уже нет, когда ручка поворачивается и из-за двери выглядывает знакомая макушка.       — Хан Джи… — Минхо открывает двери и осматривает гостя с головы до ног и обратно, а на лице его появляется самодовольная улыбка, — …сон…       — Можно.? — Джисон колеблется под прожигающим взглядом и не сразу собирает разбежавшиеся мысли в единую кучу. — Можно войти?       Минхо стоит посреди дверного проёма, рукой облокотившись на косяк и всем своим расслабленным домашним видом буквально кричит о том, что не собирается напрягаться лишний раз ради какого-то Хан Джисона. У Минхо ведь есть своя фанбаза, пусть и не такая большая, как у Джисона, он все равно подставит себя под удар. Неизвестно, как отреагируют его фанаты на подобную выходку.       — Забегай, — кивает Минхо, но дорогу не уступает.       Джисон оглядывается вокруг, проверяя, не следит ли за ним никто, и проходит внутрь под рукой Минхо.       В просторной уютной с первого взгляда квартире не убрано, но и не раскидано. Минхо явно не готовился к их встрече, а значит, и гостеприимства от него ждать не нужно. Однако стоит отдать должное — то, что Минхо пустил Джисона внутрь и показал место своего обитания, уже успех. Ведь обычно он не разрешает и в сторону свою посмотреть, особенно, если ты смотришь «как-то не так».       — Помнится, как-то раз ты меня придурком назвал, — усмехается Минхо, закрывая за Джисоном дверь. — А теперь за помощью прибежал? Мне Чан всё рассказал, но я хочу услышать всё ещё раз из твоих уст.       Джисон шикает про себя, смотря на Минхо неуверенно, но всё же смотря. Разумеется. Старший пустил его внутрь, чтобы лишний раз посмеяться и доказать, что Джисон не стоит ничего. В этом есть часть правды. Джисон действительно не стоит сейчас ни копейки.       — Ну во-первых, ты тогда скинул мои вещи со стула и разбил мне телефон, — чуть подрагивающим от волнения голосом отвечает парень.       — Ты занял мое место, — тут же возражает Минхо, делая шаг в сторону Джисона.       — А во-вторых… извини пожалуйста… мне правда нужна помощь. Но мне не к кому обратиться, кроме… тебя, — Минхо на услышанные слова чуть смеётся и продолжает приближаться к Джисону, как хищник, преследующий свою добычу.       — А с чего бы мне тебе помогать? — Джисон пятится назад, пока не упирается спиной в стену. — Ты публично унизил людей другой ориентации. Думаю, всеобщая ненависть в твою сторону вполне оправдана. И как у тебя совести ещё хватает приходить ко мне и просить помощи?       Чан предупреждал, что Минхо упрямый. Да Джисон и сам это прекрасно знает. Только вот если Минхо упрямый, как бык, то Джисон, как красная тряпочка, трепещущаяся со звоном на ветру, лишь раздражает, привлекая к себе внимание. Всегда. Идти к Минхо действительно было ошибкой, ведь чувствуя затылком холодную стену, а на щеках горячее дыхание, эмоции сами выходят наружу, не зная, где им можно спрятаться.       Минхо любит издеваться.       — Но я сам… гей, — Джисон надеялся, что хотя бы после этой фразы Минхо чуть напряжётся и отодвинется, однако старший ставит руки по бокам от головы гостя, заинтересованно смотря.       Сразу видно, что Минхо находится на своей территории. На людях он бы просто вылил стакан воды на голову, а не стал давить взглядом и ждать объяснений.       — Значит, ты солгал. И собираешься солгать ещё раз, притворяясь со мной парой? — глаза Джисона бегают по сторонам, но куда-бы он не повернулся — кругом лишь Минхо. — Я не собираюсь лгать своим фанатам. Иди домой, Хан Джисон.       Так и есть. От Минхо действительно зависит сейчас всё. Точнее, от его решения.       Джисон смотрит ему в глаза чуть больше трёх секунд и не находит ничего, за что можно было бы ухватиться, как за спасательный круг. Он робко кладёт ладонь на чужое плечо, не в целях найти контакт, а в целях хоть немного попрепятствовать уверенности напротив, однако вместо ожидаемого результата Джисон сам лишается этой уверенности. Минхо непоколебим.       Блядство… Это единственный шанс, единственный способ исправить ситуацию. И Джисон с удовольствием бы свернулся клубком от прожигающего взгляда, но он не может. Не может упустить свой единственный путь к спасению.       — Минхо, пожалуйста… давай сядем и поговорим, я всё объясню… я правда… блять, — Джисон чувствует, как по щеке стекает слеза и стряхивает её, внезапно выступившую от волнения. — Я на всё готов ради сцены. Взамен проси у меня всё, чего только пожелаешь, я всё-всё-всё сделаю.       Минхо победно ухмыляется.       — Вот как заговорил… — смех. — Ты правда гей? — Джисон часто кивает, шмыгая покрасневшим носом. — Значит так. Лгать своим фанатам я не собираюсь. Если встречаться, то по-настоящему. Завоюешь моё сердце — я весь твой. А сейчас прошу уйди.       Нет, нет, нет, нет, нет. Минхо ведь понимает. Он определённо понимает, что Джисон сидел на месте уже очень долго, позволяя пожару вокруг захватывать всё большие площади и теперь, если что-нибудь срочно не предпринять, весь лес, что младший высаживал собственноручно, сгорит. Джисон уже не вытирает медленно стекающие по лицу слёзы. Ему всё равно на них. Сейчас есть лишь он и Минхо. И ему нужно уговорить Минхо помочь, чего бы это не стоило.       — П-пожалуйста, Минхо… я-… — Джисон прерывисто выдыхает, пока сердце внутри выплясывает чечётку, а затем встаёт на колени прямо между стеной и Минхо. — У меня нет столько времени, прошу, я устал получать пожелания смерти каждый чертов день.       Минхо смотрит сверху вниз на то, как Джисон обхватывает руками его ногу, лбом потираясь об неё, а затем пальцами поднимает подбородок младшего, заглядывая ему прямо в глаза. Ему нравится это чувство. Чувство, когда только ты можешь спасти человека, которого недолюбливаешь. Отчаяние Джисона зашло настолько далеко, что он встал на колени. Минхо это не может не радовать, но… он ведь не последний ублюдок?       — Прошу, Минхо, помоги… — Джисон смотрит в глаза напротив какое-то время, но понимает, что это бесполезно, поэтому его плечи бесконтрольно начинают дёргаться от слёз, поэтому перед глазами всё плывёт, поэтому от стыда Джисон закрывает ладонями лицо, лишь бы Минхо не видел его позора. — Умоляю…       — Ты точно гей? Не обманываешь меня, чтобы спасти свою карьеру? — Минхо убирает чужие ладони от заплаканного лица и собирает пальцами стекающие вниз слёзы, пока Джисон кивает. — Хорошо. Выиграешь меня в гонках, я стану твоим парнем. Понарошку.       Джисон не верит своим ушам. Слёзы вдруг прекращают литься, а в глазах больше не двоится. Он смотрит на Минхо снизу вверх и от шока не может даже пошевелиться, пока старший большими пальцами поглаживает овал его лица, успокаивая.       — Спасибо, — шепчет Джисон, а Минхо наконец убирает руку и делает шаг назад.       Минхо добился своей цели «вывести Джисона на эмоции» и теперь ставит перед собой другую.       — Поднимайся, снимай обувь и топай за мной.       Игра, в которой Джисон должен выиграть у Минхо, совершенно простая: есть две машины и есть трасса, которую нужно преодолеть как можно быстрее. Джисон играл в такие игры не раз, поэтому берёт новый ещё пахнущий магазином джойстик в руки и прыгает к Минхо на кровать, садясь в позу лотоса и ожидая, пока линия загрузки на экране телевизора добежит до конца. Минхо садится рядом, не менее спокойный и уверенный в своей победе.       Дождавшись загрузки, Джисон и Минхо в полном молчании выбирают себе дизайн машин и читают одно единственное правило перед тем, как нажать кнопку «Старт»: необходимо выиграть любой ценой.       3…       2…       1…       Поехали!       Джисон зажимает на джойстике кнопку газа и, сжав в зубах губу до крови, двигается вперёд. Минхо едет чуть впереди, обгоняя на первом повороте, однако Джисон пытается не отставать, нажимая усилители и ускоряясь, выравнивая автомобили на один уровень на очередном повороте. Минхо хмурится, пытаясь вновь вырваться вперёд, однако с усилениями Джисон нажимает на газ и в одну секунду подрезает старшего, оставляя его позади, и улыбается. Теперь Минхо будет проблематично обогнать его.       — Эй! Это нечестно! — цокает Минхо и смотрит со злостью на улыбающегося Джисона, который уже далеко впереди.       — В правилах не было сказано ничего о том, что запрещено мешать друг другу, — возражает Джисон.       Минхо громко вдыхает, а затем, чуть затаившись, медленно выдыхает, откладывая джойстик в сторону.       — А ты прав…       Старший подскакивает с места, усаживаясь за спиной Джисона и расставляя ноги по обе стороны от него, а затем руками заползает под чуть шершавый свитер и больше не церемонится.       — Эй ты что-… Минхо! Нет!       Минхо щекочет парня, заставляя того забыть об игре и дёргаться всем телом, смешивая смех с истерикой и вновь выступившими слезами, только уже от смеха. Руками Джисон пытается остановить сильные руки, продолжающие бегать по его телу и совершенно не обращающие внимания на крики.       — Постой, постой! — хнычет Джисон, наконец хватая Минхо за руки сквозь свитер и опрокидывая голову назад на чужое плечо. Его щёки горят, а губы распахнуты в попытках поймать больше воздуха. Минхо смотрит довольно сверху, вскидывая вопросительно брови и ожидая. Но Джисон смотрит в ответ и совсем забывает о том, что именно он хотел сказать секунду назад.       — Не нравится? А в правилах об этом тоже ничего не сказано, — язвит Минхо, вновь начиная пальцами водить по бокам Джисона, изо всех сил закрывающегося. — Играй! Тебе нужно пересечь финишную черту чтобы выиграть, — Минхо кивает в сторону джойстика.       Джисон сглатывает скопившуюся слюну и в секунду затишья тянется за джойстиком, выравнивая автомобиль на дороге и продолжая движение вперёд. Только вот Минхо, уютно устроившийся сзади, вовсе не собирается продолжать игру. Он хочет вывести из строя Джисона. К тому же, он так заманчиво дёргается и хнычет, стоит рукам пробежаться по чувствительным местам. Поэтому как только машина Джисона на экране телевизора вновь едет прямо, Минхо вновь начинает щекотать, встречая слабое сопротивление и умоляющее прекратить мычание. Джисон жмётся спиной в его грудь ближе, руками закрывает бока и живот, чтобы юркие пальцы не попали в чувствительные места, и поджимает к груди ноги, из последних сил продолжая ехать. Ведь Минхо слишком близко.       — Так сильно хочешь выиграть? — спрашивает Минхо прямо на ухо и ловя мелкую дрожь в чужом теле от своего голоса. Его руки чуть успокаиваются, уже не щекочут, а еле ощутимо поглаживают мягкую кожу Джисона под свитером, заставляя младшего притихнуть, от волнения превратиться в сжатый комочек. Пальцы Джисона окончательно перестают нажимать на кнопки джойстика, когда горячим дыханием Минхо обжигает чувствительную шею, а руками задевает набухшие соски, в открытую издеваясь.       — Минхо..? — Джисон напрягается, однако в ответ чувствует лишь укус на покрасневшем от смущения ухе. Дыхание замирает, а ладони ищут под свитером чужие руки, играющие с сосками и явно не планирующие останавливаться, вызывая несдержанные мычания и стоны. — Перест…       — Что-то не так, Джисон? — шепчет прямо на ухо, вновь чуть щекоча и вынуждая выгнуться, а рукой ведя ниже, очёркивая силуэты выпирающих рёбер и мышц, согревая теплом дрожащее тело. — Если не выиграешь — прощайся со своей карьерой, — тянет Минхо, обжигая усмешкой.       Джисон сглатывает слюну, руками вслепую ищет джойстик на кровати и продолжает играть, пока чужие руки исследуют тело, а язык вылизывает ушную раковину. Из уст вырываются несдержанные стоны, а тело выгибается, открываясь для чужих пальцев. Воздуха вдруг перестаёт хватать, а в глазах плывёт. Пальцы трясутся, судорожно пытаются нажимать на кнопки, чтобы машина ехала хоть в каком-нибудь направлении, однако Джисон совсем теряет голову, когда чувствует чужую ладонь, пробравшуюся под резинку спортивных штанов и под боксеры.       — Минх-… — но Джисон не договаривает, чувствуя, как в мочку уха впиваются острые зубы, и теряет контроль над телом, закусывая изнутри губу, чтобы хоть немного заглушить вырывающиеся из груди стоны.       И в голове вместо здравых холодных мыслей бушует ураган из захлестнувших чувств, туман от переизбытка эмоций и сладкий аромат чужого тела. Одной рукой Минхо водит по уже возбуждённому члену, а второй играет с сосками, сжимая и прокручивая их между пальцев. Джисон откидывает джойстик, накрывая ладонями чужие руки и пытаясь остановить, а внутри понимает, что выиграть ему уже не удастся. Сердце колотится в груди, как бешенное, и, судя по улыбке Минхо, старший прекрасно это чувствует.       — Неужели, твоя карьера тебе не так важна как мои касания? — играется Минхо, а у Джисона выбора нет. Руки у Минхо сильные и как бы он не пытался выбраться, у него не получалось. — Продолжай играть…       Нет. Джисон понимает, что если продолжит играть, то чужие руки будут его полностью контролировать, то он точно сойдёт с ума и сгорит от стыда, потому что внизу живота предательски тянет, а тёплая ладонь Минхо продолжает доводить до предела.       — Минхо, пожалуйста-… — хнычет Джисон, поворачивая голову в сторону чужих губ, однако те убегают, заставляя метаться и искать их, скуля от возбуждения. — Я сейчас сойду с ума, — произносит быстро, на одном дыхании, умоляя отпустить.       И Минхо отпускает, отстраняясь мгновенно. Только вот вместо долгожданного облегчения Джисон чувствует, как от каждого удара сердца, от каждого вздоха, тело содрогается, прося о большем. Минхо отползает в сторону и берёт в руки свой джойстик, а Джисон ложится спиной на кровать, пытаясь прийти в себя.       Как такое вообще возможно, чтобы человек, которого ты толком не знаешь, понимал до мельчайших подробностей, за какие точки нужно трогать, чтобы свести с ума? А Минхо определённо знал, как сделать приятно.       — По-бе-да, — по слогам произносит Минхо, поднимая джойстик вверх.       Джисон смотрит на экран сквозь пелену слёз и видит позорное «loser». Он проебал свой последний шанс…       Зато как…       — Что, расстроился? — дразнится Минхо перекидывая ногу через бёдра Джисона и садясь на них сверху, нарочно ёрзая по возбуждению и заставляя младшего дёргаться. — Потерял ты свой последний шанс…       — Пожалуйста, помоги мне… — шепчет Джисон, смотря снизу вверх на довольного Минхо. — Притворись моим парнем…       — Хм… притвориться ли мне твоим парнем, если ты проиграл? — Минхо наиграно задумчиво потирает свой подбородок, а затем нависает над Джисоном, рассматривая его растерянное лицо.       — Пожалуйста…       — Вежливый мальчик, — большим пальцем Минхо касается губы Джисона, оттягивая её вниз и не встречая сопротивления. Джисон действительно готов на всё. — Я не хочу лгать, я же говорил. Тебе нужно сначала заставить моё сердце биться чаще.       — Пожалуйста, — Джисон сводит брови к переносице, ловя чужую руку и поднося к своим губам, оставляя мелкие поцелуи на каждом сантиметре горячей кожи. — Минхо, прошу… — губами Джисон целует запястье, поднимаясь выше до локтя, проводя языком по чуть солёной коже, потому что Джисон сам ещё не до конца понимает, о чём просит Минхо: помочь или трахнуть.       — Слишком сладкий, — Минхо отдёргивает свою руку, резко сокращая расстояние между губами и расплываясь в улыбке. — Насколько далеко ты зайдёшь?       Джисон тянется к губам, но Минхо останавливает его, поднимая тонкие запястья над головой и лишая возможности пошевелиться. Ему нравится щенячий взгляд напротив, хоть он и кошатник до глубины души. Свободной рукой Минхо вновь залезает под чужой свитер, однако теперь он может видеть каждую эмоцию на лице напротив. То, как Джисон распахивает губы, когда тысячи мурашек пробегают по его телу, то, как жалобно он вскидывает брови, стоит Минхо надавить чуть сильнее или задеть соски, то, как меняется взгляд Джисона с умоляющего на желающий, с желающего на жадный, с жадного вновь на умоляющий, безусловно стоят этой победы.       — Хан Джисон, — Минхо нарочно медленно наклоняется к уху. — Может, мне трахнуть тебя, м? — не дожидаясь ответа, Минхо припадает к уху и языком вылизывает его, поцелуями опускаясь к бледной шее и оттягивая тонкую кожу зубами, оставляя красные следы, пока младший прерывисто дышит, сжав зубы что есть сил. Минхо отрывается, лишь чтобы увидеть выражение лица Джисона, как он и предполагал, до чёртиков смущенного и покрасневшего. — Скажи это ещё раз, ну же…       — П-Пожалуйста? — Джисон чувствует, как старший ногой раздвигает его колени, бедром жмёт на пах, а ладонью накрывает шею, чуть сжимая и контролируя, как Джисон в очередной раз сглатывает.       — Если переспим, то не солжем прессе, когда расскажем о наших отношениях, — мурлычет Минхо. — Согласен? — и сильнее надавливает бедром на пах, вызывая у Джисона лишь жалобный писк. — Милый, — надавливая на шею. — Сладкий, — наклоняясь к самому уху. — Мой?       — Твой… — на выдохе соглашается Джисон.       — Но только понарошку, помни об этом, — усмехается Минхо. — Ты безумно красивый, когда так жалобно смотришь на меня. Не прощу себе, если не помогу такому милому парню после его «пожалуйста»…       Джисон тянется к губам, но Минхо вновь отстраняется, приставляя палец к губам Джисона.       — Я собираюсь тебя трахнуть, а не любить, сладкий. Хочешь больше — завоюй сердце… сколько раз мне нужно ещё повторить?       Джисон достаёт свои немеющие руки из хватки и переворачивает Минхо на спину, нависая над ним. Пальцами он хватается за широкие плечи, а губами льнёт к ещё нетронутой шее старшего, мстя за всё, что он делал ранее. Минхо же запускает в его отросшие волосы пальцы и притягивает ближе, открывая шею для поцелуев, однако в ту же секунду чувствует приятное жжение от оставленного Джисоном засоса. Минхо усмехается, стягивая с Джисона уже порядком надоевший свитер, а затем с себя футболку, чтобы ощущать чужое тело ближе. А Джисон вновь пристаёт к шее, вылизывая её, словно голодный кот, кусая ключицы.       — Ты же не девственник? — спрашивает Минхо, стягивая с Джисона спортивки с боксерами и пальцами раздвигая ягодицы, сминая их и слыша сдавленное отрицательное мычание возле уха. — Тогда можно не церемониться особо, да?       — Будешь много болтать, я сам тебя трахну, — ругается Джисон и тут же чувствует чужие пальцы во рту, которые действительно особо не церемонятся, надавливают на язык, проскальзывая глубже и тщательно исследуя полость рта.       Джисон обсасывает их, обильно смачивая их слюной и смотрит прямо в глаза Минхо, с особым любопытством следящим за процессом и за пухлыми губами, обхватывающими плотно пальцы. У Минхо пальцы длинные, красивые, Джисон подметил это ещё при их первой встрече, когда он этими пальцами показал фак. Кто же знал, где они могут оказаться?       — Умничка, — Минхо высовывает пальцы, разрывая нить слюны, и подносит их к бёдрам Джисона, свободной рукой чуть приподнимая парня с себя, и проталкивая оба пальца внутрь и тут же жалея: Джисон узкий. — Давно не было никого?       — Не твоё дело, — грубит Джисон. Ему не нравится, когда отвлекают от процесса.       А Минхо не нравится, когда на вопросы не дают чёткого ответа. Поэтому он без раздумий добавляет третий палец, хватая Джисона за талию и насаживая на них, как на свой член. Джисон ёрзает, пытается вырваться, пока Минхо заставляет его сесть на пальцы до упора и задержаться на них, чтобы хорошо прочувствовать его настрой. Младший чуть взвизгивает от неожиданности, усваивая урок.       — Отвечай, когда спрашиваю, — поясняет Минхо, продолжая плавные движения пальцами и чуть меняя угол.       — Да, я давно ни с кем не… — Джисон вдруг чувствует, как пальцы Минхо попадают по простате, и падает головой в плечо старшему.       — Нашёл, — ухмыляется Минхо, повторяя толчки в одну сторону и раз за разом задевая простату.       Джисон стонет чертовски глубоко, пытается сдерживаться, сжимая пальцами сбитую простынь, однако Минхо и такой расклад не нравится. С каждым движением он надавливает всё сильнее, чтобы слышать стоны громче, а затем прекращает толчки пальцами, замирая внутри Джисона и массируя простату мелкими частыми движениями.       — Хён… — Джисон обнимает, зарывается в густые волосы Минхо, не жалея свой медовый голос для его ушей. — Х-хочу видеть… тво-оё лицо.       — А я хочу видеть твоё… — соглашается Минхо, освобождая тело младшего от своих пальцев и вновь переворачивая его на спину.       Уже порядком раздражающие спортивки и боксеры летят в сторону.       У Джисона на лице румянец и капли пота, а у Минхо самодовольная улыбка, определённо жаждущая большего. Он раздвигает колени Джисона, целует внутреннюю сторону бёдер, кусает её и оставляет засосы на безобразно бледной коже, пока Джисон пальцами тянет его за волосы ближе и сквозь всхлипы просит не останавливаться.       Минхо приспускает свои спортивки и лежащей на тумбочке рядом смазкой обильно смазывает член, приставляя его к Джисону и проникая внутрь лишь головкой. А Джисону уже голову кружит от ощущения заполненности, по которому он так долго скучал. Но хочется быть ещё ближе, хочется поцеловать глубоко и чувственно, а не получать мелкие поцелуи в плечи. Хочется вжиматься в чужое тело, а не получать по запястьям всякий раз, когда руки ползут в запретные стороны. Хочется вогнать в себя член старшего быстрее, а не терпеть излишнюю медлительность Минхо.       А Минхо нравится.       Нравится видеть, как Джисон его хочет. Как рвётся, чтобы быть ближе, покачивает бёдрами и жалобно мычит.       Одним движением бёдер Минхо входит до основания и видит, как Джисон распахивает губы в немом стоне. Пальцами Минхо хватает за шею, оглаживая её и в конце концов сжимая, бёдрами качаясь в такт дыханию младшего, с каждым разом всё быстрее, резче и глубже, меняя угол и проходясь прямо по простате. Джисон заливается громкими стонами, хватая губами воздух и сжимая руками простынь, закатывая глаза и двигая бёдрами несдержанно навстречу. Минхо руками подхватывает ноги младшего, вгоняя член ещё глубже и заставляя выгнуться в спине до греющего уши хруста.       — Ты прекрасен, когда не можешь говорить, — произносит Минхо, со звоном ударяя по бедру и слыша особенно громкий стон. — И стонешь ты прекрасно.       Минхо не любит лгать. И сейчас он говорит правду.       Джисон стонет божественно, словно его голос создан для этого.       Но вот незадача: с каждым толчком, которые становятся всё рванее и грубее, Минхо понимает, что не хочет делиться ангельским голосом ни с кем. Его. Джисон его и больше никого. И вовсе не понарошку.       — Прошу… — на одном дыхании просит Джисон, пытаясь схватить Минхо за бедро и остановить, чтобы хоть немного набрать в лёгкие воздуха. Однако Минхо не из тех, кто подчиняется. Он скорее из тех, кто делает всё назло. — Медленнее…       Минхо приподнимает бёдра Джисона, толкаясь в них навесу с ещё большей грубостью и скоростью.       — Если хочешь чего-то, проси правильно, — рычит Минхо, пока Джисон с открытым в немом стоне ртом, принимает его чертовски хорошо.       — Пож… пожалуйста, Минх-… ох! — Джисон чувствует укус на своём ухе, который разрядом проносится по всему телу, уступая лишь ощущениям внутри от каждого толчка.       — Прекрасен… — Минхо проходится ладонью по бедру, оставляя красный след, и тут же нежно бегает пальцами по внутренней стороне бёдер.       От переизбытка ощущений тело Джисона бьётся в конвульсиях, умоляя лишь больше-больше-больше! Джисон не думает о том, что может потерять голос от своих криков, Джисон думает о том, что не может быть тише, когда Минхо играет с ним настолько профессионально.       Обычно партнёры думают в первую очередь о себе, желая поскорее получить разрядку, но Минхо… То, как он мучает шею и ключицы, как руками оглаживает тело, мягкими касаниями заставляя потерять ощущение реальности, ведь толчки его грубые и глубокие, как шепчет на ухо пошлости, а затем целует, но не в губы, а вокруг них, играясь и дразнясь, кружит голову. И как бы Джисон не пытался целовать и трогать в ответ, Минхо позволяет лишь ногтями впиваться в свои плечи, оставляя красные полоски, потому что внутри слишком хорошо, слишком нереально.       Минхо ускоряет толчки, чувствуя приближающееся завершение и желая только одного: чтобы рваные стоны Джисона отпечатались в его памяти и эхом повторялись ещё долгое время.       — Я сделаю это внутрь? — спрашивает Минхо.       Да-да-да-да-да!       Джисон с удовольствием крикнул бы это, если бы хватало воздуха. Но сейчас он может лишь мычать, судорожно кивать и закатывать глаза, чувствуя, как движения Минхо вновь меняются, с грубых на мягкие, с мягких на грубые. Минхо сбавляет темп, проникая глубже и зубами впивается в подбородок, а Джисон пачкает их животы в сперме и чувствует, как Минхо заполняет его изнутри.       Джисон впивается в плечи в последний раз, не позволяя Минхо выходить, пока не заполнит его полностью, а сам бьётся всем телом, не в силах уже даже мычать.       Минхо выходит, из последних сил нависая над Джисоном и видя чужой взгляд, потерянный от наслаждения, но открытый и прямой, не скрывающий уже ничего. И сердце внутри бьётся так странно, так плавно, но до безумия часто. Дождавшись, пока Джисон наберёт в лёгкие хоть немного воздуха, Минхо припадает к его распахнутым губам, сжимая их, проникая языком внутрь и встречая уставший ответ от Джисона, руками обхватившего его шею и не позволяющего отстраниться.       У Джисона мягкие губы. От них не хочется отрываться ни на секунду. А у Минхо губы властные. Под них хочется подставляться ежесекундно.       Минхо отрывается, но лишь тогда, когда хватка на шее слабеет, и ложится рядом, пальцем собирая сперму на чужом животе и слизывая её с особым наслаждением.       — Так… — сиплым голосом произносит Джисон, поворачиваясь к Минхо. — Ты мне поможешь?       — Я собирался согласиться уже тогда, когда ты встал на колени, если честно… — Минхо улыбается, слизывая с пальца остатки спермы.       — Придурок, — усмехается Джисон.       — В этот раз я действительно заслужил это, — тянет Минхо и придвигается ближе к чужим губам. — Мой парень понарошку...       Пока что понарошку.