#ZehSer: ПРЕДЛОЖЕНИЕ

— Zehra hanım… gördüğüm en müstesna gülüşe malik insansınız. Siz gülünce benim içimde namütenahi bir huzur zerk olunuyor sanki. (Госпожа Зехра, у вас самая потрясающая улыбка, которую я когда-либо видел. Когда вы смеётесь, меня наполняет неиссякаемый покой). — с поэтической интонацией произнёс Сердар на османско-турецкий манер. И хотя он говорил с улыбкой, Зехра чувствовала, что каждое его слово было таким же настоящим, как звонкое биение ее собственного сердца. И в момент когда послышалось волшебное смягчение голоса Сердара они так потерялись в глазах друг друга, что можно было подумать эти двое рванут навстречу и сорвут долгожданный поцелуй с вожделенных губ. Но Зехра вдруг спохватилась и, будто отвечая собственным порывам, мотнула головой. — Beyhude! (Бесполезно!) — подыграв ему на старо-турецкий манер, выдала она свой вердикт. — Af buyurun? (Простите?) — Dediğım gibi «Beyhude!» (Что сказала — Напрасно!) — Зехра заливисто смеялась. — Ne dediniz? (Что вы сказали?) — Beyhude… (Напрасно...) — Aa Их беседа после долгого дня была преисполнена тепла, мягких и опасных улыбок, непринужденного и смущенного смеха, глубоких или просто ласковых взглядов. В какой-то момент нить их разговора прервалась. В этой тишине Зехре стало неловко. Было слышно как потрескивает газовая печь. Зехра праздно осматривала их пристанище: зелёные стены, цветастые занавески, минимум обстановки, только широкая софа в рябом убранстве… провинциальный восток был прост и витиеват одновременно. -Э-е-э? — напарница выпрашивала продолжения. Сердар, который сидел подавшись вперед, повернулся к ней. — Bitti… (конец) — обронил он и неловко хихикнул. — Senden teşvik edici bir tepki gelmeyince ben öyle kaldım… yürüyemedim (От тебя не последовало той реакции, что побудила бы на продолжение… Я не смог двигаться дальше). — Nereye yürüyorsun, pardon? (А куда ты двигаешься, прости?) — недоверчиво спросила Зехра. — Seninle her yere yürüyebilirim. (Я с тобой куда угодно могу идти). — бархатно, сквозь лукавый прищур произнес Сердар. — Yavaş yürü terleme… (Двигайся помедленнее, не вспотей) — пресекла его двусмысленный намёк Зехра. — Hızlı yürürüm ya kondisyonum iyidir. (Я быстро двигаюсь и со мной все в порядке). — Сердар смягчил тон и произнес это тише, беспокойно меняя позу на диване. Но парадоксально вышло так, что этим Сердар только увеличил напор. Зехра отвернулась и будто не услышала: — Çayın da çok iyi… bir bardak da alabilir miyim? (Твой чай очень хорошо, можно еще стаканчик?) — принужденно улыбаясь, она протянула ему свой стакан. — Sıra sende. (Твоя очередь) — Peki… (Ладно) Зехра встала и наливая чай, между делом вернулась к обсуждению персоны, сомнения по которой занимали ее мысли. Сердар удивился. — Sen ikinci defa niye açıyorsun bu konuyu. Taktın iyice kafaya. (Почему ты во второй раз начинаешь эту тему? Тебя точно заклинило). — Beraber yürüdüğüm insanlarla derdi olanlarla, benim de derdim olur. (Я пойду против тех, кто против тех, с кем я иду вместе.) — Senin her derdine derman olmak isterim diyecem ama bir garib olacak… icapsız (Я бы сказал, что хочу быть решением всех твоих проблем... Но это прозвучит странно. Неуместно.) — Bak… yine başladın… ciddi bir şey konuşmaya çalışıyorum şurada. (Ну вот, ты снова начал. Я пытаюсь говорить о серьёзных вещах). — Haklısın da işte hayatımız ciddi konuları konuşarak geçip gitmiyor mu Zehra? Bazen saçmalasak ne olur? (Ты права, но разве наша жизнь не проходит напрасно в обсуждении серьёзных тем, Зехра? Что если иногда делать глупости?) — Saçmalık olur. (Будет глупость) — Yine de bazen saçmalamak güzeldir. (Но порой совершать глупости прекрасно) — Bazen değildir (А порой нет) — Benimle aynı fikirde olduğun için teşekkürler. (Спасибо, что разделяешь мое мнение). — Nasıl oluyor? (Это как это?) — Bazen değildir dedin ya mefhumu muhaliften* hareketle bazen saçmalamak güzeldir demiş oldun. (Вот ты сказала, что, "порой нет". Если рассуждать от противного, это значит ты сказала, что порой прекрасно совершать глупости). — Serdar Osmanlıca sözler sarf eder… (Сердар использует Османский турцкий) Zehra güler… (Зехра рассмеялась) — Ne oldu? (Что такое?) — Mefhumu muhaliften sen dedin az önce? (Ты только что сказал "от противного"?) — Evet, tersinden bakarsak anlamına gelmiyor mu? (Если смотреть "от противного" разве не так получается?) — Serdar sen 1939 doğumlu musun? Az önce de icapsız dedin sesimi çıkarmadım saygımdan. Mefhumu muhalefet nedir ya? Sen bana göre yaşlı mısın biraz? (Сердар, ты в 1939 родился что ли? Недавно ты произнес еще одно старое слово "неуместный", а теперь это "от противного". По мне, ты немного староват, нет разве?) Yine güler. Снова смеётся. Когда она улыбалась, глаза Сердара начинали блестеть. Он словно на короткое время был оторван от мира. — Gülme artık. Gülme, yeter, — o noktada Serdar sanki biraz bozuldu. (Ну все, хватит, не смейся. — в этот момент Сердар будто смутился и начинал злиться). — Tutamıyorum. Kusura bakma. Ne yapabilirim. Söylediklerine bir baksana sen? (Не могу удержаться, ты уж прости. Что я могу поделать? Ты сам себя слышишь?) — Ağzımdan çıktı öyle ne alakası var? (Ну сказал я так, и что?) — Pardon, özür dilerim, — güler (Ах пардон, прости, — смеясь.) — Ne oldu? (Что случилось?) — İstem dışı. (Я невольно.) — Ah, istem dışı… Gül o zaman sana emir veriyorum, güleceksin daha fazla… Ne oldu? Emir verince tam tersini yapıyorsun değil mi? Ben seni çözdüm bak çözdüm. Bundan sonra seni böyle parmağımda oynatacağım. Emir verince tam tersini yapıyorsun… Çay da güzelmiş. (Ах, невольно... Смейся тогда, я тебе приказываю, ты будешь смеяться еще больше... Что случилось? Когда я приказываю, ты все делаешь наоборот, не так ли? Я тебя раскусил, видишь, раскусил. С этого момента я буду вертеть тобой на пальце, вот так. Когда тебе приказывают, ты делаешь все наоборот… Чай тоже хорош.) Не могло быть более мощного… «флирта», чем то, как Сердар, пытаясь просочиться сквозь стены супротив позиции Зехры, держащей эмоции под контролем, собственным языком сказал, что идет, двигается прямо к ней. Зехра это понимала, хотя впервые в своей жизни видела человека, который смотрит в глаза женщине перед собой и говорит ей, что он идет в открытое наступление. Как-то Зехра его спросила: «Senin son zamanlarda flört seviyende gözle görülür bir artış oldu, farkında mısın?» («В последнее время рост уровня твоего флирта слишком бросается в глаза, ты отдаёшь себе в этом отчёт?») И вот она получила ответ на этот вопрос. Совершенно очевидно, что Сердар осознает рост уровня флирта и день ото дня увеличивает дозу. Настолько, что говоря о чувствах, обходится уже без намёков. Зехра намеренно вернула его к обсуждению формальностей завтрашней операции. Планировался очередной костюмированный выход, на сей раз «докторов». — O zaman… (Что ж, тогда…) — словно подводя итог их планам, обронил Сердар. — Yatiyim ben, iyi geceler. (Я пойду спать. Доброй ночи.) — не глядя на него бросила Зехра. Будто сбегала. И правда сбежала. — İyi geceler. (Доброй ночи) — уже ей вдогонку произнес Сердар и приземлился на софу. Поджатые в легком сожалении губы чуть опустили уголки рта. Подперев бока, он посмотрел Зехре вслед, а потом улёгся в чем был, подложив руки под голову. Ему казалось немного странным, что Зехра в спешке покинула его, попросту заявив, что пойдёт спать. Как будто она была так сильно впечатлена комплиментами о ее улыбке, что немедленно бросилась в другую комнату в стремлении надёжней запереть свои чувства за осязаемую тяжелую дверь. Сердар лежал, раздраженно уставившись в потолок, сетуя о том, что они могли закончить вечер по-другому. Он беспомощно смотрел вслед Зехре, вошедшей внутрь отдельной комнаты, чтобы заснуть без него, в одинокой постели, в эту холодную снежную ночь, в то самое время, когда он горел любовью к ней… просто сгорал от любви… Зехра могла сжалиться, могла утолить его тоску. Да. Сердара можно было пожалеть, можно было прижаться и отогреться его страстью. Зехра это знала и потому затворяя дверь, надежно заперлась от своих туманных желаний и ясных чувств. Сердар не знал сколько времени прошло. Может час, может минут сорок. Образ Зехры, ее смех и улыбка никак не хотели покидать его воображение, а сон все не шел. Вынув из-под подушки руку, он взглянул на часы. «Yavaş yürü terleme… (Даигайся помедленнее, не вспотей)» — сказала она… но ведь сказала «двигайся»… А еще она говорила о том, что ее волнует все, что касается тех, с кем она рядом идет. «Beraber yürüdüğü insanlar». Чёрт возьми… эти слова сошли с ее губ не случайно. Зехра как-то сказала, что они не могут поступать в соответствии с чувствами, но вместо того, чтобы отвергать его, она давала ему небольшие подсказки и поощряла Сердара, не осознавая этого… (reddetmek yerine Serdar’ı bu konuda farkında olmadan cesaretlendirmişti). Вперед! Давай, Сердар… Прытью дикой кошки он скатапультировал с места, на котором лежал и уже был на ногах перед дверью в единственную уединенную комнату их убежища. Два чётких удара. Ударом между отозвалось сердце. Прошло может несколько секунд, не дольше, прежде чем открылась дверь и в узком проеме показалась тонкая фигурка Зехры. Она не стала раскрывать дверь шире, удерживая ту за ручку. Зехра, так же как и Сердар, была полностью одета. Черная тёплая водолазка и черные брюки в обтяжку. Только волосы распущены. Видимо гулька мешала спать. — Чего тебе? Что-то случилось? — Сонно спросила она. В отличие от него, кажется молодая женщина успела встретиться с Морфеем. Сердар только теперь понял, что ворвался в комнату Зехры без какой-либо уважительной причины. Ему даже в голову не пришло что-то придумать. Он занес руку за голову и смущённо хихикнул. — Bitti dedim ya… aslında bitmedi. (Я-то сказал что конец, в действительности не конец). — О чем ты? — Я же сказал, что с тобой могу двигаться куда угодно. — вкрадчиво начал он. Зехра поняла, что никакого дела по существу у Сердара нет. — Иди спать, Сердар, завтра встаём ни свет ни заря. Сердар вдруг просиял, будто нашел искомое оправдание. — Какое сегодня число, Зехра? — спросил он не обращая внимания на ее команду идти спать. — 31 декабря… Мужчина занес указательный палец над крупным циферблатом часов. — Еще несколько минут и наступит Новый год! Мы с тобой совсем забыли! — Yeni yılın kutlu olsun… o zaman — (С Новым годом… тогда). — смягчилась она. — Mutlu yıllar! (С новым счастьем!) — Сердар улыбался во все тридцать два зуба. — Все? Можно спать? — Так ведь еще не полночь. Новый год не наступил! Надо как-то отметить, как-то встретить Новый год. — смеючись оправдывался он. Зехра сложила руки на груди, давая понять, что включила отличницу и собирается немедленно отправить его спать. Эти вайбы пробуждали в Сердаре плохиша и мятежника. Он еле сдерживался. Они молча глядели друг другу в глаза. Прямо, слегка вызывающе. И пока чернота ее зениц, чисто по закону физики, поглощала прозрачный блеск его глаз, он думал, что хорошо что сдержался, потому как его внезапно осенило: Зехра «воспитывает» не от превосходства или попытки доминирования, а от безысходности. В ее комнату врывается мужчина, который, он прекрасно знает, ей небезразличен. А в закромах его души теплилась надежда, что может даже любим. Сердар изменился в лице и посмотрел с такой лаской, что Зехра вспыхнула, опустила глаза, но быстро собралась и намеренно уставилась на него. Мужчина почувствовал, что она готовит новую речь о том, как до́лжно. И только улыбнулся. Листать пожелтевшие страницы протокола — вот что остается, когда понимаешь, что разразилась гроза, грохочет гром, сверкают молнии и вы оба осознаете, что одна из них неминуемо ударит в ваше «убежище» и сожгет вас дотла посреди снега и зимы. — Как красиво падает снег. — Мягко произнес он, продолжая вслух метеорологические рассуждения. Зехра обернулась к окну. Снег действительно кружил, но мягче и медленнее чем днем. Крупные хлопья разной величины и формы выписывали только им известную траекторию. Словно это был соло танец сотни тысяч снежинок. Зехра засмторелась и неосознанно отпустила ручку двери. Сердар быстро подметил это. Дверь по инерции отклонилась в сторону. Мужчина недолго думая, шагнул внутрь. Тут Зехра повернулась к нему и взгляд упёрся в высокую горловину мужского свитера. Она подалась в сторону, машинально прогибая спину назад. — Что ты делаешь? — Двигаюсь дальше… ты же приказала мне двигаться, но медленно. — голос чуть просел и звучал сипло. — Ты снова играешь в игры? — выдохнула она. Сердар замялся. Они выпали из привычного флирта и игры. Зехра второй раз за вечер разрушила ее ритм. Он упер руку в косяк, прямо у нее над головой. Зехра не поняла как они поменялись местами и она оказалась притеснена к двери. Взгляд его неистово заездил по растерянному лицу женщины. — А знаешь каким был Новый год все мое детство? — Сердар не сводил с нее глаз. — Каким? — не сразу ответила она. — Полным… поцелуев. На площади у Бранденбургских ворот в Берлине — тихо сказал он. — Мама в такой момент всегда велела, чтобы я закрывал глаза и загадывал желание. — И что ты загадывал? — Я не успевал. — Почему? — Потому, что я притворялся, будто жмурился, а сам пялился на десятки целующихся пар, что возвышались вокруг. Я выбирал самый долгий и непристойный поцелуй и смотрел что случится. — Сердар тихонько рассмеялся. — Ты всегда был таким, да? — Каким? — Ну… — Зехра повела плечом. — не по протоколу. — А ты всегда по протоколу? — в свою очередь предположил он, отвлекаясь на запястье поднятой над ее головой руки. — Ноль ноль часов, ноль ноль минут… согласно протоколу время поцелуя… — он уставился прямо в глаза. — с Новым годом, Зехра ханым… Поздравление прозвучало уже в самые уста Зехры, которые в изумлении оставались раскрыты. Их губы легко сомкнулись в поцелуе. Зехра не отвернулась и не оттолкнула. Ее губы приняли его. Какая она нежная и сладкая на вкус… Сделать самому оказалось намного проще, чем уговорить ее согласиться. Сердар словно понял, как много он упустил. Это осознание вызвало в нем чувство лёгкой досады, проникшей неожиданной жёсткостью в их поцелуй, словно он пытался наверстать упущенное. Сердар ускорился, подбородок выписывал неистовые ритмы, а Зехра пыталась догнать. Свободную руку он положил ей на талию, запустил назад… вниз. Пятерня почти легла на ягодицы. Он нажал, подталкивая ее к себе, давая ей ощутить свое возбуждение. Наконец мужчина оторвался от пряных губ напарницы. — У меня к тебе предложение. — выпалил Сердар. — Какое предложение… — задыхалась Зехра. — Непристойное… предложение. — Что? — Зехра удивилась его словам, попыталась поймать скользящий взгляд. — Я хочу тебя… Всего на мгновение. На одно мгновение брови ее дернулись вверх, а веки опустились. Зехра тут же устремила взгляд ему прямо в глаза. «Язык мой — враг мой» — успел он подумать. — Это не предложение, это требование или заявление. — Зехра сбежала в синтаксический разбор его «предложения». — Тогда… я заявляю, что требую тебя… потому что… хочу тебя! — Сердар опустил наконец руку, пытаясь убрать волосы Зехры, что мешали целовать ее шею. — Нельзя… — простонала она, ловя его губы своими, лишь бы он заткнулся. И оба заткнулись на пол минуты. Сердар хотел отстраниться. Зехра не отпускала. Лан*, он сейчас сорвётся и возьмет ее прямо здесь, стоя на ногах. — Я знаю… поэтому у меня другое предложение. — произнесли раскрасневшиеся, раздраженные губы Сердара. — Какое? — девушка нырнула пальцами в волосы мужчины. Опустила голову, роняя лоб ему на подбородок и наблюдая как ее водолазка волнами топорщится вверх и вниз, пока волна эта не замерла на самых пиках ее груди. Он сжал. Она простонала, рот машинально раскрылся, помогая ненасытным лёгким дышать. — Выходи… за меня замуж! — пальцы на сосках замерли. Зехра отлепила голову. Раздраженная щетиной кожа лба покраснела. Затуманенный взор пытался сфокусироваться на глазах Сердара. Предложение было таким неожиданным и серьёзным, что порыв страсти утих сам собой. Огорошенная его словами Зехра отстранилась. Тёплые руки мужчины выскользнули из-под кофты. Наконец взгляды схлестнулись. — Сердар… что ты такое говоришь? — Зехра не знала о чем говорить в первую очередь. О самом замужестве или его технической невозможности. — Зачем ты поднял эту тему? Ты же знаешь, что это невозможно… — Почему? — вопрос звучал абсолютно искренне. — Меня нет, Сердар. Меня не существует, Зехра Балабан умерла. — оказалось, что саму вероятность брака было легче обсуждать, нежели чувства, которые должны быть основой для этого самого брака. — Я думал об этом. Что если пройти обряд никяха* здесь, в какой-нибудь мечети неподалёку? Священнослужители не потребуют официальных документов и духовный брак не будет иметь юридической силы, в отличие от Турции. Мы можем пожениться здесь, в Ираке, просто назвав свои имена. Перед Аллахом все равны. — Ты с ума сошёл? Что за игры? Зачем этот спектакль с религиозным браком? Кому он нужен? И даже для религиозного бракосочетания требуются формальности. — Нам. Нам с тобой Зехра. Я хочу, чтобы все знали, что ты — моя, а я — твой. Перед законом или Господом Богом. Не имеет значения. Я хочу, чтобы мы были семьей, чтобы я мог заботиться о тебе и Ягмур. Я хочу, чтобы ты приняла меня в свою маленькую семью. — взгляд Сердара горел незнакомым огнём. Слова Сердара выворачивали душу. Зехра была так тронута, что ей трудно было даже просто мечтать и представлять все, что он сейчас ей говорил. Ведь это невозможно… — Bu neredeyse imkansız, Serdar! (Ведь это практически невозможно, Сердар!) — от безысходности Зехра включила адвоката дьявола. — Ama biz de imkansızları başaralım deye bu görevlerde değiliz mi? Biz bunu da atlatacağız! (А мы в наших заданиях разве не для того, чтобы превозмочь невозможное? Мы и это преодолеем!) Одну за другой Сердар взламывал все ее «настройки», подавлял сопротивление, завоевывал окончательно. — С нас спустят три шкуры за эту выходку. — упрямо прошипела разведчица. — А не спустят ли семь шкур, когда узнают о наших отношениях? — Поверь, к ним отнесутся спокойнее, чем к никяху. С бо́льшим пониманием. — В чем заключается понимание? Будут притворятся будто не замечают? — горько усмехнулся Сердар. — Не знаю. Может и так. — пожала плечами девушка. — Халит башкан притворяться не станет. — Не станет… — чуть помедлив ответила Зехра. Она вспомнила разговор с Халитом. Лицо ее осунулось. — Как видишь, пожениться мы не можем ни в этом мире ни в ином. — вдруг выдала она щемящую улыбку. — Но ты согласна? — Сердар зацепился за то, что Зехра намеренно опустила в своём ответе. Она удивленно сощурилась. Сердар настаивал: — Ты согласна выйти за меня замуж? Если бы было возможно, вышла бы? — Дурачок… — меланхолично произнесла она. — Я найду способ, если ты ответишь мне «да». — Сердар не отступал. — Вот так, в дверях? Среди ночи на задании? — Зехра снова говорила про форму, замалчивая содержание. Словно ей необходимо терзаться сильнее, безнадёжнее, безысходнее, нужно невозможное, чтобы она бросилась в огонь или агонию и наконец начала говорить. — А как бы ты хотела? С кольцом и цветами в ресторане? — А что я не женщина? Не могу этого желать? — Аллах, разумеется женщина. Моя горячо любимая, единственная женщина! Зехра обратилась в слух. — Не хочу ресторан. Хочу вот так, по-настоящему. — кокетливо прошептала она, посмеиваясь над собственной противоречивостью. Сердар навис над ней. — Тогда слушай здесь и сейчас, по-настоящему… Сердар обнял ладонями ее хрупкие плечи. — Зехра Балабан, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Потому, что я люблю тебя. Люблю! Давно люблю… и хочу… хочу как безумец. Я больше не могу держать эти чувства в себе. — Взгляд мужчины лихорадочно скользил по ее лицу. Зехра смущенно улыбнулась. Этой самой улыбкой она пыталась спрятать то безумное ликование, в которое ее ввергли слова Сердара. — Только ты можешь в течение пяти минут позвать замуж, признаться в любви и предложить секс. — насколько можно ровно констатировала она. Сердар кивнул, не отвечая на стёб. — Ты согласна стать моей женой? — спросил он прямо, не позволяя отвлечь себя от главного. — … Согласна… — Зехра внимательно смотрела на него. — Хорошо. — Хорошо? И всё? — Всё. Он приблизился вплотную, рука снова упёрлась в косяк, на сей раз локтем. Зехра оказалась прижата к двери. — Из трёх вопросов ты ответила на два… — дыхание Седара опаляло, губы касались самых верхних волосинок, ниспадавших ей на лицо. — Какое предложение я еще не приняла? — прошептала Зехра, сетуя на болтливость Сердара. — Любить. — он чуть отстранился и внимательно посмотрел на нее. — Значит я согласилась быть тебе женой… — Зехра подняла одну руку, нежно обхватывая его шею. — Я согласилась быть тебе любовницей. — вторая рука также обняла, заключая мужчину в кольцо плотно сомкнутых рук. — Как ты думаешь, почему? — Я не хочу думать. — Сделай простые выводы, Сердар. — Я давно сделал выводы, Зехра, что не хочу больше делать выводов… просто ответь мне, ты меня любишь? Он взял ладонями ее лицо и притянул к своему, чтобы ей некуда было сбегать. Сердар по-всякому ей говорил, намекал, объяснял, что не может жить без нее, но стоило минуть опасности, как Зехра будто все забывала и возвращалась к «заводским настройкам», замолкала сама и не оставляла места его признаниям. Будто они общались через некую вообразимую рацию, на которой она вечно «невпопад» отжимала кнопку. Зехра положила прохладные ладошки поверх его больших, сильных рук. — Люблю… Конечно я тебя люблю. Я так тебя люблю, что боюсь говорить об этом. Боюсь привлечь необратимое. Я едва обрела тебя и вот теперь все время боюсь потерять. Сердар в изумлении смотрел на нее. Он думал она опасается реакции башкана, коллег, боится действовать против протокола, боится жить не по правилам. А она просто напросто страшится смерти. Боится потерять его. — Зехра… посмотри на меня, Зехра. — Сердар судорожно сглотнул. Зехра подняла к нему глаза. В них застыла непрошенная влага, он смог догадаться по странному блеску в полутьме. Она плакала и не плакала одновременно. От ее невидимых слез становилось совсем невыносимо. — Я не могу обещать тебе долгих и счастливых лет до самой старости. Сколько даст Аллах, столько и увидим. Но отрицая чувства, мы не заставим их исчезнуть… мы не перестанем беспокоиться друг о друге, переживать или… опасаться за жизнь. Зачем лишать себя счастья быть вместе, Зехра? — голос его прерывался, ком в горле мешал говорить. Все начиналось с полушутки, с наглого напора Сердара и с неожиданной отзывчивости Зехры. Как и в какой момент они догадались о собственных страхах, как поняли, что и чувства и опасения разделяют оба — они не знали. — Обними меня, Сердар… — попросила Зехра. В носу чесалось, ужасно хотелось шмыгнуть, но профессиональная разведчица боялась всего, что могло выдать ее слезы. Сердар немедленно обвил ее спину сильными руками, быстрыми поцелуями покрыл ее макушку, волосы, лоб, глаза. Едва он прижался мягкими губами к веку сомкнувшихся глаз, как ощутил на них горячую солоноватую каплю, упрямо соскользнувшую из внешнего уголка, стоило Зехре прикрыть глаза. — Моя девочка… — Сердар мягко водил губами, собирая влагу с каждого века. — Не целуй в глаза… — с тоской в голосе попросила Зехра. — Почему? — едва слышно произнес он, продолжая ласкать лицо женщины мелкими, целомудренными поцелуями. — Говорят к расставанию… — Зехра отстранилась и посмотрела на мужчину, пытаясь угадать его мысли. «Только смерть разлучит нас» — внезапно пришла на ум избитая фраза из фильмов со счастливым концом. Но Сердар не стал произносить ее вслух. Эти слова в их ситуации совсем небезобидны. — Я не суеверен. А ты? — А у меня нет никаких ответов, когда речь идет о тебе. О нас… Я не знаю суеверна ли я или нет? Счастлива ли или несчастна? Хорошо мне или плохо… я ничего не знаю, Сердар. У меня нет наводок, нет подсказок, нет сценариев, планов на будущее тоже нет. Мне очень одиноко Сердар. Ты рядом со мной и это одиночество пронзительно как никогда. — Зехра больше не сдерживала слезы. Сердар стоял перед ней совсем потерянный. Меняя пальцы — то большими, то указательными, то мизинцами он смахивал ее слезы, а они все лились и лились. В какой-то момент он понял, что начинает задыхаться. Собственная боль стучалась изнутри и рвалась наружу. Он лбом приник к ее горячему лбу. — Зехра… Зехра, скажи мне пожалуйста, о чем мы плачем? — обескураженный, он сверлил ее насмешливым взглядом. Зехра вдруг шумно всхлипнула, губы расплылись в улыбке. Видимо его попытка вырваться из слияния чувств частично удалась. Она обхватила его лицо руками, женские ладони нежно мяли обросшие щетиной щеки. — Ты невыносим! — прошептала она и потянулась к губам Сердара. Едва он почувствовал это движение, как поспешил ей навстречу, покрыв плотные губы женщины мягким, но глубоким поцелуем. Целовать ее сейчас было приятнее, чем думать и говорить. Но им придется и думать и говорить. Только позже. После непрошенных боли и страха, поцелуй принес неожиданную сладость, поглотил их обоих до дрожи в теле. Сердар испивал ее как сладкий щербет. В их убежище не было даже сахара для чая, но были ласки слаще меда. Водолазка девушки во второй раз пришла в движение, на сей раз сорвавшись через голову и соскользнув с поднятых рук. Несколько мгновений Сердар любовался белоснежной кожей красивой груди, аккуратно удерживаемой треугольными чашечками чёрного бюстгальтера. Глядя ей прямо в глаза, он нащупал дверь и захлопнул ее изнутри, будто кто-то мог им помешать или посметь смотреть на красоту его женщины… Отвлекая Сердара от двери, Зехра притянула мужчину к себе. Она первая не отпустит его теперь. Теперь, когда наконец сказала что любит и хочет быть с ним! Зехра потянула полы его свитера и он помог ей раздеть себя. От него так пахло, что Зехре казалось она теряет рассудок. Все ее тело настроилось принять его. Запах мужчины, его кожа с прозрачными, мягкими колечками волос, подрагивающие перекаты мышц груди под ее дрожащими пальчиками заставляли терять самообладание. Чтобы не отягщаться занудной рационализацией пытливого ума, Зехра пообещала себе, что будет свободна хотя бы одну единственную ночь. Хоть однажды она будет любить без остатка. Она взяла его за руку и повела следом, первая опустилась на жёсткую постель, увлекая Сердара за собой. Он чуть поморщился, будто чувствовал отчаянную податливость Зехры, но не позволил девушке ждать ласки, покрывая ее шею и плечи нежными поцелуями. — Не думай, что избавишься от меня после этой ночи. — прошептал он ей на ухо, кусая и посасывая мочку вместе с сережкой. — Я тебя не отпущу. «Как же он угадал?» Даже в собственных мыслях, в собственной голове не спрятаться, и до туда доберётся и найдёт ее и прочитает, еще и точки-запятые на свое усмотрение расставит. — Ну чего ты такой болтун? — неожиданно вслух проворчала Зехра, гладя мужские плечи. Но стоило ему остановить на ней взгляд, как та поспешно убрала руки. Сердар сидел перед ней на постели в одних брюках, но и те она успела расстегнуть. — Зехра… ты слишком дорога мне, чтобы я бросился в омут с головой с кличем «будь что будет!». И твое женское «подумаю об этом завтра» я не допущу. Зехра растерянно смотрела на него. Мужчина поджал губы: — В эту минуту, больше всего на свете я… хочу тебя. Но целиком. Без остатка. Без запертых чувств и отложенных решений… — Сердар взял ее руки в свои. — Я говорил совершенно искренне — я найду способ закрепить наш союз, чтобы ни у кого не было вопросов или сомнений и никто нам не сможет помешать. Sana… benden… kaçış yok! — тебе… не уйти… от меня! — Халит башкан предупредил меня… — Зехра опустила голову. — Он сказал, что не допустит наших отношений и если мы лжем, мы оба сядем за полиграф. Сердар нахмурился. Зехра не рассказывала ему о Халите. Что ж. Это не меняет сути. Просто им теперь известно, что начальство категорически против… — Ты знаешь о моих отношениях с полиграфом. У нас с тобой был разговор. — Сердар приподнял бровь. Зехра не ответила. Она высвободила руки и обняла саму себя. Мужчина спохватился… — Тебе холодно? Она снова промолчала, лишь повела плечами. Скорее ей было неуютно. Хотя она была в бюстгальтере и брюках. Вот именно… «В одном лифчике, черт возьми». Но мужчина сидел рядом и вспоминал полиграф. — Сердар… похоже ты собираешься решить все проблемы сразу и в одну ночь. — голос ее был далёк и звучал отстранённо. Она поднялась, направилась к двери и взяла с пола водолазку. Сердар следил за ней взглядом и когда понял ее намерения, вскочил и пошел за ней. Он остановил Зехру, когда она уже было просунула руки в рукава кофты. — Если я и пытаюсь что-то решить, Зехра, то только с тобой. Я не трогаю то, что сейчас не могу изменить. Но это не значит, что я не займусь этим, как только у меня будет такая возможность. — медленно, с расстановкой произнес он. Смотря ей пристально в глаза, Сердар стащил кофту с рук женщины и не глядя, отбросил ту на стул поодаль. Он понял что ее расстроило и решил не говорить лишнего. Сердар приблизился к Зехре и заведя руку ей за спину, под пряди длинных волос, двумя пальцами освободил петли бюстгальтера. Те моментально поддались. Зехра почувствовала как ослаб охват ткани вокруг тяжёлой груди и поежилась. Ее неприятно смутила ловкость, с которой мужчина расправился с интимным предметом женского туалета. Она прижала локти к телу, препятствуя отторжению кружев от соблазнительных округлостей. Сердар заметил в ней перемену и улыбнулся. — Зехра ханым, ловкость рук архиважна для навыков разведчика. Мало ли какие замки придется взламывать… — бархатно прошептал он. Ну вот… напарник снова прочитал ее. Зехра слабо улыбнулась. На сей раз его проницательность ее не коробила. Зехра чувствовала лишь благодарность ему и вселенной, что так быстро понята, услышна без слов... Сердар не спешил, не прикасался и не пытался отнять ткань от шелковистой кожи. Он взял ее за подбородок и поднял к своему лицу. Его внимательный взгляд встретил вдумчивый, спокойный взгляд Зехры. «Вот чего я хочу Зехра. Я хочу чтобы ты смотрела на меня прямо, не пряча глаз и не оставляя мыслей на завтра». — Ах… Зехра… — только выдохнул он и прильнул к ее губам. Сердар целовал ярче — чувственно и глубоко. А может это Зехре так казалось. Может поцелуи мало отличались от тех, что были минутами ранее, просто на сей раз Зехра была с ним, вся, целиком и полностью. С ее вчера, сегодня и завтра. Не было нужды спешить, кидаться в омут с головой и пытаться забыться в быстрой страсти, не оставляющей зазора для мыслей или возможности прислушаться к себе. Она вся была с ним, пока он целовал ее губы, глаза, кончик носа, под нижней губой, пока он выписывал узоры, повторяющие мягкие черты ее красивого лица. Первый тихий стон, свободный, будто из самой глубины ее существа, вырвался из груди и еще сильнее раззадорил Сердара. Зехра прижалась к нему, они кожей ощутили тепло друг друга, мышцы непроизвольно дрогнули в ответ на прикосновения. Она разжала и подняла руки, мягко обвивая его шею. Бюстгальтер соскользнул сам собой. Уловив, что Зехра наконец раскрылась перед ним, Сердар не стал медлить ни секунды. Он слабо дотронулся ладонью до нежной полной груди, с восторгом глянул на любимую, вдруг нагнулся, легко подхватил ее на руки, понёс и мягко уложил на жёсткое ложе их первой ночи любви…