Люблю, до Сумеру и обратно

И Лиза смеется. Джинн не знает, что рассмешило женщину за закрытой дверью библиотеки, и это странно–колющее чувство где-то в районе можжечка неприятно, до сдавленного всхлипа, ввинчивается в сознание. — Я устала, — думает она, пока стук каблуков разноситься по холлу Ордо Фавониус, как стая подстреленных птиц. — Мне нужно работать. Вчитываясь в испещренными почерками листы, стараясь уловить в расплывчатых образах слова, Джинн повторяет: — Я просто устала. И взгляд, затуманенный незнакомой доселе печалью, вылавливает несколько букв, выстраивая из них трепещущее в сознании слово, перекатываемое под солнечным бликом грозовой тучей. Л. И. З. А. — Я устала, — с болью в сердце, отмечает Джинн, складывая руки на стол и роняя резко отяжелевшую голову, в попытках зажмуриться под дневным солнцем и упасть в мимолетную, но непроглядную тьму. Л. И. З. А. Всплывающий образ обрамленный горными колокольчиками, звонкими, как её смех; покрытый темно–фиолетовыми лепестками фиалок облик сгоревшей в Сумеру; смеющиеся фиалковые глаза, полные усталости и трепетной, полной нежности, любви. — Я просто устала, — думает Джинн, сжимая голову руками, стараясь отогнать навязчивый образ из переполненного горечью сознания, вслушиваясь в тишину кабинета, пока сердце, дрожащие от предвкушения и страха, ждет знакомый голос за дверью с очередным приглашением на чай. Джинн лежит, упираясь лбом в дрожащие от усталости руки, оставляя отпечаток горячего дыхания на дубовой столешнице и усмехаясь в тёмном уголке сознания от собственной нерешительности. Она думает: — Я просто устала. Повторяя раз за разом фразу, зажевывая её до скрипа расцарапанной иглой пластинки граммофона, убеждая себя, что образ, вспыхивающий в сознании каждую минуту, пока часы не пробьют двенадцать раз, просто наваждение от переутомления и зависть от спокойного и ленивого существования. — Она мне совсем не нравится, — убеждает себя Джинн, пока откидывает мокрые от пота пряди со лба, пытаясь сфокусировать взгляд на разбросанных бумагах на столе и спотыкаясь блуждающим взором о цветок сесилии. — Я её не люблю, — повторяет Джинн, утыкаясь носом в раскрытый бутон и задыхаясь от сладкого горного аромата цветка, окончательно теряя волю. Л. И. З. А. Выведенное по буквам трепетное для сердца имя на полях документов дрожащей в смятении рукой, скомканное и выброшенное под кипу бумаг, в окно, на пол. И снова сверкающие перед взором смеющиеся фиалковые глаза, окруженные лепестками сесилии. Зажмуриваясь так сильно, чтобы сияющий облик растворился в цветных кругах, пляшущих под веками, Джинн набирает полную грудь разгоряченного воздуха смешанного с ароматом цветов. Отмечая про себя, что от библиотекарши пахнет горными хрупкими цветами, терпким чёрным чаем и нагретой на солнце древней книжной страницей, женщина захлебнулась во вновь вспыхнувшем облике в солнечном блике на лакированном крае стола. — Мне нужно работать, — произнося фразу вслух, обращаясь больше к себе, чем к невидимой собеседнице, с упенной яростью сжимая новые документы, щурясь до боли в мерцающих кругах на внутренней стороне век, выхватывая из разрозненных букв лишь одно имя. Л. И. З. А. Срываясь со стула, ненароком с громким, трескучим воем опрокидывая тяжёлую древесину, хватаясь за ручку двери в необдуманном, вольном порыве вырваться из душного кабинета, как ветер, вбежать в библиотеку, нарушая ленивый и трескучий покой архива, протягивая изломанную в ураганном порыве сесилию и… Хватаясь вновь за голову, сжимая до заглушенного голоса рыцарей, затыкая уши, стараясь угомонить трепещущее сердце, и со вздохом опускаясь на пол от навалившейся усталости тяжелым грузом. Отбрасывая все желания и жгучее, до колкого осадка под ребрами, чувство, перебираясь обратно за стол, коря себя за наваждение, роняя голову на руку и засыпая, с истощенной улыбкой на губах, смакуя всего одно имя по буквам. Л. И. З. А. И просыпаясь под вечер, утыкаясь носом в заботливо накинутый плед на плечи, одурманивающе пахнущий колокольчиками, свежим чаем и пыльными фолиантами, краем глаза замечая отсутвующий сломанный цветок, чувствая всё ещё тёплый след на своей щеке и видя большие выведенные аккуратные буквы поверх отчёта. Д. Ж. И. Н. Н. — Я люблю тебя, до Сумеру и обратно, — говорит Джинн, прижимаясь губами к исписанному листу. — Я люблю тебя, до Инадзумы и обратно, — шепчет Лиза, сжимая за дверью кабинета в ладони изломанный ветром цветок.