минус двадцать.

соня ежится от холода, сильнее запахивает куртку и запрокидывает голову, сдувая мешающую рыжую прядку с глаз. зима в этом году наступила ровно первого декабря, чем вызвала приятное удивление. в ночь повалил первый легкий снежок, и соня на пару минут провалилась в детство. широко и искренно улыбаясь, завороженно наблюдала, как белые причудливые точки спускаются на серый, ничего не подозревающий асфальт. и сейчас, идя домой, семнадцатилетняя соня вслушивалась в хруст снега под ногами, высматривала снежинки в фонарном свете. пушистые комочки нежно ложились на ресницы, оставляли невесомые, но такие теплые поцелуи на красных щеках. сомусева коснулась кончиками пальцев любимого фонарного столба, улыбнулась, мысленно пообещав себе когда-нибудь под ним поцеловаться. ведь русский фонарь как омела. соня в домашних шортах и длинной, найденной когда-то на даче, футболке, танцуя, передвигается по пустой квартире. с колонки во всю громкость александр васильев просит танцевать, танцевать, танцевать. и сомусева танцует. ей плевать на соседей, плевать на поздний час и плевать на то, что завтра первым уроком контрольная по химии, в которой она абсолютно ничего не смыслит. за окном снова снег, а за ребрами сердце, отчаянно желающее чувствовать. у сони в плейлисте старые песни из советских фильмов смешиваются с англоязычным роком. земфира отдает все, что угодно, ради всеохватывающей любви, а аффинаж просит не танцевать с другими, помнить о просьбе. диана арбенина рассказывает о таинственной, что дарит розы и улыбается монгольскими скулами. нойз мс в лице вояджера умоляет ответить, а пирокинезис обещает привезти клубнику в декабре. сплин плавно сменяется земфирой, и соня поет во весь голос, вспоминая девушку из квартиры напротив.

ты спросишь меня: «какие танцы? на улице минус двадцать!» отвечу: «бери вазелин и бежим целоваться!»

их негласная война началась внезапно, когда сомусева, тщетно пытаясь сконцентрироваться на домашнем по физике, услышала назойливые хрипы фортепиано за стеной. спустя полчаса попыток записать хотя бы «дано», тетрадь полетела куда-то под стол. звуки сливались в смутно знакомую мелодию, которую соня уже возненавидела. чужие пальцы перестали бегать по клавишам лишь через два часа, и сомусева, мучаясь от головной боли, вспомнила про колонку — подарок матери на какой-то из дней рождений. ухмыльнувшись, девушка выкрутила динамик на полную, поставила плейлист на перемешивание и легла на пол, скрепив руки за головой с видом победительницы как минимум одной маленькой битвы.

***

— одиннадцатый «а»! убедительная просьба, пять минут посидите тихо, у меня объявление, — александра ярославовна закатала рукава черной рубашки, откашлявшись, — во-первых, поздравляю с последним днем учебы. в первую очередь себя, чего вы так обрадовались? наконец-то отдохну от вас. во-вторых, завтра у нас концерт  в честь нового года, и вы обязаны там быть, без исключений. — а если я буду при смерти? — донеслось с задних рядов и по классу прошлись смешки. — придешь, посмотришь, а потом уже умирать будешь. так вот, после концерта дискотека у старших классов. я прекрасно знаю, о чем вы все подумали, но, прости господи, не попадайтесь на глаза директрисе и завучу. даже не дышите на них. увидите в коридоре — делайте вид, что вы стеклее трезвышка, поняли? — женщина, прищурившись, обвела взглядом весь 11 «а». — вот какого вы о нас мнения, александра ярославовна! да чтоб мы, да в школе, да никогда в жизни, как вы могли подумать только! — ваня театрально приложил ладонь к сердцу, другую ко лбу, и упал в откачивающие объятья своего соседа по парте. — шевцов, солнце ты мое, мне у тебя сейчас портфель проверить или завтра на входе? вот и поговорили. собственно, на этом все, надеюсь, мы друг друга поняли. всем до завтра! кто не придет на концерт, того из-под земли достану, — александра ярославовна угрожающе глянула в сторону многострадального шевцова и после, оттаяв, улыбнулась. сомусева встретилась с ней взглядом, кивнула на прощанье и вышла из кабинета, параллельно взвешивая все «за» и «против» завтрашней дискотеки. последний год учебы, наверное, нужно попробовать выйти из зоны многолетнего комфорта. соня все прошлые дискотеки пропустила по многочисленным, больше выдуманным, причинам. девушка не видела особого шарма в сотне пьяных подростков, шныряющих в туалеты за добавкой и отвратно целующихся на лестницах. она предпочитала одинокие домашние танцы с бутылкой вина из маминого шкафа, вместо сомнительной возни в небольшом актовом зале. наверное, сейчас соне просто надоело быть одной. мать — в бесконечных командировках, соня — в бесконечно пустой квартире. через пару ночей новый год, который девушка тоже проведет в одиночестве, так почему бы не попробовать? может, тоже повезет целоваться на лестнице и прятаться с пачками «сока» от учителей. сомусева поднялась на свою лестничную клетку, услышала «любимую» мелодию из соседней квартиры и искренно улыбнулась.

***

вырез черного платья заигрывающе являл свету незаконченную татуировку на бедре. в первые минут десять соня тщетно пыталась сесть так, чтобы не было видно оголенной части тела, но после неудачных попыток вздохнула и прекратила старания. старшеклассница поправила вьющиеся волосы и вернула взгляд зеленых линз обратно на сцену. пара артистичных десятиклассников громко объявляла номера, стараясь скрыть волнение в голосах. — дорогие зрители! сейчас на сцену выйдет алина олешева из одиннадцатого «б» с песней марии чайковской «нитью»! поддержим аплодисментами! — паренек нервно поправил бордовую бабочку и заметно выдохнул. из-за кулис грациозно вышла девушка, что не давала соне спать весь декабрь. белое платье подчеркивало фигуру, оголяя спину, приковывая взгляды к четко выраженным ключицам. пепельные волосы еле касались плеч, прятались за ушами, очерчивая скулы. алина, не глядя в зал, села за фортепиано, приветственно коснувшись клавиш. придвинула микрофон ближе к алым губам и аккуратно заиграла.

разорваны дни, разорваны сны, разорвана ночь. ну как тут собрать, ну как тут соврать, ну чем тут помочь? я буду ловить, губами ловить тебя. я буду просить, руками просить тебя.

соня, как зачарованная, следила за быстрыми движеньями тонких пальцев, за ярко-накрашенными губами, обещающими ловить. девушка поймала себя на мысли, что за этот номер могла бы простить весь месяц непрекращающейся музыки из-за стены и несделанного домашнего задания.

я буду тонкой нитью на твоем запястье. не срывай меня, не позволяй упасть мне. я буду тонкой нитью, чуть заметно красной. не снимай меня, не убивай напрасно.

алина откидывает голову назад, обнажая шею, будто бы указывая: «целовать сюда». пальцы прыгают по клавишам сами, и, кажется, что девушка их даже не контролирует. соня задерживает дыхание и слышит оглушающее сердцебиение, сливающееся со звуками фортепиано. алина доигрывает и выходит на середину сцены под бурные овации. игриво раздает поклоны, встречается взглядом с сомусевой, подмигивает, растягивая губы в полуулыбке, и теряется в закулисье. соне становится жарко в невесомом платье, и девушка думает, что точно не зря пришла. следующие номера старшеклассница смотрела сквозь гул мыслей о талантливой соседке. тот самый парнишка в бордовой бабочке наконец толкнул завершающую речь, дал слово директрисе и, забрав соведущую, ретировался со сцены. директриса нудно поздравляла всех с наступающим, желала успехов в учебе, как и все одиннадцать лет сониного обучения. разрешила парням перетащить в спортзал стулья и под вялые аплодисменты ушла. сомусева отошла в угол зала, дабы не мешать. боязливо оглядывала зал, надеясь найти алину. спустя пятнадцать минут актовый светился разноцветными огоньками гирлянд, шумел толпой старшеклассников. за партой с компьютером гордо восседал парень из сониной параллели, готовый нести бремя диджея весь оставшийся вечер. одиннадцатиклассница нервно подмечала пакеты сока в руках у школьников, которые, казалось, не замечали учителя. первой песней оказалось что-то из старого пошлой молли, и соня закатила глаза под одобрительный гул полупьяных подростков. отыграло уже песен пять, а сомусева все пыталась уцепиться глазами за ослепительно белое платье. делала вид, что танцует, протискиваясь через тела, двигаясь по залу. осознав бессмысленность своих поисков, девушка вышла из помещения в коридор, вдыхая полной грудью. непривычная пустота школьных коридоров притягивала и успокаивала. за окном снова валил снег, крупный и пушистый он оседал на карнизы, собирался в блестящие сугробы. двери кабинетов молчали, а из-за двери учительской слышался громкий смех и тихий звон бокалов. стуча каблуками, соня поднялась на третий этаж, куда эхом отдавалась музыка из актового. на подоконнике вальяжно полулежала виновница поисков. каблуки сменились на белые конверсы, рядом с которыми стояла пачка вишневого сока. собравшись с мыслями, сомусева шла либо на казнь, либо на помилование. — вечер добрый. не думала, что меня тут найдут, — не поворачивая головы, выдохнула алина. — но надеялась? — соня улыбнулась и прислонилась спиной к холодной стене, ловко своровав пачку с вином. — возможно, — олешева невнятно дернула плечом. — пить в одиночку — шаг к алкоголизму, знала? — соня осмелела, почувствовав вкус вина на языке. — а может у меня приятная компания? была, пока кое-кто не пришел, — алина испытующе взглянула соне в глаза, и, приняв поражение, примирительно улыбнулась, — ладно, я шучу, расслабься. сидела вот, на снежок смотрела, тебя ждала. видишь, даже вино почти не трогала. — боже, как романтично. подвинься, я два часа на каблуках, имей совесть, — соня села на подоконник, подтянув ноги в коленях, снимая надоедливую обувь. — стесняюсь спросить, ты ради кого так вырядилась? — олешева зацепилась взглядом за край татуировки, выглядывающей из-под выреза. — наслаждайся, — сомусева пальцами забирается под ткань и сильнее оголяет бедро, делая большой глоток. алина театрально закатывает глаза и отворачивается к стеклу, скрывая ухмылку. этажом ниже старшеклассники громко подпевают песням, пьяно смеются и цепляются друг за друга потными ладонями. вечная «девочка с каре» сменяется торжественным медляком, и сомусева решается. спрыгивает с подоконника и тянет за руку алину. — потанцуем? — то ли вопрос, то ли утверждение. — ты же босиком, — невнятная попытка возразить и вот они уже на полу. алина несмело касается чужой талии, скрытой черной материей, а соня закидывает руки ей на плечи, скрещивая за спиной. касается лбом горячего плеча и покачивается в такт, мысленно поблагодарив диджея за выбор песни.

было смешно, потом замолчали одновременно. и ни единого слова, и словно замолкло все во вселенной. на улице лето сменилось зимой за мгновение просто. пока еще не замерзли с тобой, всего одна просьба…

алина наклоняет голову, губами едва касаясь сониного уха. тихо, полушепотом, подпевая вокалисту.

только не танцуй с другими, ты только не танцуй. когда окажемся на снежной горке, ты, ты, ты только не танцуй с другими, придумай отговорки.

соня растворяется в касаниях, в музыке, в голосе, и знает, что отговорки придумать сможет. желтоватая коридорная лампа нежно освещает пространство, добавляя толику романтики, целуя две пары голых плеч. сомусева медленно приподнимает голову и целует куда-то в шею, оставив чуть заметный след помады. алина вздрагивает, но талию в руках сжимает крепче. олешева выдыхает, вылезает из кольца чужих рук и подходит к подоконнику. допивает вино и, не вытирая губ, идет к соне. аккуратно возвращает непослушную рыжую прядь обратно за ухо, оставляя горячую ладонь на щеке. смотрит в голубые, скрытые зелеными линзами, глаза, и целует. соня хватается за ее талию, чувствуя вкус вина вперемешку с помадой. полупьяные касания губ, пальцы пианистки под черным платьем медленно гладят контур тату. сомусева отстраняется и тянет их обеих к подоконнику. уворачивается от следующего поцелуя и ставит указательный на губы со смазанной алой помадой. — пообещай, что больше репетировать под вечер не будешь, — голос низкий, дыхание сбивается. — ближе к ночи буду, дорогая.

***

снежок прилетает алине куда-то в шею, ссыпаясь за воротник. соня оглушительно хохочет, одновременно пытаясь убежать от справедливой мести. олешева напрыгивает сбоку и они вместе катятся в сугроб. пианистка ловит запястья сомусевой, чтоб не дралась, и кивает на небо, мол, посмотри какие звезды. рыжая тяжело вздыхает, переплетает их пальцы и кладет голову на плечо девушки, делая вид, что разбирается в созвездиях. они лежат так минут пять, пока холод не дает о себе знать. — ладно, пойдем домой отогреваться. а то заболеешь, умрешь, а я потом плакать буду, — алина отряхивается и протягивает руку соне, помогая встать. — плакать она будет, да конечно, ври больше. — утю-тю, какие мы злые. они идут по безлюдной улице, освещенной старыми фонарями, в которых частенько перегорают лампочки. нетронутый снег приятно слепит, отзеркаливая темное звездное небо. — а давай потанцуем? — алина вытаскивает ладонь из кармана сониной куртки, приглашающе протягивая девушке. — какие танцы? на улице минус двадцать! да еще и без музыки, две городские сумасшедшие вышли на ночную прогулку, ага, — соня осматривается и понимает, что стоят они под ее любимым фонарем. олешева отдает ей один наушник, второй оставив себе. включает земфиру и притягивает девушку ближе. они не попадают в ритм, медленно вышагивая коробочку вальса. алина, как самый галантный кавалер, закручивает сомусеву, а после ловит за талию. наклоняется и любовно целует, чувствуя холодную ладонь на своей шее. — с новым годом, дорогая.

ты спросишь меня: «какие танцы? на улице минус двадцать! отвечу: «бери вазелин и бежим целоваться!»