Совершенство из души

Он стоял перед зеркалом и остервенело драл свои волосы. Гребешок проходился по прядкам волос дёргано и быстро. Рыжие спутанные клочки падали вниз, как пёрышки. Они летели во все стороны. Руки механическими движениями заносили гребень к корням волос и двигали им по всей длине. Кожа головы натягивалась от резких движений. Он смотрел на себя, но видел не то, что он чувствовал. Скомканная юбка ярко-желтого цвета была содрана и отброшена несколько минут назад. Её цвет выносил мозг Нилу, но ему сказали надеть это. В том же углу валялась и прозрачная блузка. «Смотри какая красивая блузочка, прям для настоящей девушки-красавицы» — он вспоминал слова матери, когда рвал ее на куски искусанными от нервов ногтями. Он не мог смотреть на кружева на своем бра. Нил ненавидел его. Он впивался ему в грудь и не давал дышать. Гребешок уже свободно проходился по расчесанным волосам, так что, взяв ножницы с тумбы, он начал кромсать их. Эта длина волос вымораживала его. «Думаю, стоит отрастить до талии. Ты как?» Нил ничего не отвечал, он просто смотрел в глаза матери и пытался найти хоть что-то. — Почему, почему, почему она игнорирует, почему она молчит, — отрезанные пряди летели на деревянный пол. Щёлкающий звук железных ножниц врезался в голову. Тусклый свет лампы освещал одиноко висящее зеркало и его золотые потёртые рамки. Яркие огоньки гирлянды отражались в глазах. Он ненавидел праздники. Его заставляли надевать платья, юбки, туфли на высоком каблуке. Его тошнило от этого, а тело полыхало в розовых тонах. Рождество не было исключением. Ему дарили серёжки, брошки, цветочные духи. Позже он это всё выкидывал на помойку. Никто не интересовался, почему вся бижутерия исчезает. Ну, или не хотел интересоваться. С каждым грубым движением ножниц, Нил чувствовал себя увереннее, но в то же время странно опустошающе. Как будто вся грязь выходила из него, забирая с собой и всё живое. Руки переставали дрожать, но зато стало сильнее ощущаться быстро бьющееся сердце. Ему страшно, но пряди волос стали слетать с головы быстрее и хаотичнее. Ему страшно, но он уверенно смотрел на свое отражение. Ему страшно, но он видел отголоски себя. Ножницы выскользнули из рук, когда на голове остался лишь страшно неровный ёжик из волос. И Нилу понравились эти волосы. Они топорщились, но не оседали на плечи. Они были непривычными, но и не чувствовались чужими, как было до этого. Они словно и должны были быть таким. Не обращая внимание на разбросанные по комнате клоки волос, он подошёл к кровати и резко поднял матрас. Под ним лежал черный пакет, обклеенный изолентой. Достав его и опустив матрас обратно, Нил сел на кровать и стал рвать пакет. Получалось плохо, так что он откинул его и подошёл к большому зеркалу, у которого минуту назад рвал волосы, и поднял с пола ножницы. Холодный металл обжёг совсем свежими воспоминаниями руку, но сейчас Нил был настроен на желаемое как никогда сильно. Так что обхватив их, он вернулся к кровати и схватил пакет. Лезвия ножниц быстро справились с упаковкой, после чего Нил отбросил черный полиэтилен и достал аккуратно сложенный костюм. Черный пиджак с брюками хоть и были немного помяты, Нил не обратил на это внимание и, просто расправив их руками, откинул на край кровати. Резко раскрыв шкаф, он вытащил любимую рубашку, которую сам купил на прошлое день рождение. Она не была женской. Её он тоже кинул на кровать. Опустившись на колени перед тумбой, он нагнулся и достал из-под нее небольшой рулон ткани. Утягивающей ткани. Встав перед зеркалом, Нил обмотал ею свою грудь, но не стал сильно затягивать, иначе бы дискомфорта было бы намного больше. Телесная ткань закрепилась на липучках, надёжно держась на теле. Быстро скользнув взглядом по своему отражению, Нил схватил рубашку и просунул в нее свои руки, а после и застегнул пуговицы. Брюки как влитые сели на его бедра, подчёркивая аккуратные ноги, а пиджак - широкие и прямые плечи. Нил разгладил складки на одежде и медленно обернулся к зеркалу. Как только он увидел себя, сердце, словно бешеный моторчик, застучало в груди. Тугой узел в животе, стал сладкой болью, показывающей, что это не сон. Ком в горле встал, не собираясь уходить, но Нил твердо решил сделать последний рывок без эмоций. Он слишком долго этого ждал. Взъерошив и так неровный ёжик волос, он внимательно посмотрел в голубые глаза напротив, а потом резко направился на выход. Дверь в его комнату захлопнулась, давая отчёт с новой точки жизни. Той жизни, о которой грезил весь осознанный возраст. Идя по коридору к главному залу в доме, он чувствовал как ноги каменеют от страха, но всё равно твердо шел на заливистый смех гостей и мелодии новогодней музыки. Сердце трепетало от страха и долгожданного чувства одновременно. «Милая моя, пойдем мы тебе купим во-о-он ту куклу, м?» — мать вела его к стенду с огромным выбором игрушек розовых оттенков. «Не, ма, я хочу конструктор!» — он топал ногой, не желая идти за матерью. «Ну ты же девочка, не неси чуши» «Мам, дай денег на стрижку, пожалуйста» — он зашёл на кухню, наблюдая как мать мешает что-то в кастрюле. «Нет, Нелл, я не хочу, чтобы ты превращалась в мальчика» — не оборачиваясь, ответила она. «Но, мы же обсужд...». «Я сказала «нет», разговор окончен». «Мам, мы должны поговорить» — выбрав подходящий момент, он сел рядом с матерью. «О чем, милая?» — от сладкого тона и обращения, у него зазвенело в ушах. Он понял - мать уже знала о чем будет разговор. «Мы об этом уже говорили… насчёт моих ощущениях» «Только не это, Нелл, я тебе говорила, что это подростковое» «Но это не так! И хватит называть меня «Нелл», я «Нил», чёрт возьми!» «Скажи спасибо, что отец сейчас в отъезде. Иди с глаз моих долой» «Но я…» — начал было он, но был заткнут красноречивым взглядом. Несколько преодоленных метров, и он открыл тяжёлую дверь, ведущую в огромный зал, украшенный новогодним декором. Несколько мгновений, и голоса людей затихли, стала лишь слышна лёгкая новогодняя мелодия. Нил застыл в дверях, выставляя себя на всеобщее обозрение. Нил хотел, чтобы его увидели. Он чувствовал, как множество взглядов ощупывали его тело. Лёгкий мандраж охватил его, но в тот момент он был приятен и доставлял щекочущее чувство свободы. Сдавливающая ткань не затрудняла дыхание, наоборот, она давала больше уверенности и воздуха в лёгкие. Под сопровождающие взгляды, он прошёл вглубь зала и первое что́ он увидел - лицо матери. Оно было искаженно гримасой боли и отчаяния, а по щеке вниз медленно ползла капелька слезы. Но ещё Нил увидел по испуганным глазам, что мать ожидала и знала. — Ты отстриг их неровно, — сдавленным голосом прошептала она.