Не трогай, это на Новый год: Vol.1

Рождество накрылось медным тазом. Вилбур посчитал, потом пересчитал ещё раз, и по всем расчётам выходило, что либо он не успевает нихрена и получает по шапке от зрителей, комментаторов и, главное, от своей гиперответственности, либо на Рождество к нему не едет. Успевает только на Новый год.  — Понятно. — отозвался Шлатт задумчиво. Вилбур слушал его реакцию очень внимательно, не без стыда; но он правда ничего не мог поделать, — Ну, ничего. Я же всё равно тебя увижу. Не так важно, когда.  — Наверное. — осторожно согласился Вилбур. Внутренности твердили, что всё ещё не кончено, что на него наверняка сейчас ещё будут ругаться. Хотя Шлатт никогда на него не ругался, — Ты ёлку только не убирай, ладно? Сквозь микрофон Вилбур услышал, как Шлатт резко выдохнул. Усмехнулся.  — Договорились. Двадцать шестого декабря, часа в три ночи по Америке, несчастный Вилбур получил целую гору голосовых и текстовых сообщений, подкреплённую смайликами, картинками и видео. В этих сообщениях Шлатт пытался донести, что произошло самое лучшее событие в его жизни, которое только могла принести ему судьба: в его руках оказался игрушечный вертолёт на пульте управления. Первоначально подарок, по словам отправителя, предназначался как игрушка для Джамбо, но сказать, что до Джамбо он не дошел — значит не сказать ничего. Шлатт был в восторге. Вилбур не совсем знал, как на такое реагировать, но подумал, что раз это подарок — будет логично радоваться. И он порадовался за Шлатта.  — Это самый лучший подарок, Вилбур. Серьёзно. — распинался перед ним Шлатт, — Я люблю его больше, чем все, что есть в… мире. Вилбур резко усмехнулся. Сам себе. Ему показалось, что смешок застрял у него в горле, как рыбная кость.  — Что, даже сильнее Джамбо? — спросил он, просто чтобы его поддеть.  — Да я продам Джамбо за радиоуправляемый вертолётик! — заявил Шлатт.  — У тебя же уже есть один.  — За второй продам! — Шлатта было не остановить, — Буду управлять двумя самолётиками сразу. Два — это почти армия механических летающих роботов. Вилбур рассмеялся, но его смех показался самому себе таким фальшивым, что он прекратил, сморщился. О боже, он что, в самом деле ревнует к вертолётику? Докатились, блин. Понятно, что потом Вилбур ответил что-то вроде «очень круто, ха-ха», и послушал про вертолётик ещё. Но чем ближе к перелёту, тем сильнее Вилбур нервничал. Разумная его часть, или, по крайней мере, та оставшаяся клетка мозга, которую он не израсходовал на выбор своего подарка, твердила ему: «Ты ебанулся? Это же просто детская игрушка». Но оставшаяся часть его мозга, которая крепко так взялась за переживания, поднимала пальчик и сетовала: «Технически! Шлатт ведь не гей, верно? Технически не гей. А вертолётик он любит, сам сказал. Вот даже Джамбо за него отдаст, хотя не отдаст, конечно, но об этом он тоже сам сказал. А Джамбо он любит тем более!» Поэтому, когда Вилбур наконец оказывается посреди полного американского аэропорта, когда идёт по трапу, перекладывая из руки в руку ручку своего чемодана, от нервов его чуть не трясёт. В последний раз он так переживал, когда впервые увиделся с Джамбо, но к Джамбо он Шлатта не ревновал. Джамбо он просто очень-очень сильно хотел увидеть, и переживал, как он к нему отнесётся, и понравится ли Вилбур ему. От Джамбо он был в таком восторге, что перед поездкой, на каждом их звонке чуть носом в экран не упирался, пытаясь заметить мелькающий на фоне рыжий хвост.  — А кто тут у нас такой красивый? — умолял Вилбур, — Шлатт, покажи его! И Шлатт, вместо того чтобы вежливо закатить глаза и сказать «в десятый раз за сегодня?», вставал, шёл искать своего гиперактивного кота и подтягивал его к экрану. В гигантских шлаттовских ладонях он был совсем тоненький и крошечный.  — Малышочек. — бормотал Вилбур.  — Это ты не смотри, что он такой маленький! — вступался Шлатт, — Он ещё раскабанеет и тебя перегонит! Будет могучий и сильный. Богатырь. — и с любовью ставил его обратно на пол. Вилбур только улыбался так, что щёки сводило. Но Джамбо был маленький, рыженький и пушистый, и к нему у Вилбура были скорее по-отечески нежные чувства. А какие чувства могут быть к вертолетику? Судя по тону Шлатта, а ещё потому, что Шлатт пишет ему только про вертолетик, рассказывает про то, какие новые трюки он с ним выучил, и заливает во второй твиттер гигабайты видео с вертолетиком, настолько сильные, что он уже был бы готов везти и учить его рыбачить, если бы не зима. Ледобур у него имелся, но по зиме Шлатт мёрз.  — Вилбур! — Шлатт чуть не подбегает к нему в аэропорту, вытаскивает ручку чемодана из его ладони и стискивает его в объятиях. Вилбур расслабляется: ему даже немного кажется, что может, безумие последних дней слегка притупилось в Шлатте, пока… — Вилбур, Вилбур! — бормочет Шлатт ему на ухо, чуть не лопаясь от восторга, — Я привёз вертолётик в аэропорт!  — Бля. — не сдерживается Вилбур, — Зачем? Шлатт с шумом стаскивает рюкзак со спины и бережно извлекает вертолетик из рюкзака.  — Смотри, какой классный! Вилбур открывает рот. Закрывает рот. Берётся за ручку чемодана обратно. Его не хватает на реакцию, кроме:  — Боже, Шлатт, что это за хуйня? Ты зачем привёз вертолетик в аэропорт? — и, на всякий случай, Вилбур уточняет, — Ты же не будешь запускать его в аэропорту? Шлатт кажется почти что оскорбленным его предположением.  — Что? Нет, конечно, я не буду. — и тут же, не давая Вилбуру выдохнуть, добавляет, — МЫ будем!  — Нет, нет, Шлатт! После этого Вилбур осознает, что настало время решительных действий, потому что если нет, Шлатт начнет показывать ему трюки высшего пилотажа сию же секунду, и скорее всего, вертолётик застрянет в потолке, и больше никогда не будет возвращен человечеству, и у Шлатта после этого нагрянет депрессивный эпизод. Поэтому Вилбур крепко хватает Шлатта за свободную руку и буквально силой вытаскивает его на свежий воздух, не особенно заботясь о том, как Шлатт относится к таким публичным проявлениям страсти. Хотя, конечно, Шлатт больше смотрит на то, как бы вертолётик не повредился. Разумеется. Вилбур чуть не рычит. Холодный воздух немного остужает их обоих. Шлатт опускает руку вниз и стоит-смотрит на хлопья снега, падающие из бесконечной воронки угольно-чёрного неба. Вилбур кусает обветренную губу.  — Отойдём? — предлагает Шлатт. И они идут. Проблема, наверное, была не только в самом вертолётике. Ещё и в том, что Вилбур хотел попасть к нему на Рождество, но не смог. И тогда, в Рождество, кто-то другой, не он, сидел с ним рядом, чокался с ним бокалами, наблюдал за его радостью. Перемешивал с ним салат, разделял с ним весёлую и шумную дружескую тусовку. Самолётик этот дурацкий ему подарил. Смотрел, как Шлатт его запускает в первый раз. Как он врезается в ёлку, в телевизор, в стены, потом поднимается всё выше и выше, поддерживаемый восторженными выкриками, и благополучно врезается в потолок. Как Шлатт чертыхается, а потом смеётся. Этот человек наверняка не скучал по этому звуку, ну, тому, где Шлатт чертыхается, и потом смеётся, так же сильно, как скучал по нему Вилбур. Но всё равно получил его раньше. Несправедливо. Ещё и вертолётик этот дурацкий.  — Щас будем запускать. — командует Шлатт, и впихивает Вилбуру в руки джойстик. Вилбур оглядывается: Шлатт завёл его в какие-то дворы рядом с аэропортом. А Вилбур даже и не заметил.  — А мы окно не разобьём? — с сомнением интересуется Вилбур.  — Не-не, — отмахивается Шлатт, — он лёгкий. Вот, подержи. — и передаёт вертолётик Вилбуру в руки. Вилбур трогает. Держать вертолётик очень неудобно: он весь какой-то угловатый, весь в этих стрелочках с закосом на аэродинамику. Вилбур не уверен, что готов к позору, который закономерно последует за жалкой попыткой управлять чем-то, чем он понятия не имеет, как управлять. Глядя на то, как Вилбур сомневается, Шлатт берёт его за запястье. Не за руку — в ней вертолётик.  — Вилбур. — говорит он, — Любовь моя. Ты должен это попробовать. Это просто охренительно весело. Восторг у Шлатта жуть какой заразный. Вилбур кивает с совсем наигранной тяжестью.  — Ну давай. И как эта штука управляется?  — Смотри, — пускается в объяснения Шлатт, — тут всего два контроллера. Вот этот, левый, поднимает вверх и вниз… — Вилбур уже тянет к нему палец, — Да подожди ты, не жми пока! — Вилбур отпускает контроллер, и вертолет плюхается в мягкий снег, — Давай ещё раз. Вот это вверх и вниз, запомнил? — Вилбур угукает в ответ, — А это… — Шлатт кладёт палец поверх Вилбуровских, и Вилбур вздрагивает. Надо было заобнимать его, пока была возможность, — вправо-влево разворот, но если удерживать в конкретную сторону, он туда полетит. Понял? Пробуешь? — и разумеется, как только Вилбур пытается, Шлатт лезет на него с «Нет, не так!» и кладет свои пальцы поверх его, и Вилбур фыркает и бесится.  — Кто запускает, ты или я?  — Понял. — отступает смиренно Шлатт, — Неправ. Конечно, сначала у Вилбура получается из рук вон плохо. Но Шлатт больше не лезет, только стоит над плечом и подбадривает его репликами в духе «Да-а, да-а… Да! Вот так, ага», и в конечном итоге, Вилбуру удается поднять вертолет на приличное расстояние в воздух и даже куда-то там его направить.  — Он поймал баланс! — гордо восклицает Шлатт. Вилбур врезает вертолётик в стену. — Получается, у меня получается! — от восторга Вилбур опять отпускает контроллеры, и вертолет благополучно валится в сугроб и застревает там. Вилбур лезет его доставать, — Ты видел?  — Ага. Давай ещё раз! И Вилбур поднимает вертолётик в воздух. — Я когда Джамбо впервые увидел, тоже с ним смирился. — делится Вилбур весело, напряженными пальцами лавируя вертолетиком туда и сюда.  — Это ты к чему? — не догоняет Шлатт. Вместо ответа Вилбур выписывает вертолётиком безукоризненную восьмёрку. Ну почти. По мнению Шлатта безукоризненную. — А ты крут! Вилбур скромно склоняет голову, на этот раз ловко удерживая вертолётик в воздухе.  — Спасибо, сэр.  — Что, сразу сэр? — приосанивается Шлатт, руки в боки. Вилбур заглядывается так, что вертолётик чуть не падает, — Может, ещё скажешь, что мой подарок — это ты в ленточке?  — А ты хотел бы?  — Ещё спрашиваешь!  — Ой ли? — игриво уточняет Вилбур, потихоньку опуская вертолётик вниз, — И насколько сильно ты этого хочешь?  — Да я вертолётик продам за это. — щёки Шлатта красные от мороза и смущения, и он смотрит слегка от Вилбура в бок. Он такой красивый, — Это ж жуть как горячо, Вилбур, ты хоть понимаешь вообще… ты давно в зеркало смотрелся? Это всё, — Шлатт изображает контур «этого всего» ладонью в воздухе, — и в ленточке. Ух ёб. Два вертолётика продам.  — А у тебя уже второй появился? — улыбается Вилбур.  — Ну нет. — признаётся Шлатт, — Но я куплю, и потом продам! Вилбур сажает вертолётик на твёрдую поверхность и отдаёт Шлатту контроллер.  — Поехали домой? — просит он, — Я замёрз.  — Да я тоже. Они отряхивают вертолётик от снега. Снег тает и размазывается, они сталкиваются ноющими от холода пальцами и хихикают. Потом залезают в подъехавшее такси. Дома у Шлатта темно, но по стенам мерцают гирлянды и в окно светит большой одинокий фонарь.  — Джамбо спит? — спрашивает Вилбур: на всякий случай, шепотом.  — Без задних ног. — подтверждает Шлатт. Они разуваются, стряхивают с подошв ботинок мокрые комья подтаявшего снега. Моют руки, тянутся друг к другу осторожно и ласково, соприкасаются губами. Проходят на кухню. Так и не включают свет.  — Я купил утку. И ёлку не трогал. — Вилбур ждёт, когда Шлатт продолжит, но он не продолжает, поэтому Вилбур заканчивает за него.  — Как я просил?  — Да я и сам не хотел. — Шлатт улыбается. Они греют утку, зажигают рождественские красные свечи, последние неоплавившиеся в упаковке, разливают вино. Шлатт ставит вертолётик на стол, и Вилбур смотрит на него так агрессивно, что Шлатт отодвигает вертолётик от Вилбура подальше. Но не снимает со стола. Вилбур не скрипит зубами только потому, что он очень чувствительный к резким звукам, а скрип зубов — ну просто ужасный резкий звук. Вместо этого Вилбур втыкает вилку в утку так агрессивно, что мясо проседает под напором.  — О-оу. — тянет Шлатт, — А ведь это мог бы быть мой член. Вилбур закусывает губу, чтобы не смеяться, но всё равно ржёт.  — Чего смеёшься, — нежно говорит Шлатт, — ешь давай. Опять в самолёте же не ел наверняка.  — М-м. — неопределённо тянет Вилбур. Утка в самом деле вкусная, а ещё Шлатт выбрал хорошее вино, а свечи мерцают в темноте мягко и успокаивающе. Вилбур отпивает вино и переплетает свои пальцы с рукой Шлатта, но не сводит взгляда с той, второй руки. В опасной близости от вертолётика. Шлатт поглаживает его большим пальцем по костяшкам, и Вилбур опасается всерьёз, как бы Шлатт и вертолётик так же гладить не начал.  — С Рождеством. — тихо говорит Шлатт. Вилбур смотрит ему в лицо, и тут на него наконец снисходит, как же, наверное, глупо он себя ведёт.  — Прости. — говорит он, — Я сегодня сам не свой. Перелёт… — и больше не находится, что сказать.  — Я понимаю. — говорит Шлатт, — Ешь давай. Потом об этом поговорим. Если захочешь, конечно. Вилбур кивает и отламывает мясо ребром вилки — уже совсем без агрессии. Они сидят в полутьме и спокойном, мирном молчании.  — С Рождеством. — откликается Вилбур. Он выдыхает и улыбается тихо-тихо, самыми уголками губ.