I smell pizza!

Свалка Пицца-Плекса…

Наиотвратительнейшее место. Умереть охота от нагоняющей тоски, отвращения и ужаса, усиливающегося с каждой секундой твоего пребывания здесь. Мерзкий холод, пробирающий до костей, жуткая вонь чего-то сгнившего и отсыревшего, да и осознание того, что ты почти бессилен перед этими чудищами, которые здесь ходят — от этого только больше хочется сдаться и просто опустить руки, даже смирившись с тем, что тебя растерзают аниматроники. Каждые пять минут, если не чаще, начинаешь едва ли не молиться, чтобы всё происходящее с тобой в один момент оказалось просто страшным сном, не больше. Терпеть это уже невозможно. Но Грегори держится молодцом. Даже несмотря на свой юный возраст. *** На Глэмрок Чику было жалко и одновременно страшно смотреть: всё тело в какой-то грязи и пыли, перебито прессом, вместо милого желтого клюва — сплошная дыра, оставившая за собой лишь намек на то, что этот клюв здесь когда-то присутствовал. Безумные безжизненные глаза в самом буквальном смысле вылезли из орбит и «разъехались» в разные стороны, а брови были заметно сдвинуты — это напоминало о том, в какой ярости и бешенстве она находилась перед произошедшим инцидентом. Увидь ее Грегори в таком виде впервые, он ни за что бы не поверил, что когда-то она была всеми любимым маскотом комплекса. Мальчик отдышался после падения на огромную груду мусора. Проверил, все ли при нем — фонарик, с уже низким зарядом, к большому сожалению, фаз-бластер, довольно полезная вещь, и, конечно, фаз-часы. К счастью, он ничего не потерял. Холод пробрал Грегори по новой, отчего он сильно задрожал. Ему было холодно вдвойне в своей тонкой футболке. Это неприятное ощущение лишь сильнее создавало чувство безысходности и отчаяния, начинаешь понимать, что еще более беззащитен перед этими огромными железными тварями. Крайне неприятный, туманящий и мучащий разум запах был каким-то странным и смешанным — будто бы в этом месте содержались отходы абсолютно всех видов: сгоревшие и поломанные старые игрушки из разных материалов, остатки еды, уже давным-давно сгнившие, всякие бытовые отходы, а также холодный запах сырости, сильно вбивающийся в нос. Но, что было для Грегори ужаснее всего — это то, что здесь с огромной вероятностью присутствуют выброшенные аниматроники. Страшные и поломанные, уже никому не нужные, вынужденные «прожить» всю оставшуюся «жизнь» в этом мерзком месте. Вряд ли они сильно обрадуются, если увидят ребенка. Шатен еще раз осмотрел поломанную белую курицу. Он не мог поверить в то, что сделал, но, к сожалению, у него не оставалось иного выбора. Вздохнув, отчего запах сырости и гнили ударил ему в нос еще сильнее, он аккуратно переступил через нее, последний раз посветив на нее фонарем. Её лицо не дрогнуло ни на сантиметр и ни капли изменилось, маленькие черные зрачки никак не отреагировали на внезапный луч света. Решив, что Чика уж не в состоянии что-либо делать, Грегори решил оставить ее и думать, как ему выбраться из этого места. Это нужно было сделать как можно скорее, дабы связаться с Фредди. Мальчику становилось еще тревожнее от мыслей о том, что с медведем могло бы случиться что-то ужасное, но он пытался не думать об этом. *** Грегори поблуждал по этим нескончаемым лабиринтам где-то двадцать минут. За это время он успел убедиться в том, насколько же это место ужасное, и, к тому же, слишком большое для обычной свалки. С легкостью тут заблудишься. Мерзкий запах проникал в нос и словно бы прямиком в голову без остановки, а холод усилился до такой степени, что мальчик начал всерьез думать о том, что схватит воспаление легких. Но, конечно, это ни в какую не идет со своим ужасом по сравнению с другим. Аниматроники преследовали Грегори и здесь. Эти раздражающие и тоже очень пугающие боты с острыми зубами, ехидными улыбками и глупыми громкими голосами, начинающие неистово верещать, как только завидят свою жертву. Как же Грегори хотел просто взять и ударить их, заставить заткнуться, или просто запустить в них фонариком. В глубине огромных груд мешков мусора тоже прятались страшные зубастые твари, почти бесшумно щёлкающие зубами и скребущие острыми когтями. Грегори каждый раз сглатывал, видя их кровожадные белые глаза, светящиеся в непроглядном мраке. Он шел очень осторожно, изо всех сил стараясь не запнуться и не упасть в лапы этих монстров. Он сам не понимал, как еще держится. Как он еще не потерял сознание от ужаса, не начал плакать от страха и отчаяния. Наверное, все это потому, что он знает — Фредди в него верит. Да и не стоило опускать руки, когда он уже столько прошел. Вряд ли что-то сравнится с тем, что он испытал в детском саду, когда пытался включить свет. Нельзя трусить. Надо биться до последнего. Шатен чувствовал, что его ноги уже готовы отвалиться. Он больше не мог ходить, ноги уже немеют от боли. Присев на какую-то ржавую и очень широкую трубу, покрытую плесенью, он хотел было передохнуть, но тут же, буквально за долю секунды, передумал: «Нет! Никакого отдыха! Ты должен найти выход отсюда и связаться с Фредди! Он тебе поможет… Главное — не отчаивайся, пожалуйста!» — начал умолять он сам себя, невольно сжимая фонарь и фаз-бластер в кулаках, пытаясь таким образом взять себя в руки. Еще раз вздохнув и выдохнув, Грегори хотел уж было подняться с трубы и продолжить ходить по свалке в поисках выхода, но тут произошло немыслимое. Труба, на которую он сел, внезапно начала ломаться. Мальчик уставился на нее в недоумении, хотел как можно быстрее спрыгнуть обратно на более-менее ровную поверхность, но не успел — труба сломалась как раз в том месте, где было огромное количество ржавчины, и Грегори упал куда-то вниз. Ему просто невообразимо повезло, что здесь не было тех зубастых тварей. Да и труба на него не упала, а с оглушительным грохотом, заставляющим сердце убежать в пятки, приземлилась буквально в пол-метре от него. Он плюхнулся на что-то мягкое. Так, стоп. Что это??? Грегори немного пришел в себя и почувствовал новый прилив того мерзкого гнилого запаха, только теперь он был в несколько раз сильнее и резче. То, на чем он сидел, было хоть и мягкое, но прохладное. Или даже не просто прохладное, а совсем ледяное. Сглотнув, шатен аккуратно встал на ноги, воспроизведя отвратительный склизкий звук. Медленно посмотрев на то, куда он нечаянно упал, он понял, что сейчас точно помрет от отвращения и неприязни. Под его ногами лежала… Открытая коробка с пиццей. Правда, посмотрев на нее, никто бы не смог с первого раза понять, что это именно пицца. Её кусочки, некогда такие аппетитные и манящие, сгнили почти полностью, на них были заметные следы плесени, а также какие-то странные дырки, будто бы проеденные крысами. Вся начинка тоже сгнила и испортилась — кусочки помидоров завяли, колбаса приобрела какой-то странный темный оттенок. Плавленный сыр заплесневел больше всего остального и был дико бледным, как воск. Какой-то соус оранжевого цвета растекся по всей коробке, пропитав ее насквозь. Вокруг всей этой «красоты» с неприятным жужжанием хозяйничала немаленькая стайка мошек. Мальчик застыл, первые несколько секунд не зная, как и реагировать. От шока и небывалого отвращения все мысли вылетели из его головы. Осознав наконец, куда он вляпался (причем уже в буквальном смысле), Грегори не выдержал и громко и неприязненно взвизгнул, наверное, на всю свалку. Местом, которым он сел на пиццу, он теперь чувствовал дикий мокрый холод от того соуса, делающий картину всего происходящего еще более мерзкой и пугающей. Стараясь не стошниться и не потерять сознание от сией картины, шатен закрыл глаза и отвернулся, при этом зажимая нос двумя пальцами, дабы не чувствовать невыносимого смрада. Зачем кому-то выбрасывать на свалку целую пиццу? Ладно, об этом надо подумать потом, а сейчас — о том, как бы отсюда все-таки выбраться. Бедный Грегори еле поднялся на то место, около которого находилась та труба. Немного придя в себя и слегка отряхнув пыль и грязь со своей одежды, он хотел уж было продолжить исследования этого места, но вдруг застыл. Откуда-то из глубины свалки доносились странные звуки. Будто бы что-то большое и железное направлялось к нему, при этом громко стуча ногами о пол. Помимо этого доносились почти неслышные, еле различимые звуки, похожие на страшные глюки и помехи, какие обычно бывают у старых и уже плохо работающих компьютеров и телевизоров. И тут Грегори всё понял. Это была она. Глэмрок Чика. Она приближается к нему, еще не полностью лишившаяся своих сил, с одним лишь безумным желанием. Разорвать на куски этого сучонка. — Ммм… Кажется, кое-кого пора наказать! — послышался ее голос, радостный и счастливый, но такой хриплый и низкий, страшный и глюканутый, что очень сложно было разобрать ее слова. Ее шаги становились все громче. Мальчик вздрогнул и понял, что ему надо делать ноги. Он пробежал немного вперед, стараясь не думать о том, что эта железная тварь хочет с ним сейчас сделать после того, как он толкнул ее под пресс. На самом деле, это и словами было не передать. — А ну, стой, мелкий засранец! — вновь заорала курица, только вот теперь уже не таким радостным и счастливым голосом, а бешеным, обезумевшим от злости и желания отомстить мальчонке. Грегори начал бежать только быстрее. Он сам не знал, куда бежит — лишь бы не встретиться с этим чудищем. Ботов он легко избегал, быстро мимо них пробегая, на аниматроников снизу не натыкался, что удивительно, учитывая то, с какой скоростью он бежал, и вполне мог споткнуться и упасть. Страшные железные шаги стали лишь громче и быстрее, отдаваясь гулким эхом по всему помещению. Некоторые трубы, которые были более тонкие и хлипкие, аж задрожали. Но долго бегать шатен не мог. Ноги заболели еще сильнее, и вот — он больше не может быстро бегать, как бы не пытался, да и ходить с трудом. Из последних сил стараясь не паниковать, Грегори все-таки снова присел и стал торопливо думать, что же ему делать. Времени на размышления было крайне мало. Что делать? Можно где-то спрятаться от Чики, а можно… Нет, больше ничего нельзя сделать. Если он ослепит ее фаз-бластером, ему не хватит времени на то, чтобы переползти от нее в безопасное место. Она сразу же его поймает. Из глаз мальчика потекли прозрачные слезы, первый раз возникшие у него за эту ужасную ночь. Но все же он еще не полностью отчаялся и приготовил к «бою» свое единственное оружие и последнюю надежду — фаз-бластер. Все-таки, не зря говорят, что надежда умирает последней. Перед Грегори показался до боли знакомый силуэт — худой и стройный, несмотря на зависимость пиццей, но весь скрюченный и кривой. Лицо Чики ничего не выражало, и лишь только ее глаза горели желанием убивать. Мальчик подготовил свой фаз-бластер, готовясь бороться с монстром до конца. Сломанный робот кинулся прямо на него, как зомби, протягивая к нему обе руки. — Ну что же ты стоишь там, мерзнешь, давай я обниму тебя, малыш! — ехидно и с сарказмом пропела она все тем же безумным голосом с помехами и глюками, при прослушивании которых у шатена стыла кровь в жилах. По его телу ручьем бежал холодный пот. Не растерявшись, он смело использовал лазер из фаз-бластере на аниматронике. Чика смешно и рассеянно закудахтала, при этом прикрывая обеими руками то, что осталось от ее изуродованного лица. Грегори понял — если он соберется с силами, у него появится огромный шанс сбежать и спастись! Не желая терять ни секунды, мальчик смог подняться со своего места и дал деру мимо растерянного врага. Однако, не успел он пробежать и пяти метров, как вдруг поскользнулся на каком-то мусоре. Надежда пропала за одно мгновение. В ту же секунду сильные роботические руки железного монстра подняли его за ногу, до боли впиваясь ногтями в лодыжку. — Вот ты мне и попался, Гре-е-е-е-егори, — победно произнесла Глэмрок Чика, с удовольствием наблюдая, как ее маленькая жертва беспомощно барахтается в воздухе, пытаясь использовать на ней фаз-бластер, но ничего не выходит из-за того, что его руки сильно дрожат от страха. Грегори чувствовал, как быстро и часто колотится его сердце. Паника ударила в голову, беря вверх над остальными эмоциями и чувствами. На глаза навернулись слезы, но ребенок не сдавался. Он хотел еще раз использовать фаз-бластер, как вдруг тот оказался выбит его его руки и упал на пол. То же самое произошло и с фаз-часами и фонариком. Все, этот момент настал. Сейчас этот монстр его уничтожит. — П-п-пусти! — судорожно пискнул несчастный мальчик, уже готовясь прощаться с жизнью. — Нетушки, малыш, даже и не мечтай. Надо бы тебя хорошенько наказать, — ухмыльнувшись, курица положила жертву на пол и села на него сверху, буквально раздавливая своим весом, — я-то думала, ты хороший и послушный мальчик, а ты вон оказывается какой, под пресс меня толкнул… Грегори начал задыхаться, а сдерживать слезы от страха и боли был уже не в силах. Полностью смирившись со своей участью, он уже не сопротивлялся и просто продолжил лежать под огромным механическим телом с пустыми холодными глазами. Чика тем временем приступила к изощренному убийству. Взяв маленькую худую руку в свою, она резким движением сломала ее. Послышался мерзкий оглушительный хруст. Мальчик почувствовал, как за одно мгновение невыносимая давящая боль в руке распространяется по всему телу. Из его груди вырвался несчастный крик, а слезы хлынули из глаз новой волной. — Что, не нравится, малыш? Мне, знаешь ли, тоже не очень приятно было, — язвительно комментировала любительница пиццы, повторяя все то же самое с другой рукой и ногами. Так, меньше чем за десять секунд все конечности бедного Грегори оказались сломаны. Боль повторилась, только вот теперь была в три раза сильнее. Ребенок продолжал плакать и кричать, мысленно проклиная мучительницу и умоляя всех богов, чтобы кто-нибудь его сейчас спас. Но вдруг, курица изменилась в лице. Из злобного и безумного оно приобрело больше задумчивый и заинтересованный оттенок. Ее зрачки расширились, и из ее динамика послышался такой звук, будто бы она что-то нюхает. Грегори продолжал плакать, радуясь хотя бы тому, что боль немного поутихла. Правда, это все равно не спасет его от ужасной кармы. — С-секунду… Что… Что это за запах? Чем от тебя пахнет? — спросила она неуверенно, продолжая нюхать жертву, — это… это что, пицца? ПИЦЦА! ПИЦЦА! В ту же секунду взгляд Чики вновь обезумел, дополнительно приобретя невыразимый голод и жадность. Запах любимой закуски, пусть и прогнившей и просыревшей, заставил ее свихнуться окончательно. Пиццу она любила больше всего на свете, и это без преувеличения. Слезши с Грегори, она схватила его за худое тело, поднесла к себе и впилась острыми зубами в огромной пасти в его плечо. Мальчик вновь заорал и задергался в конвульсиях от жуткой боли, будто бы его протыкают насквозь миллион маленьких булавок. Но это было совсем не больно и не ужасно по сравнению с тем, что начало происходить дальше. Обезумевшая Глэмрок Чика прокусила плечо Грегори. Не успел он буквально никак отреагировать, как она резко дернула головой назад, тем самым откусив от ребенка кусок. Грегори заверещал так, как никогда в своей жизни. Боль была настолько мучительной, что он не мог ее описать. Слезы и кровь лились фонтаном и смешивались в одно целое. Когда Чика все прожевала и проглотила, ее глаза обезумели еще больше. Желание прикончить этого сучёныша и желание вкусить пиццы воссоздали ужасное для Грегори, но такое потрясающее для Чики комбо. — Обожаю пиццу, обожаю! — приговаривала курица, беря сломанную руку в свою и жадно кусая кисть. Она откусила сразу все по локоть и тут же вновь начала неаккуратно жевать. Шатен отчаянно задергал рукой, но ничего тем самым не добился, и просто продолжал кричать в муках, уже почти сорвав свой юный тонкий голос. — П… Прекрати-и-и-и! — попросил он, задыхаясь, непонятно было, откуда в нем остались силы что-то говорить. — Заткнись! Не порть мне аппетит, мелкий пидор! — Чика уже словно стала другим аниматроником от желания убивать и своего аппетита, все растущего и растущего, — ты… Мф… От тебя так прекрасно пахнет пиццей, я сожру тебя, обещаю. Она откусила все остальное, что осталось от руки Грегори. Мальчик уже ни о чем не думал и просто мысленно молился, чтобы поскорее умер, а не мучался. Капли крови, фрагменты костей и ошметки мяса падали с ее пасти на пол и на самого Грегори. Тот уже потихоньку умирал от потери крови, проклиная себя за то, что упал именно туда. Если бы он упал не в эту вонючую пиццу, он бы если бы все же и умер, то не в таких мучениях. Его самая-пресамая последняя мысль была о своих бедных родителях, которые не знают, куда делось их дитё, и о Фредди. Он непременно будет его искать, но очень больно представить, в какой траур он впадет, узнав, что его подруга съела его маленького друга. Голодная Глэмрок Чика начала пожирать все остальное тело Грегори. Она рвала зубами одежду и отрывала волосы вместе с кожей. Вместо членораздельной речи от нее можно было услышать только мерзкое чавканье и удовлетворенное мычание. Она и не заметила того, что жертва уже не сопротивляется — так сильно была поглощена приемом пищи. Кровь уже давно растекалась по всей комнате, трупный запах и запах крови разнесся по всей свалке. Чика уже съела половину головы вместе с внутренними органами и обе руки и ноги, так что сейчас принялась за торс мертвого тела. Она впилась зубами в юную детскую плоть на животе, тем самым распарывая его. — Пицца, пицца, — то и дело слышались жадные восклицания с ее стороны. Распоров живот, она начала есть внутренности прямо вместе с костями. Ее лицо и одежда, а также руки были все в крови. Не прошло и трех минут, как от несчастного мальчика остался лишь полностью выпотрошенный торс и половина головы. Глэмрок-аниматроник оторвала голову от шеи и сначала съела остатки мозга, а потом и всю остальную голову, поместив ее себе в пасть. И вот остался один лишь худенький пустой торс с разорванной футболкой. Курица улыбнулась и довольно выдохнула, прежде чем уже чуть более спокойно, но все равно очень жадно все доела. Закончив трапезу, довольная Чика некоторое время просто сидела, улыбалась и вытирала пасть попавшимся под руку мусором. Встав с пола, она произнесла себе под нос: — Это было так вкусно~ Как жаль, что так быстро все съела… Надо будет еще пиццы найти, — и просто куда-то ушла, как ни в чем не бывало.