Отчего жабы не летают, как утки?

- Квааакое изумительное место! - восторженно пропел Азирафель. - Этот пруд просто очарователен. Какая прозрачная вода, а сколько кувшинок! - А самое главное, - добавил явно довольный Кроули, - здесь нет ни одной утки! Азирафель вздохнул. - Мой дорогой, я думаю, ты несколько предвзято относишься к уткам после того случая. Конечно, твоё желание подняться до звезд прекрасно, но утки же совершенно не виноваты, что не смогли тебя удержать! Возможно, ветка, за которую ты держался, была не слишком крепкой или что-нибудь еще... Кроули, кажется, покраснел бы, если бы это было свойственно жабам. Он до сих пор не любил вспоминать о том неудавшемся полете. - Но дело не только в этом! Утки, они же только и делают, что подслушивают секреты! Наши секреты, ангел! Если они кому-нибудь проболтаются, к примеру, Вельзевул... Азирафель поёжился. - Да уж, я бы тоже не хотел, чтобы Гавриил узнал. Хотя... Ну почему он уверен, что лягушки не могут быть в дружбе с жабами? Что это за глупые предрассудки? В конце концов - он чуть понизил голос, - все мы земноводные, и у каждого есть свои странности, что с того? - Вельзевул тоже без конца об этом распространяется, - поддакнул Кроули. - Хотя вот наш Хастур - самая что ни на есть жаба, а дружит с этой ящерицей Лигуром! - И тот же Гавриил... - Азирафель помедлил, точно раздумывая, говорить или нет. - Я много раз видел, как он ловит мух - и не ест их! - Не ест? - удивился Кроули. - Не ест. Просто складывает рядом. - Ничего себе! А вот Вельзевул последнее время, по-моему, вообще мух не ловит. Хотя у нее их всегда целая куча. Как будто кто-то ей их приносит. С чего бы это? Кроули и Азирафель многозначительно переглянулись. - А, ладно! - махнул лапой Кроули. - Это их дело, пусть себе живут как хотят. А это место - только наше, ангел! Вся его вода, все кувшинки и всё, что летает над ними! Позволишь искусить тебя обедом? Здесь водятся прямо-таки огромные комары! - О, Кроули... Соблазн слишком велик! - Азирафель с готовностью выбрался вслед за Кроули на зеленый лист кувшинки, такой широкий, что на нём можно было легко усесться вдвоем. Они и уселись, и с толком и расстановкой приступили к трапезе. Кроули откровенно любовался Азирафелем. Как он охотится! Какой у него ловкий и проворный язык, а эта зеленая кожа, почти неотличимая от листа кувшинки! - Кроули... - Да, ангел? - встрепенулся тот, чуть не подавившись очередным комаром. - Я хотел спросить, просто интересно... Почему ты называешь меня ангелом? Такое странное слово! - Ну, эээ... - Кроули явно смутился. - Я слышал, как этим словом друг друга называла парочка людей на берегу реки. Они еще так странно вели себя, будто мух ртами ловили, только не мух, а друг друга! - О, я помню. - кивнул Азирафель. - И ты услышал от них это слово? - Оно звучало тваааак нежно, - протянул Кроули. - Наверное, это слово у людей означает что-то прекрасное. Или это специальное слово для тех, кто... - ох, до чего же снова захотелось покраснеть! - Кто особенно дорог. - Дорог... - глаза Азирафеля заблестели ярче звезд, к которым Кроули так мечтал подняться. - Так я для тебя ангел? - Да. Что бы это ни значило. Про себя Кроули думал, что, даже если ангел - нечто невероятно прекрасное, ни у одного ангела нет такого голоса, как у Азирафеля. И такой зеленой кожи. И очаровательного брюшка, которое сейчас стало еще круглее, набитое комарами. Комарами, которыми угощал он, Кроули... Ах, не много ли счастья для одной жабы? Но даже если так - тем приятнее разделить его с лучшей в мире лягушкой. - Мой дорогой... - тихо произнес Азирафель. - Знаешь, я уверен, что однажды тебе удастся подняться к звездам. На утках или на чём-то еще... - Только с тобой вместе, ангел. - Без сомнения. Но пока мы с тобой еще здесь, я должен тебе признаться, что мне очень нравится луна. Она ближе звезд, и каждую ночь отражается в воде. О, как же приятно прыгнуть и попасть животом прямо в ее отражение! Азирафель застенчиво посмотрел на Кроули. - Могу я попросить тебя разделить со мной это удовольствие, дорогой? - О, ангел... - и снова Кроули почувствовал, что променял бы все звезды мира на эти глаза. А луна уже всходила над маленьким озером и ее отражение так заманчиво серебрилось в воде... В эту ночь над озером то и дело слышалось довольное "плюх" - и громкая, упоительная, непостижимая песня земноводной любви. И даже соловей не решался с ней спорить.