после питера

      Стоило уйти за кулисы, попрощавшись с огромным зрительным залом Ленсовета, как вся энергия будто бы покинула тело, оставляя место приятной усталости. У него щеки болели от улыбки, а окольцованные пальцы рук чуть подрагивали от адреналина.       Хороший все же вышел концерт, да и последний в этом бесконечном списке городов. Питер за окном гримерки шумел машинами и чужими голосами, а на сердце было как-то непривычно спокойно, что ли.       Ему хотелось просто плюхнуться в неприлично огромное кресло в углу комнаты и прикрыть глаза хоть на пару минут. Но Стас тащит их фоткаться с кем-то в коридоре, а потом вновь на сцену, но уже тихую и пустую, перекрытую от зрительного зала тяжёлыми кулисами. Никаких софитов, вспышек света, шума. Время будто замедляется спустя долгие месяцы концертных выступлений.       Хоть и буквально в январе их опять ждут концерты в городах, и так до самого апреля, но ему, словно только-только пришедшему в шоу-бизнес птенцу, хочется радоваться завершению гастролей в честь пятилетия в эфире. Хочется этого самого эффекта нарратива, оставить эти ощущения под коркой мозга и возвращаться к ним, словно в мягкую постель.       Ребята вокруг него о чём-то болтают, Оксана что-то ищет в телефоне, попутно объясняя Стасу, а Арс стоит чуть поодаль и смотрит своими глазами-океанами в пол сцены.       Немного уменьшившийся в размерах будто, разрядившийся. Антон его прекрасно понимает, хоть такое зрелище и редкость. Арс редко позволяет увидеть себя таким хоть кому-то. А если и позволяет, то чаще всего только Серому. Антон старается не расстраиваться, потому что их взаимоотношения за последний год становятся лучше и лучше, а нарушать этот позитивный настрой он не хочет совершенно. Да и советчик из него, наверное, так себе.       Арс больше не бежит от него, как от чумы, не избегает касаний на сцене и при съемках, так что ничего не стоит того, что у них есть сейчас. Потому что если их взаимоотношения вернутся к точке года так восемнадцатого, он поедет крышей.       — Арс, — мягко все же окликает он его, нервно прокручивая кольцо на указательном пальце.       — А?       Арсений голову поднимает, взглядом цепляется за чужую зелень, выглядя немного потерянным.       — Все нормально?       Попов кивает, растягивая губы в мягкой, почти незаметной улыбке, и Антон, словно зеркало, повторяет за ним совершенно неосознанно, чуть наклоняя голову.       Это такая дурацкая привычка — улыбаться, стоит завидеть его улыбку, что хочется бить себя по голове каждый раз. Но так он заработает себе сотряс к концу этого же дня. Не вариант.       Стас тащит их фоткаться, они повторяют старую фотку с первого концертного тура, а у Антона в груди теплеет от воспоминаний. Он тогда не знал, к чему это все приведёт, шёл слепым котёнком за старшими товарищами.       Он доверился и ребятам, и команде, и даже немножко себе, и все вышло. Иногда это все кажется большой сказкой, а иногда — ужастиком, который он не переносит.       Настроение у всех хорошее, расслабленное, но тело так сильно хочет отдохнуть, что Антон, отмахнувшись от разговоров, возвращается в гримерку, оставляя остальных обсуждать что-то наверняка очень важное.       Не хочется сейчас забивать голову какими-то планами, проектами, расписанием. А хочется лишь побыть немного подольше в этом моменте какой-то душевной гармонии. В последнее время с его совершенно бесчеловечным расписанием таких моментов не то, что мало, а их почти и нет.       Кресло, что так манило его усталое после концерта тело, оказывается мягким и удобным. Откидывается спиной, прикрывает глаза, когда в гримерной открывается дверь и кто-то приземляется на низкий диванчик напротив.       Он знает, что это Арс. По шагам узнаёт даже, по кричащей вдруг тишине. Ему не нужно открывать глаза, чтобы увидеть его напротив, но он все равно это делает, потому что… ну это же Арс.       — О чем они там?       — Да не знаю, у меня нет сил сейчас думать о чём-то, кроме сна, — отвечает ему Попов тихо, устало, и сердце стучит раза в два быстрее, будто Антону вот-вот отвечать билет на сессии, а он ничего не учил.       — Согласен, что-то я заебался сегодня.       — Только сегодня?       Арс смотрит на него со смешинкой в глазах, мягко так, будто волнуется, но Антон старается не напридумывать себе всякого, чтобы потом больно не обжигаться.       Он смеется в ответ:       — Нет, не только сегодня. Но ты и сам уставшим выглядишь.       — Кто бы говорил.       Арсений дует губы совсем уж по-детски, включает актера. И Антон немного расслабляется внутри, потому что если он делает так, то все нормально, можно сильно не переживать. Он Попова знает почти наизусть, уж по этой дисциплине у него твёрдая четверка.       — Да я всегда так помято выгляжу, а ты-то!       — Что — я?       — Ну ты же Арсений Попов.       В голубых глазах проскакивает озорная искра, и Антону кажется, что он бы многое отдал, чтобы в тяжелые вечера смотреть на это лисье выражение лица, дабы заземляться немного.       — Да что ты, а я не знал!       Щурит глаза, показушно вздыхая, а Антона на смех прорывает, хоть и не на громкий, и не на разрыв, но он хохочет, откидывая челку и длинной ногой все же дотягиваясь до чужой щиколотки, мягко пинает.       — Ты такая язва иногда, Арс, просто ужас!       — Только что же был красивым?..       Антон точно помнит, что такого не говорил, но Арс и его знает неплохо, и от этого становится так приятно-волнительно, что впору закрывать лицо руками, чтобы краснеющих щёк никто не увидел.       — Можно быть красивой язвой. Вот ты — она самая.       Арсений смотрит на него пристально, губы растянуты в улыбке. Он все ещё в своей чёрной футболке, с немного растрёпанными волосами и горящими глазами, и смотреть хочется бесконечно долго, не моргая даже. Так, чтобы глаза высохли, потому что… знал бы он ещё, почему, но, к сожалению, его мозг ответов не дает.       — Очень романтичный комплимент, Шаст, спасибо огромное.       Если бы Антона Шастуна спросили, от чего его сердце заходится в ударах, он бы сказал — от радости. А в голове бы была эта невозможная улыбка, от которой таял лёд усталости и напряженности, да и самому хотелось растечься лужицей где-то у ног коллеги. Очень по-взрослому, ага.       Ему никогда и ни с кем не было так тепло на душе, и это немного пугающе. Но он живет с этим уже много времени, Антон успел и кризис пройти, и отрицание, и злость. Он давно все понял и принял, может, от этого тоже легче греться?       Ему потребовалось так много сил на это спокойное отношение к буре внутри себя, что сейчас так не хочется рушить ничего. Но слова рвутся сами, будто борзые кони без наездника. И он бы рад заткнуться, но от переполнивших его чувств ещё чуть-чуть, и он лопнет.       — Арс.       Тот бровь немного вопросительно поднимает, цепляется взглядом, смотрит внимательно.       — Я хотел сказать, что… ну, я рад, что у нас на сцене вновь все хорошо, знаешь?       — В плане?       — Что мы больше не шугаемся друг от друга, ты не морщишься на крики из зала…       — Антон.       И кажется, что если сейчас Арс попросит пояснить, то он не сможет заткнуться, но Арс вроде как не просит. Он смотрит немного серьёзнее, чем до этого, но все ещё в его глазах лишь спокойствие.       — Нет, ты послушай.       Он кивает, немного напрягаясь, это заметно по его вдруг перебирающим складки на футболке пальцам.       — Я… в начале этого тура даже было чуть более неловко, чем сегодня, например. Я вот на «это рэп» вдруг понял, что… скучал по игре на сцене без всякого обдумывания всего наперёд, чтобы не дай бог вдруг опять не попасть во что-то двусмысленное.       — Они выцепляют любой взгляд, избежать нарезок нереально, — усмехается Попов, немного кивая. Он жует от нервов губу, но лицо его выглядит расслабленным.       О да, он никогда не даёт никому забыть, что он в первую очередь — актёр. Справедливости ради — Антон никогда и не забывает.       — В этом ты прав, да, но мы хотя бы больше… самоцензурой не занимаемся, что ли.       — К чему ты это вообще, Шаст?       И ему так хочется просто взять — и рассказать. Потому что это Арсений, он, правда, хороший друг. Он не станет оскорблять, не ударит уж точно, да и, наверное, примет и поймёт. С Арсом комфортно почти всегда — тот всегда поддержит во время не самых удачных импровизаций, всегда-всегда смеётся с шуток и вообще понимает буквально с полуслова.       Как-то Антон заболел простудой во время тура, а Попов заставлял его пить терафлю и жрать какие-то супер мерзопакостные таблетки. Потому что Дима сдался и отстал на третье грубое и недовольное шастово «не хочу», а «кто-то же должен быть ответственным здесь, Тох!».       — Не знаю, просто подумал, что, может, и тебе это так же важно, как и мне.       — Конечно, важно, Шаст, просто с чего ты так резко?       В голубых глазах напротив все же плещется недопонимание, а атмосфера вокруг такая спокойная, что, кажись, признайся он сейчас в убийстве, Арс только хмыкнет и скажет «разберёмся».       — Ну, тур закончился, мы разъезжаемся.       Арсений смеётся тихо, поправляет челку, одергивает футболку вниз. Его плечи еле заметно трясутся, а нога покачивается в такт смеху.       — Мы буквально послезавтра опять будем на съёмках.       Да, будут, и потом ещё и ещё. Антон об этом не забывал, нет, да и кто бы ему позволил? Стас понятие «отпуск» не вводил в его жизнь последние месяца так четыре.       — Слушай, Арс, ну не знаю! Захотелось пооткровенничать, ты что, против? — он подхватывает чужой смех, наклоняется чуть вперёд, смотрит неотрывно.       — Нет, нет, давай, я слушаю, — он проводит ладонью перед лицом, меняя его тут же на якобы серьёзное, но искры в его глазах выдают его с потрохами.       — Ты такой пиздун, Арс, я не могу!       Гримерку затапливает тёплым смехом, он смешивается со звуками проезжающих машин и стучащим в ушах сердцем.       В голове проносится вообще все, что крутится на языке — и сегодняшний концерт, и контакты, и новый седьмой сезон, и съемки команд. В этом году, кажется, он получал за все те, что были конкретным дерьмом для них обоих.       — Просто хотел сказать, что скучал по взаимодействию без постоянных оглядок в зал. И все.       — Понял, понял, — Арс перестаёт смеяться, но улыбается глазами все равно, разглаживая футболку рукой. — Я просто подумал, что не так уж им и важно, что именно мы делаем, для них уже совершенно любой вздох с подтекстом, а не взаимодействовать мы не можем. Поэтому да, я как-то забил на это. Хотя признаюсь в непрофессионализме — раньше меня это бесило очень сильно.       Шаст кивает осторожно, прося продолжить.       — У нас, если так рассуждать, тесного взаимодействия больше всего с Серегой, и я не понимал, почему ты. То есть, я и с другими постоянно в компрометирующих ролях, позах и прочее. С тем же Димкой. Но они упорно это игнорируют, а на любой взгляд на тебя, даже если он мимоходом, они придумывают истории и значения.       — Есть такое.       — И я вот этого долго не понимал. Помимо того, что иногда они переходят личные границы, делают очень некомфортные вещи, то ещё и напрочь игнорируют все остальное.       — А ты бы хотел, чтобы обращали и на это внимание? — конечно, это стеб, шутка и подъеб, но почему-то кажется, что, услышав «да», он расстроится.       Попов зависает ненадолго, поднимает глаза кверху, думает.       — Да нет, мне и тебя хватает. Просто странно, что вот они, как преданные жены — один раз выбрали, и все. Вот ты и я — и больше никто.       Слышать от него это так странно и волнующе, но Антон старается не выдавать то, что его сердце буквально лопнуло в груди от последней фразы, оставляя его таким открытым перед Арсением. Если просто взглянуть ему в глаза, то можно понять, наверное, почти все. Но Арс, к счастью, не смотрит.       — Я перестал на них злиться, честно говоря. Ты прости, если тебе было неприятно, что я сторонился. Я не особо знал, что ещё делать.       — Я был не лучше, Арс.       И это правда. Он бы и себе по голове настучал за всю ту херню, что сделал за прошедшие годы. За банальное «не нужён», на которое, кажись, Арсений тогда вправду немного обиделся. Хотя, будь Антон на его месте — поступил бы так же, только в отличие от Попова не скрывал бы.       Но Арсений взрослый и рассудительный, он ничего тогда не сказал. Больно было все равно — особенно, когда на новогодних контактах Арс заявил, что смотрит все выпуски почти первым. Шаст тогда чувствовал себя самым первосортным говном на свете.       — Если ты завёл этот разговор, чтобы извиниться, то забей, ладно? Я не могу на тебя долго злиться.       Арсений пытается убить его, не иначе.       — Не за этим, но… просто подумал, что рад, что в этом году было так круто. И все. Подумал и сказал.       — Спасибо за искренность, что ли. Я тоже рад, мне так нравится больше.       — Да и концерты получаются лучше.       Арс соглашается с ним кивком и широкой улыбкой.       — Ну так, конечно, ты наша главная звезда. А когда звезда в плохом настроении…       — Ты стебешься, да? — качает головой, надеясь, что это ощущение легкости и веселья в разговоре не закончится примерно никогда.       Арсений делает максимально возмущенное лицо, открывает рот и поднимает брови комично. И если бы Шаст мог, то он бы не смеялся так громко, но с Арсения его уносит примерно всегда, он не в силах это как-то контролировать особо. Так просто сложилось.       — Да как бы я мог! Над человеком года по версии…       — Прекращай! — он опять пинает чужую ногу легонько, а тот пинается в ответ.       Такого Арсения — уставшего, но комфортного и родного — хочется хранить в своём сердце вечность. Антон пытается меньше моргать.       Воцаряется комфортная тишина, которая будто пуховым одеялом накрывает. Парни все не идут, а Антону как-то и не хочется, чтобы они сюда заходили. Он надеется, что судьба даст ему ещё пару минут посидеть вот так — с Арсом напротив в пустой гримерке.       Он впервые понимает, что спокоен за их взаимоотношения — и на сцене вновь все хорошо, и на съёмках выпусков, и на сторонних проектах тоже. Они даже пишутся иногда в телеге — помимо общего чата для фанатов. Нечасто, но все же больше, чем раньше. Арс иногда присылает ему смешные скрины из директа и советует фильмы, когда Антону хочется посмотреть что-то интересное. Рассказывает про съемки, хоть и кратко, но с горящими в кружочке телеграмма глазами. Сейчас все так, как должно быть, и Антон благодарен всему.       Ему ещё учиться и учиться взаимодействию что с людьми, что с фанатами, но теперь он знает, что его ошибки простят в случае чего. Они все же друзья и коллеги по сцене.       — Я услышал такой вздох, когда мы изображали хоровод в «это рэп», и подумал, что, если нас заставят играть что-то из первого сезона, кто-то в зрительном зале точно помрет.       Он усмехается тихо, рассказывает с улыбкой на лице, и нет ничего в этой интонации обиженного или непонимающего. Антон думает, что он и сам помрет, если так будет. Да и то, что Арс сам поднимает эту тему, заставляет немного нервно подпрыгнуть в кресле.       — Да, я тоже его слышал.       — Странно это, да? Ну, то есть, почему это им так важно? Я никогда особо не понимал.       — Не знаю, Арс. Спроси их.       — Ага, конечно, Стас тогда мне точно ноги оторвёт, — ухмыляется он, откидываясь спиной на диван.       Антон смеётся, понимая, что да — Стас точно кому-то и что-то оторвёт за такие выходки.       — Он и года два назад был не супер рад, когда все было наоборот.       Ему иррационально хочется тут же попросить у Арса прощение, стоит услышать это, но он сжимает челюсти, проглатывая горькие слова. Сейчас они не помогут, а тогда их не нашлось.       — Если все будет так, как тогда опять, то я оторву себе ноги сам.       — И станешь размером с Серого! — шутит Попов, хлопая в ладоши и ухохатываясь со своей собственной шутки.       Антон смеётся только по инерции от смеха напротив.       — Мы тогда так ничего и не обсудили.       Арсений тут же сдувается. Почти сразу хочется забрать слова назад, но они немаленькие, и, может, пора уже отпустить?       — Слушай, я не думаю…       — Можно я просто скажу кое-что, а ты пообещай не убегать?       Оно вылетает само, будто из сердца сразу в рот, не проходя станцию мозга, чтобы не передумать. Может, и хорошо, что так. Арс кивает медленно и осторожно, и под взглядом его напуганных глаз вдруг становится очень страшно.       — Я злился на тебя, хотя в глубине души — на себя и на все эти дурацкие видосы и обработки в Инстаграме. Стоило мне наткнуться на них в ленте, как меня охватывали злость и раздражение.       Попов напротив вновь кивает, нервно перебирая пальцы рук.       — Все эти нарезки, все предположения выводили меня из себя, и я не знал, что с этим делать. Поэтому вёл себя, как последний козел. Но сейчас-то я понимаю, что просто злился на то, что они поняли все куда раньше меня, просто увидев нас по телевизору или со сцены. И я думал: «да как они могут что-то предполагать, когда они нас даже лично не знают?». А они настаивали, тыкали в фотки буквально лицом. И я до сих пор не знаю, как, но им стоило увидеть нас пару раз, а у меня это заняло столько времени. Я смотрел нарезки просто с моим взглядом на тебя — и как только не допер сам?       — Шаст…       Арс выглядит обескровленным и потрясённым, и впервые за долгое время Антон не может понять, что именно там у него в глазах. Ему страшно, но слова все так же лезут и лезут, будто освобождая от веса, о котором он забыл давным-давно.       — Нет, погоди, дай закончу. Я просто говорю, что тогда я, правда, кажется, был влюблён в тебя и поэтому так себя вёл. Не думай, что я хоть когда-то ненавидел тебя, — он качает головой серьезно, смотря прямо в глаза напротив. — Ни дня не было, Арс. Честно. Честное пионерское.       И выдавливает из себя самую доброжелательную улыбку, которую может, но, наверное, она сейчас выглядит больше, как нервная ухмылка.       Арсений молчит, и от этого немного больно, но ожидаемо. Конечно, кинул на него бомбу информации вот так ни с чего, и теперь ждёт ответа. Тем более от Арса. Что ж, он знал, что так будет. Но не жалеет, что отмечает про себя с удовольствием — как-то устал он от этого. И от этой недосказанности.       Потому что он, правда, понял это не так уж и давно. И все переосмыслил. Хотя, справедливости ради — как можно было не влюбиться в него тогда? Наверное, это был единственный вариант.       Он смотрит в глаза напротив с опаской, но под ногами твёрдая земля, а на душе иррациональное спокойствие. Все хорошо, и он знает, что это ничего сейчас не разрушило. Просто немного неожиданно.       Попов прокашливается, нервно и резко трёт переносицу. В его голове, скорее всего, сейчас просто каша из непоняток. Но он разберётся — он же Арсений. Кажется, проходят года, пока тот снова заговаривает, но на деле — всего полминуты.       — А сейчас?       Все, что он говорил про твёрдую землю — забудьте. Антону кажется, что лишь от этого вопроса его будто выкинуло из космического корабля в космос без костюма.       Арсений спрашивает его тихо, наклоняется вперёд, и кажется, что этот момент будет очень важным, Антон это в кончиках своих пальцах ощущает, они покалывают.       И, наверное, не стоит отвечать сгоряча, надо подумать. Надо расчетливо, чтобы ничего лишнего не сказать. Но вот только Арсений действует на него магическим образом — ему почти невозможно врать, когда он смотрит так открыто.       — Я смотрю на тебя так же, как и годы назад, Арс. Это никогда не менялось.       Может, стоило промолчать, может, стоило просто соврать, но уже чертовски поздно. Да и на душе становится так легко, что он бы сделал это снова.       — Антон… — испуганно и жалостливо.       — Давай только без жалости, я все понимаю, ничего не меняется от этого. Просто хотел бы, чтоб ты знал.       Арс с дивана встаёт, руки раскидывает в приглашающем жесте, а у Антона сердце екает от бесконечной любви и уважения, и он встаёт тоже, обнимая так крепко, как только может.       Все это ощущается правильно, а это самое важное. Может, в какой-то момент это станет началом конца, но сейчас он счастлив, как никогда.       Арсений жмётся всем телом, ладонями тёплыми водит по спине успокаивающе, лбом утыкается в плечо. Шаст улыбается во весь рот, и он почти уверен, что стук его сердца чувствует и Попов.       И в голове так приятно-пусто впервые за очень долгое время. Он заслужил.       — Это было неожиданно, — шепчет Арс в плечо тихо, почти неразборчиво, но Антон понимает все равно.       — Прости.       — Да нет, я…       Антон тут же перебивает:       — Арс, все в порядке, я понял.       Тот согласно мычит, не отрываясь. Будто вот так стоять посреди пустой гримерки в объятиях — самая удобная позиция в мире.       — Они даже название моему взгляду придумали, прикинь? — Антон усмехается, вспоминая, как, прочитав в первый раз, возмущался про себя ещё недели две.       — Какое?       — «Взгляд влюблённой нищенки».       Арс хохочет ему в футболку, немного поворачивая голову, и его волосы лезут Антону в лицо, но он не против, честно говоря. Он очень даже за.       — Я тебя так в телефоне переименую. «Влюблённая нищенка».       — Только попробуй.       Попов злобно усмехается, тыкая пальцем в спину совсем легонько, видимо, делая пародию на нож в спину. Иногда Антон думает, что не влюбиться в него было бы самой сложной задачей в его жизни.       — Вечер признаний, получается, сегодня, да?       Шаст кивает на вопрос, с неохотой выпуская Попова из объятий, но тот далеко не отходит, а просто кладёт руки на плечи и смотрит-смотрит-смотрит. Сколько сил сейчас уходит на то, чтобы не испортить все окончательно.       — Пообещай-ка тоже не убегать, а то я тебя и твои длинные ноги не догоню.       — Обещаю, — смеётся Антон, переполняясь чувствами. Ну как можно быть таким невозможным?       Арсений выдыхает, на секунду закрывает глаза, а потом улыбается самой красивой улыбкой, которую когда-либо Антон видел в своей жизни.       — И если услышишь крик «чертовы пидорасы!», то не останавливайся, потому что Стас и так задолжал мне пару десятков нервных клеток. Да и тебе пару недель сна.       Кивает бездумно, не очень понимая, о чем именно идёт речь, но потом Арсений тыкается своими сухими губами в его буквально на секунду, и кажется, что его мозг отключается окончательно, потому что такое даже не мечталось ни во снах, ни наяву.       Арсений на вкус оказывается как кофе, что он выпил перед вторым концертом, и конфеты, что съел после.       И кажется, что все вообще имеет вдруг смысл, и он только сейчас это понял. А за окном начинает идти снег.