Хвостатое очарование

Наполовину люди, наполовину звери — необычайная редкость в магическом мире. В трёх из десяти случаев, в семье волшебников рождался ребенок, унаследовавший ушки и хвост зверя. Кошки, собаки, в редком случае — волка или лисицы. Одни принимали и почитали таких магов, ведь все они являлись носителями сильной крови. Другие презирали, считая ошибкой природы. Что же касалось самих носителей звериных частей — одни гордились своим происхождением, вторые предпочитали скрывать свои особенности. Насколько это возможно. В прошлом, будучи маленьким, Гарри относился ко второй категории. Он стеснялся того, кем был рождён. Родители, дедушка с бабушкой, все были нормальными. Даже прадедушка! И только прабабушка имела сильную кровь. Именно от неё Гарри унаследовал звериную сущность собаки. Сейчас, будучи шестнадцатилетним подростком, учеником шестого курса Гриффиндор, Поттер перестал стыдиться себя. Летом наследие пробудилось. Он стал сильнее и увереннее в себе. И изменения заметили все: ушки перестали прижиматься к голове, дрожать и вставать торчком при любых эмоциях. Хвост, правда, ещё отзывался на всплески эмоций, чем очень раздражал, но раньше было хуже. Потихоньку, но Гарри учился контролировать свои инстинкты, и его больше не читали как открытую книгу. Также, он перестал сильно реагировать на слова и действия студентов. За исключением одного человека. На него всё ещё вставали ушки и дёргался хвост, убивая весь процесс контролирования. — Привет, хвостик. — Реддл! — почти взвизгнул Гарри. Шерсть встала дыбом, почти напоминая иголки. А с уменьшением испуга, голос становился менее высоким и приобретал более ворчливые нотки. Чёртов слизеринец опять бесшумно подкрался к нему сзади. — Чтоб у тебя секса полгода не было! Замотал пугать неожиданными появлениями! — Отказываешь мне? Если бы Гарри не знал змею так хорошо, поверил бы смазливой мордашке, сейчас полной грусти. — В который раз уже? Моё сердце не выдержит ещё один удар. — У тебя его нет. Так что нихрена с тобой не сделается, — с вредной улыбкой ответил Гарри и достал вдруг из кармана расчёску. Не самый типичный предмет для юноши, но приходилось иметь. На улице стояла ветреная погода, после неё шерсть, более грубая в сравнение с волосами, путалась до колтунов, которые не разодрать, и потому приходилось немедленно расчёсывать. Демонстрация «мучительной боли» отошла на задний план. Сцена расчесывания больно уж сильно заинтересовала Реддла. С хитрой улыбкой, он молча наблюдал за действиями Поттера, и от его взгляда гриффиндорцу становилось не по себе. А ещё от улыбки — она полностью закрывала доступ к тому, чтобы узнать, что же творится в башке слизеринской змеи, которую он, по ошибке своей, однажды подпустил слишком близко. При воспоминании до сих пор дёргался хвост. Да и кожа покрывалась мурашками. — Чего таращишься? — Любуюсь, — поправил Реддл, — кажется, твой хвост стал пушистее. Хотелось бы мне его погладить. Многие желали прикоснуться к звериной части тела. И не один зверо-маг не был от этого застрахован. Вот только относиться как к должному едва ли кто-то мог. Особенно, когда об этом заявляли настолько беспардонно. Для особо чувствительного волшебника, или просто стесняющегося, это едва ли не домогательство. Сдержать эмоцию возмущения не получилось. Разница лишь в том, что к словесной бесцеремонности Реддла Гарри привык и долго не кипятился. — Мой хвост не поменялся. Можешь погладить, раз хочется. Разрешение словно включило лампочку у лица Тома. Иначе как оно засветилось? А ещё улыбка у него стала другой. Более мягкой и… естественной что ли. А затем он нарушил личное пространство. Гарри оказался зажат между ним и стеной! Змей наглый. Мало того, что старше на год, так ещё выше на полголовы. Да и комплекцией побольше. Гарри на его фоне почти терялся. Одна ладонь упиралась в стену, совсем рядом с головой гриффиндорца, вторая медленно поползла по талии, пояснице и до основания хвоста. Сладкая дрожь прокатилась по тонкому телу, с трудом набирающему массу. А сдержать скуление… далось дорого. Реддл не просто гладил, он соблазнял! — Какой ты пушистый, — низким голосом заговорил Том, прямо на милое, подрагивающее ушко, — и всё-таки я был прав. Должно быть, ты стал тщательно ухаживать за своим хвостиком. — Б-бальзам подарили. Нанёс пару раз прикола ради, — оправдался Гарри. Принимать себя таким какой есть он начал недавно и потому ухаживать за шерстью для него всё ещё было диковато, — правда нормально? Не воняет? — М-м, — отрицательно замычал Реддл, вернув себе хитрую соблазняющую улыбку, и добрался до кончика хвоста, осторожно сжав, — от тебя приятно пахнет. О, что это? Неужели скуление? А гавкнуть не желаешь? — Укушу тебя сейчас, жопа лысая!  Вместо грозного предупреждения вышло жалобное заявление. Нельзя сделать страшный вид, когда и впрямь хочется заскулить от руки, тискающей предательски-чувствительный кончик хвоста. С ушками та же беда. И Реддл это знал. Знал и издевался! — Почему лысая? — издал смешок слизеринец. — Волосы у меня на месте. Хочешь тоже потрогать? — Не прискребайся! И отпусти меня уже. Как-нибудь в другой раз потискаешь. От тебя же всё равно не убежишь. — Хорошо, что ты это понимаешь. Удивительно, но Реддл не ослушался. В самом деле отпустил и отступил на два шага. Дышать Гарри стало куда легче. Больше его не преследовал аромат духов, которыми пользовался Реддл, благодаря чему он и узнавал засранца среди остальных, и его крепкое тело больше не ощущалось так близко, сбивая рецепторы к чёрту… — Сегодня в восемь вечера, в коридоре восьмого этажа. Приходи. Я буду ждать. Другие на месте Гарри откровенно возмутились бы, услышав про коридор. Но Поттер хорошо знал, что там есть укромные и весьма удобные местечки, которые как раз годятся для подобных занятий. — Если что — дай мне минут десять. У нас декан любит приходить под это время, если что-то резко поменялось, — предупредил Гарри. Такое уже случалось, и попадать впросак снова не хотелось. — Не вопрос, — дав своё согласие, Том напоследок решил сделать шалость и почесал гриффиндорца за ушком, — хороший мальчик. До вечера. — Я точно укушу тебя, скотина, — беззлобно проворчал Гарри. И совсем не скрывал улыбку. Прошло то время, когда он по-настоящему злился на Тома из-за его выкрутасов.

***

Прошло полгода, а Тому все ещё сложно поверить в свою одержимость шестикурсником. Когда находится рядом — сложно контролировать свои действия, так и тянет прикоснуться, подразнить, а потом наслаждаться реакцией, которая умножала желание потискать и смутить до предела. А ощущение немного жестковатой шёрстки, когда пальцы касались ушек и особенно хвоста — просто оргазм. Освободившись пораньше, Реддл направился на восьмой этаж. Знал он одно интересное место. Открыл буквально месяц назад, держа в секрете. Хогвартс — одна сплошная загадка. Он нашёл одну из тысячи. И сделал своей тайной. А теперь готов поделиться с одним пушистым гриффиндорцем этой тайной. Если тот будет в настроении — сразу оценит укромное местечко. Если нет — оценит чуть позже. Когда Том поднимет настроение. Поттер очень плохо скрывал, как ему нравится, когда ласкают звериные части тела. Они, в отличие от хозяина, всегда были искренни. Но для полноценного удовольствия Том хотел услышать, как Гарри признается в своих слабостях. Но едва ли это возможно. Пёсик весьма своенравен. Благо не кусается, несмотря на угрозы. А Том и не против ощутить его зубки. Они не отличались остротой от человеческих. — О, ты уже тут! — воскликнул Гарри, войдя в коридор и неожиданно хватая слизеринца за пояс. Весьма уверенные действия приятно удивили. Ступор у Тома был секундным. Буквально. После чего он притянул гриффиндорца за шею. — Я и не надеялся увидеть тебя так рано. О, хвостик тоже рад меня видеть. Как виляет-то, прелесть. Ещё одна внезапность почти заставила Тома вскрикнуть. Гарри исполнил-таки свою угрозу — укусил за кисть руки. Реддл чувствовал лёгкую боль и холодок из-за оставшейся слюны. И, Мерлин всемогущий, ему безумно понравилась открывшаяся картина! Бесцеремонно схватив шестикурсника, Том впился в ухмыляющийся рот пылким поцелуем, и первый же стон был испит до последнего звука. Реддл никогда не мог устоять, желая вобрать больше. — Соскучился? — с полупьяной улыбкой спросил Гарри, оторвавшись первым. — А как иначе? Ты слишком долго меня отталкивал. — Потому что ты плохо себя вёл. Постоянно меня пугал, издевался на пересдаче зелий, сожрал весь мой десерт. Нельзя так себя вести, — отчитал гриффиндорец. Не хватало отшлёпать для полноценности. Том бы позволил. Чтобы потом самому отхватить кусочек удовольствия в виде пылкой, яркой реакции. — Ну, не злись, — змей начал подлизываться, говоря более ласково, — я привлекал твоё внимание. Приятно, когда оно полностью на мне. А ещё я могу загладить вину. Прямо сейчас. — Приятно, когда полностью на тебе, да? — хитро прищурился Гарри. — Вот лягу на тебя целиком на досуге, посмотрим, как оно тебе понравится. А насчёт вины — конечно, загладишь. Ещё как. С коварным выражением лица, парень протянул густую щётку с длинными щетинками. — Линяю. Так что чеши меня. — Оу, — несдержанно протянул, почти простонал, слизеринец, охотно забирая протянутую вещь, — мне оказана честь. Конечно, хвостик, с удовольствием позабочусь о тебе. Пойдём, у меня как раз есть подходящее место. Только тс-с, — приложил палец к губам, — это мой маленький секрет. Никто не должен о нём знать. — Ладно, — пообещал Поттер. Он с уважением относился к чужим тайнам. К тому же, Реддл редко кому их открывал. Что стоило ценить вдвойне.

***

Никакой скрытый уголок не ждал их. Перед глазами открылась дверь, а внутри оказалась целая, чёрт возьми, комната. Ни классное помещение, ни лабораторная, ни даже каморка. Комната! И чем-то она напоминала гостиную, только цветовая гамма холодная. Оно и не удивительно, раз помещение слизеринца. — Не представляю, как ты нашёл это место, но это круто, — одобрил Гарри, приземляясь на диванчик и вытягивая ноги, — ох, кайф… — Это место, известное как Выручай-комната. В своё время мне необходимо было… побыть одному. Там, где никто бы не нашел даже с помощью заклинаний. — А, слышал, да, — кивнул Гарри. Кто-то из соучеников обмолвился. Но кое-что в словах Тома напрягло. — Побыть одному… у тебя всё в порядке? — Да, сейчас в полном, — Том вернул себе улыбку и сел рядом с пушистиком. На откровения ещё будет время. Когда-нибудь. Но не сейчас. Он и так позволил себе немного лишнего. — Ну что, тебя почесать? — Да. После этого бальзама линяю. Шерсть старая слезает, а пока новая лезет — весь хвост чешется, — поделился своим неудобством Гарри. Немногие понимали, насколько может быть неудобно тем, кто имел нечеловеческие ушки или хвост. Особенно очень пушистые. Том посочувствовал, но вслух ничего говорить не стал. К чему слова? Он окажет поддержку и поможет своими действиями. Но прежде попросил об услуге: — Давай, принимай позу лёжа. Так, чтобы хвостик был в поле моего зрения. — Когда ты так говоришь — это смущает до безумия, — проворчал гриффиндорец и всё же сделал, как попросили. Так и впрямь удобнее обоим. Особенно, когда Гарри подал хвост поближе и попросил: — Будь с кончиком поосторожнее. Он путается больше всех. За умилением Реддла скрывался настоящий садист, жаждущий сделать неосторожно. Чтобы потом приласкать, извиняясь. Но потенциальная гневная мордашка, а то и серьёзный укус, остужали пыл. Гарри отличался крайней злопамятностью. Если нарушить доверие — вернуть его будет почти невозможно. Сначала Том погладил хвост, рукой собирая линявшую шерсть, а затем приступил к процедуре, одной рукой придерживая, второй осторожно расчесывая, начиная с кончика и постепенно поднимаясь выше. Гарри на его коленях почти мычал от удовольствия. Только он один имел возможность чесать, никому другому Поттер не давался. Ухаживание подобного рода приравнивалось к интиму, как если бы гриффиндорец позволил себя мыть, не запрещая при этом и ласкать. — Хм, — довольно ухмыльнулся слизеринец, — очень мило видеть не прикрытое ничем наслаждение. Прям отрада для глаз. Наравне с твоим возмущением-смущением. — Заткни мурчало, не порти очарование, — буркнул Гарри, не терпя, когда кто-то словесно мнётся по уязвимому месту без его на то разрешения, — если надо повернуть хвост — скажи. — Скорее, я не против, если ты приподнимешь попку, — коротко посмеялся Том. — Если я её подниму, то сяду на тебя сверху. А дальше тебе не понравится, — в тон ответил Гарри. Кончик хвоста лениво зашевелился, выдавая игривое настроение. — Хорошее развитие событий, мне определенно нравится. И тебе тоже, — вновь намёк на хвост. Том перехватил его, несильно сжимая, — хм, позволь задать нескромный вопрос. — Я об этом пожалею, но давай, — вздохнул парень. Вопросы Реддла постоянно заставляли покрываться свекольным румянцем. Выручало только то, что, услышав вопрос, Гарри имел право не отвечать. — Когда засыпаешь, ты обнимаешь свой хвостик? — В детстве обнимал. Сейчас нет, — поведал парень, подумав пару секунд над смыслом вопроса. Почему старшекурсник интересуется, конечно, непонятно, но у каждого свои причуды, — у меня есть для этого подушка в форме тюленя, когда я один. — О, так ты из тех, кто любит засыпать с кем-то или чем-то мягким. Том вновь хмыкнул, расчёсывая куда свободнее. Больше зубчики не застревали в шерсти, он как мог её расчесал. На свободной части дивана скопилось приличное количество шерсти. Как за песиком ухаживал. Говорящим. Милым. И исключительным. Ведь животных Том, особенно собак, не переносил. А как быстро поменял взгляд после знакомства с Поттером… Чтобы классифицировать, на какую собачку он похож, пришлось почитать большое количество литературы и поскрипеть мозгами. Итог — гриффиндорец представлял собой милого, добродушного лабрадора, по настроению становящегося ротвейлером, который без зазрения совести укусит за задницу. — Есть такое, да. Но если спать с кем-то — нужно заправить хвост в шорты, иначе во сне могут отлежать. — Если будешь спать лицом к человеку, никто твой драгоценный хвостик не отлежит. — Первые пару часов — может быть. Но когда люди начинают вертеться в кровати, поверь, шансов мало, — со знанием дела говорил Гарри. Ему много раз приходилось ночевать с кем-то в одной кровати. — Так, к слову — я не верчусь. Всю ночь могу проспать в одной позе. — Ты же понимаешь, что теперь я хочу проверить и доказать обратное? — хихикнул Поттер. — Или ты на то и рассчитываешь, хитрый котяра? Заканчивая с процедурой, Том отложил щётку и вдруг подтянул гриффиндорца на себя. Парню ничего не оставалось, как сесть к Реддлу на колени и оказаться в своеобразных объятьях. Ушки заинтересованно задергались, но Том их остановил, обхватив голову, и пальцами приласкал мягкую шерстку. — Можем попробовать. Ты не пожалеешь. — К себе домой я тебя не поведу, — сразу предупредил, не сдерживая предвкушающее выражение лица, — не хочу, чтобы родители спрашивали меня, кто ты и с кем я встречаюсь. — Почему? — мурлыкнул Том, переходя на поглаживание щёк. — Стесняешься? — Не хочу вопросов и поучений о том, что надо предохраняться. И без них знаю, — фыркнул парень, подставляя лицо под ласку. — Ещё один нескромный вопрос. — Ну что ещё тебя интересует? — У волшебников со звериной генетикой особое строение организма. Ходят теории, что мужчины способны на зачатие. Ты, случаем, не в курсе о способностях своего тела? — Всё не так. Организм другой, это правда, но отличия только в плане прочности, ловкости и метаболизма. Среди волшебников-зверей всего лишь самый низкий процент бесплодия. Мужчины же способны на зачатие, но только если ведут родство от ящеров, а таких уже полвека не встречалось. Так что я не забеременею. Ты от меня — тоже. — Что ж, это интересная информация, — Том задумчиво возвёл глаза к потолку, при этом не переставал поглаживать, — я никогда ей не интересовался, но, думаю, было бы полезно знать побольше о твоём виде. — Только если тебе нужно для какого-нибудь эссе. Другой пользы нет, — хмыкнул парень. Не успел Том ответить, как Гарри его ошарашил, целуя без предупреждения. С той же чёткостью и быстротой, с какой бывалый грабитель обносит магазин. Удивление, отразившееся в распахнутых глазах змея, было сильным и очень забавным для Гарри. Он специально не закрывал глаза, желая увидеть реакцию, насладиться своей маленькой победой по выведению Реддла на сильную эмоцию. Жаль, продлилось недолго. Кое-кто быстро пришёл в себя и подстроил под себя. Целовал, покусывал. От его жадности голова у Поттера пошла кругом. Казалось бы, разница между ними — какой-то год, но Том выносил его касаниями за несколько мгновений. Гарри плыл и ничего не мог поделать со своими ощущениями. И так продолжалось очень… очень, очень долго. Так долго, что в какой-то момент шевелить губами стало лень. Гарри до сих пор не привык к настолько затянутым поцелуям, без намёков на что-то большее. И это нравилось ему. Ни в прошлые разы, ни сейчас, Том не стремился поскорее его раздеть и трахнуть. С таким парнем можно ощущать себя расслабленным и не бояться, что простые ласки с поцелуями зайдут в неконтролируемый интим против воли. — Сегодня балдёжно с тобой, — потираясь щекой о щёку слизеринца, проворковал Гарри. — Только сегодня? — уцепился за слово, резанувшее слух, и назло ущипнул за бока. Больше нежно, чем болезненно. — Ну, обычно, ты меня прижимаешь к чему-то и начинаешь прямо истязать. Будем считать, что мы по-разному смотрим на одно и то же. — О, ни за что не поверю, что ты не ловишь от этого кайф. Не важно, прижимаю я тебя к стене, гася сопротивление, или же ласкаю на своих коленях — ты всё равно будешь в восторге. Или, как ты сам сказал, тебе будет балдёжно со мной. — И не поспоришь с тобой, скользкий змей, — признал Поттер, — но, скажем так, ласковую предсказуемость я предпочитаю чуть больше, чем страстный адреналин. Оно и не удивительно. Всем зверькам нравятся, когда их ласкают мягко и осторожно. А страсть… Пожалуй, во время гона Гарри может показать свою «страстную непредсказуемость». Думая о том, что Поттер в определенный период может слегка слететь с катушек, жаждя горячего секса, Том заулыбался точно маньяк. О, как бы он хотел это увидеть… Но это также значило уязвимость для Гарри, который ненавидел показывать свою слабость. А значит, увидеть в ближайшее время не получится. Поттер скорее предпочтёт укусить, чем подчиниться. Это раздражало Тома. Но, что странно, оно же ему нравилось. Строптивость — приправа, придающая вкус характеру. А покуда Гарри пробуждал в нём хищника, Том готов вкусить его. Во всех смыслах. Конец.