Новогодняя явь

— Антон, привет. Арс стоит на пороге квартиры Шастуна с невозможно серьёзным лицом, хоть глаза и показывают его волнение, а дрожащие пальцы подавно. Стрелка часов перекатывается за 21:58, на календаре почетная надпись — «31 декабря». Антон в безразмерной футболке, весь сонный и явно не разделяющий эту новогоднюю суету, хлопает длинными ресницами, пытаясь осознать реально ли происходящее. — Я хотел тебе сказать, — продолжает Арсений, — я… я люблю тебя, Антон. Треск. У Шастуна глаза бегают вправо-влево, руки начинают дрожать подобно арсовым, дыхание учащается. Он не готов. Никогда не будет. Абсурдно, но парень надеется, что это шутка, пранк, розыгрыш, что угодно. Лишь бы не правда. — Антон? Он. Длинный, несуразный, лопоухий, сломанный. Ему нельзя так, нельзя. — Это… взаимно? Взаимно ли? Конечно. Сможет ли он ответить так, как во всех сопливых историях — по велению сердца? Сам не знает. Хочет, безумно хочет, но в голове все эти голоса звучат так громко, что он начинает сходить с ума. — Блять, Тох, ты педик?! Ха, а я думал ты нормальный… Не пиши мне больше, — грубый, с небольшой хрипотцой голос его лучшего друга Серёжи. То есть… бывшего лучшего друга. — Что?! Ты из этих, да? Я же… я воспитывал тебя, бля, правильно. Но нет, тебе этого мало! Знаешь, у меня больше нет сына, — строгий, пробиваюший до слез отца. — Прости, Антон, но я с гомиками не вожусь, — безэмоциональный, слишком пустой, совершено не такой, как обычно голос Димы, бывшего хорошего приятеля. — Ребят, это тот заднеприводный! Ха-ха-ха, бедняжка, ему девушки не давали, вот на парней перешёл… Хотя даже те такому не дадут, — довольный, будто бы свысока говорящий девочки из школы, которую в итоге поддержали почти все. В голове теперь отдаётся и задорный смех, доносящийся со всех сторон. Вот только смеются над ним, над его природой. Антон не может… Нет, только не снова. Опять потерять всех, да и Арсению жизнь испортить, нет. Это будет слишком жестоко. — Тош?.. — Я… — он переводит дух, на секунду поднимая глаза вверх, чтобы убрать влагу, которая так некстати собирается на глазах. — Прости, это не взаимно. Я не люблю тебя, — фраза так правдоподобна, настолько холодна, что у Антона самого ёкнуло сердце. Но в глазах так легко найти страх, боль, а, главное, ложь. — Я тебя понял, — шепчет Арсений и убегает. Вот только он не нашёл. Антон смотрит ему вслед намного дольше, чем силуэт парня виднеется на самом деле. «Это было правильно, — убеждает себя Шастун, — правильно…» За окном слышится бой курантов, взрыв петард, салюты, радостные визги соседей, а Антон обессиленно падает на колени, тихо шепча: — С Новым годом, Тош, с Новым годом.

☆☆☆

Арсений бежит прочь. Со всех сторон во всю празднуют, хлопья снега красиво кружатся в теплом свете, какие-то бухие студенты преграждают путь, но он ничего не видит, ничего не слышит. Под коркой мозга пульсирует только семь слов: — Это не взаимно. Я не люблю тебя.

Я н е л ю б л ю т е б я.

Попову не плохо, его разрывает. Он не может понять, что его квартира совершенно в другой стороне. Его не волнует то, что телефон только что пиликнул, оповещая о полной разрядке. Он не замечает, что шапка слетает с головы и теперь валяется на одной из перекрытых дорог. Арсений больше не хочет чувствовать, думать, не хочет. Он перестаёт бежать только тогда, когда поскальзывается и с грохотом падает на спину прямиком в большую снежную кучу. Арс загнано дышит, смотрит на небо и, замечая летящие снежинки, шепчет себе под нос: — С Новым годом, Арс, с Новым годом…

Ведь это жестокая реальность, наша явь, а не новогодняя сказка с обязательным чудом в конце. Хотя… кто знает, что произойдёт в следующем году?