Vischio.

            Вокруг достаточно шумно, чтобы ни Бруно, ни Леоне не услышали шагов Наранчи, подкрадывающегося сзади. Но когда он нахлобучивает на голову брюнета венок, вероятно, выбрав из двух зол меньшее, удивляются они оба. Буччеллати резко оборачивается, с удивлением глядя на парня, со смехом отходящего на пару шагов, и поднимает взгляд, пытаясь разглядеть то, что оказалось у него в волосах.             А все так хорошо начиналось.

***

            Идея взять отпуск и на несколько дней съездить во Францию, чтобы провести рождество в Альпах, почти всем показалась отличной. А тем, кому не показалась, было не слишком принципиально, куда ехать. Баснословные суммы, отваленные за аренду дома и прочие необходимые вещи, к счастью, не стали проблемой.             — В гостиной очень пусто. Вот тут, – Гирга указывает прямо на центр даже слишком просторной комнаты, – Просто зияет. Мы должны поставить ёлку!             От этой идеи, кажется, не в восторге только Фуго и Аббаккио. Хотя последнему, по большому счету, все равно – он прекрасно знает, что если несчастную ёлку и придется наряжать, младшие так увлекутся, что не заметят, как сделают все, и главное – останутся этим крайне довольны. Леоне на секунду думает о том, что Буччеллати слишком на него влияет – и в какой момент он вдруг начал думать о том, будут они довольны или нет?             Он успокаивается, когда все идёт именно так, как он и думал. Точнее, почти так, ведь в процесс вдруг оказывается вовлечён и Фуго, который до этого выражал недовольство. Наблюдать за тем, как сосредоточенно он развешивает на ветки игрушки, найденные на чердаке арендованного дома, оказывается забавно. Наранча делает то же самое, примостившись рядом. И выглядит он куда сосредоточеннее, чем решая примеры по математике. Проведенная параллель заставляет Аббаккио усмехнуться.             — Эй, Миста, – коротко окликает Фуго, когда с украшением почти покончено, — Передай звезду, которая должна быть на верхушке.             — Ее вообще-то Джорно хотел туда прицепить, – отвечает он с нотками досады в голосе. Его Sex pistols справились бы с этим на ура, но он оказался уступчив.             — А в задницу он ее засунуть не хотел? Он вообще свалил куда-то, – Паннакотта фыркает, а Леоне в этот момент переводит взгляд на Буччеллати. Он видит небольшую складку, залегшую между слегка нахмуренный бровей, и в этот момент становится очевидна его готовность вмешаться. Всё-таки, в такой момент он не может остаться в стороне.             Увлечённые ссорой, и Аббаккио, и Бруно упускают из поля зрения Наранчу, который, тем временем, с хихиканием подходил сзади, чтобы не слишком аккуратно надеть на голову капо венок.             Венок из омелы. Видимо, совершенная им пакость доставляет мальчишке, а иначе его и не назовешь после такого, огромное, просто неземное удовольствие. Он заливисто смеётся, привлекая внимание всех остальных, и пытается что-то сказать сквозь смех, но начинает задыхаться. Леоне хмурится, разглядывая венок, и смутно догадывается, что Гирга задумал.             — Вы.. Вы теперь.. – снова начинает Наранча, стараясь успокоиться, – Теперь вы должны поцеловаться! – наконец объявляет он, и в этот момент все затихают. Буччеллати оглядывается, натыкаясь на несколько выжидающих взглядов, и смотрит на старшего с недоверием. Но Аббаккио знает, что адресовано оно не ему лично. Он и сам не может поверить в то, что они оказались в такой ситуации, но решает взять все в свои руки.             Однако не успевает. Он собирается сказать что-то, чтобы разрядить обстановку, – только ради Бруно, конечно, – когда чувствует прикосновение мягких губ к своим собственным. От этого поцелуя, пусть и совсем короткого, по всему телу тепло разливается, достигая даже вечно холодных кончиков пальцев, и Леоне пробивает дрожь. Он словно загипнотизированный смотрит на то, как брюнет снимает венок, и крайне вовремя останавливает свою руку. Ещё доля секунды, и он потянулся бы к чужим волосам, чтобы поправить. Вместо этого он аккуратно забирает у парня венок и поднимается с мягкого дивана, надвигаясь на застывшего в удивлении Наранчу. Все внимание тут же оказывается приковано к ним двоим, и Буччеллати это даже немного радует. Возможно, хоть так предательский румянец на его щеках останется незамеченным.

***

            На удивление, Гирга остаётся в живых, и к случившемуся никто не возвращается. Однако вечером он первым уходит спать, ловя удивлённые взгляды, и виновато пожимает плечами. Бруно тихо вздыхает. Несмотря на то, что он старше некоторых, иногда он бывает куда более инфантилен. Надо будет обязательно сказать ему, что никто на него не злится.             Постепенно расходятся и все остальные. Последними вместе уходят Джорно с Мистой, оставляя старших наедине.             — Налить тебе ещё вина? – спрашивает Буччеллати, первым нарушая молчание, на что Леоне коротко кивает, протягивая свой бокал. Брюнет с мягкой улыбкой наполняет его снова, после ставя бутылку обратно на тумбочку возле дивана, и протягивает бокал Аббаккио, задумчиво глядя на мерцающие огни гирлянд, оплетающие еловые ветки. Они отражаются в блестящих поверхностях игрушек, развешенных по всему дереву, и капо ловит себя на том, что не может оторваться. Он совершенно не замечает взгляда Леоне, который точно так же смотрит на него – внимательно и неотрывно. Он жадно ловит эмоции, отражающиеся в бездонных синих глазах, однако резко отворачивается, делая глоток вина, когда Бруно вдруг зевает. Блондин выглядит так, словно его застали за чем-то постыдным, хотя таким поведением лишь привлекает к себе внимание.             — Ты все ещё переживаешь из-за сегодняшнего? – негромко спрашивает Буччеллати, даже не догадываясь, как ошибся. Но когда он вдруг поднимает эту тему, Леоне действительно начинает слегка волноваться.             — Нет, – невпопад отвечает он спустя несколько секунд, и делает глоток вина.             — Лжец, – Бруно наклоняется к его уху, сообщая о том, что раскусил его ложь, почти интимным шепотом. По коже старшего пробегают мурашки. Он гулко сглатывает, стараясь собраться с мыслями и придумать отговорку получше, но ему кажется, что он в любом случае капо не обманет.             — Просто я не хочу однажды оказаться в ситуации, когда нам будет стыдно даже в глаза друг другу взглянуть, вот и все, – быстро отвечает он, упорно не глядя на Буччеллати, потому что знает, чем это кончится. Один взгляд, и он сам себя с потрохами сдаст, все выложит о своих чувствах, и даже сопротивляться не сможет.             — И ты думаешь, после этого так и будет? Пока только ты меня избегаешь, – Леоне явно улавливает в голосе младшего нотки досады и все-таки смотрит на него, тут же проваливаясь в сапфировую глубину его глаз. Он чувствует, что его видят насквозь, но не сопротивляется этому, пытаясь медленно поставить бокал вина на тумбочку.             — Я.. – полузадушенно произносит он, мучительно хмурясь, и видит в глазах Бруно понимание. Выдохнув, он находит в себе силы, чтобы продолжить, — Я не думаю, что это было правильно.             Аббаккио, черт возьми, говорит совсем не то, чего сам ожидал. И явно не то, чего ожидал Бруно. Старший видит, как меркнет огонек надежды в его глазах, и с недоумением спрашивает самого себя, зачем это сделал, не замечая, что делает это вслух.             — Я тоже не знаю, зачем ты это сделал. Я видел, что ты был готов меня поцеловать, и решил побыстрее закончить, чтобы не растягивать неловкость.             — Это все? – слегка хриплым от волнения голосом спрашивает Леоне, желая узнать реальную мотивацию, и напряжённо ждёт ответа.             — Нет, конечно. Стал бы я целоваться с тобой, если бы не хотел, – в этот момент, видимо, его собственное терпение подходит к концу, и он отворачивается, откидываясь на спинку дивана. Он выглядит как взрослый, уставший повторять одно и то же своему ребенку. И Аббаккио чувствует лёгкий укол вины.             — Я люблю тебя, – он не узнает свой голос, когда говорит это, но надеется, что не пожалеет. Во взгляде Бруно, тут же обращенном к нему, явно читается удивление. Леоне молится, чтобы ему не пришлось повторять – ещё одного раза он не выдержит.             — Что? – полушепотом спрашивает брюнет, не веря в услышанное.             — Ялюблютебя, – Леоне произносит это быстро, на одном дыхании, которое тут же перехватывает, когда он видит нежную улыбку Буччеллати.             — И я тебя люблю, – отвечает он, чувствуя внезапное отвращение к слову «тоже». Он вдруг вспоминает слова, вычитанные из какой-то книги в детстве – нельзя любить «тоже». Любить можно нежно, страстно, сильно, но никак не «тоже».             В гостиной вдруг становится чуть темнее, а щеку Бруно щекочут зелёные листья. Они с Леоне одновременно поднимают взгляды. Омела, спускающаяся оттуда, где раньше была люстра – даже думать не надо, чей стенд постарался. Они оба тихо смеются, осознавая абсурдность ситуации, но в этот раз Аббаккио тянется к чужим губам первым. Они целуются медленно, нежно и чувственно, зная, что им некуда торопиться. Леоне до боли в сердце не хочет отстраняться, чувствуя, как в груди все сильнее становится тот самый трепет. Он чувствует на губах соленый привкус, слегка хмурясь, и осторожно накрывает ладонью щеку младшего, проводя большим пальцем. Он смазывает мокрую дорожку, проходящую по нежной коже, и отстраняется, слегка обеспокоенно глядя на Бруно. Тот лишь мотает головой, счастливо улыбаясь, и придвигается ближе, уткнувшись лбом в чужое плечо.

Где-то за углом коридора Миста даёт Джорно пять.