Хэпии нью ир, или как Чонгук зачёт зарабатывал

Новый Год — чудесная пора. Все эти снежинки, сугробы, блестящие полотна, что усеяны фигурами ангелочков — волшебно, правда? Повсюду расположились ледяные статуи, такие красивые, улыбающиеся, они легко поднимут настроение даже тем, кто совсем отчаялся. Из открывающихся дверей вылетает аромат свежесваренного кофе, по переулкам то и дело проносится звук скольжения быстрых коньков по ледяной поверхности. Музыка, насквозь пропитанная снежинками, играет буквально из каждого утюга и совсем никому не надоедает, потому что такое бывает только раз в году. Витрины горят разноцветными огоньками, так и манят зайти и купить кучу подарков. Люди суетятся, снуют из магазина в магазин. Детишки с красными щеками лепят очередного снеговика, при этом напевая разные мелодии из чартов. Такие беззаботные карапузы, аж в сердце щемит. И везде царит атмосфера счастья и радости, предвкушения радости и новогодних чудес. Наконец-то можно будет хорошенько отдохнуть и преисполниться чудом. Но есть одна категория людей, которая живёт немного не по канону. Вернее, можно сказать, что многие из этой категории смекают, что к чему, и пашут с сентября по декабрь, чтобы примерно на неделю раньше покинуть стены университетов, поехать домой и там уже объедаться мандаринами и хорошенько отсыпаться перед зимними экзаменами. Оставшиеся же несчастные буквально вылетают из штанов, чтобы закрыть долги и отмучиться. А есть Чон-раздолбай-Чонгук, который весь семестр благополучно ленился, а теперь подпирает своей совершенно очаровательной задницей дверь в аудиторию, в ожидании самой строгого преподавателя их потока. Он еле как отодрал себя от кровати, чтобы прийти сюда и засесть, предвкушая хорошую трёпку. Планов по завоеванию зачёта не так много, но и их Чонгук наскрёб с огромным трудом. Сейчас ему главное дождаться и покорить улыбкой (читать, как подбитым оскалом), а потом уже и договориться можно будет. Чонгук вспоминает очертания лица женщины и мурашки непроизвольно бегут по спине. У неё не сдавали многие, не помогали ни свечка, ни монетки, ни миллионы шпор, ни наушники — вообще ничего. Казалось, она вторая жена Сатаны и по ночам варит в котлах души несдавших, от неё даже веет преисподней (кто-то не заценил духи от Шанель и пошёл слушок), и про себя она всякие заклинания проговаривает, чтобы студенты не сдавали. Суровая женщина, проще говоря, но Чонгук в эти подробности не вдавался особо, благополучно забивал на неё в девяноста процентах и пролёживал кровать в общаге, а теперь вот ногти кусает, готовится лезть на стену от безысходности. Чонгук слышал, что на её зачётах даже отличники дар речи теряли, что говорить о нём, который и расплакаться может — это в лучшем случае. В худшем — начнёт рассказывать матерные анекдоты, которые бережливо собирал на всех родительских застольях лет так с шести. А если она его сожрёт? Такое возможно? А если да? Стоит женщине только появиться из-за поворота и увидеть Чона, как глаза непроизвольно закатываются. Пару раз ей всё же удавалось застать его на паре, правда не совсем его, скорее его макушку — дрых мелкий паразит. Она знает, что Чонгук способный (удостаивалась чести видеть его эссе и некоторые работы), вот только ленивый очень. Впрочем, это проблема ни разу не её, поэтому старается сохранять гордый вид и идёт к своему кабинету. — Профессор Пак, — а голос точно у брошенного щеночка. Чонгук его очень долго тренировал и теперь не может облажаться, — вы сегодня прекрасно выглядите. А как же вам идёт эта блузка, признайтесь, ваши родители кондитеры…— прикуси язык, Чон Чонгук, а то такой херни наговоришь. — Да, вы прекрасны. — Благодарю, студент Чон, — комплимент оценила, но сочувствием не прониклась. — Что привело вас ко мне? Я думала вы считаете мой предмет очень даже бесполезным, раз я так редко имела честь видеть вас. — Ну зачем вы так? — просто не ляпни лишнего. — Мы же оба прекрасно понимаем, зачем я пришёл. — Допустим, — всё ещё без сочувствия, — но почему я должна тратить на вас время, которое, между прочим, мне никто не оплатит? Поведайте тайну, — режет без бензопилы, действительно суровая женщина. — Плохим мальчикам на праздник приносят уголёк, в твоём случае — недопуск к сессии. А Чонгук как одинокая берёзка, покачивается, шелестит что-то еле слышно, ещё не осознавая до конца, что за красивые глазки ему отметку никто ставить не собирается. Боже, хоть бы она не брала натурой, Чонгук не выдержит. Он себе уже двести тысяч раз пообещал со следующего семестра начать учиться и быть самым старательным. Можно только сейчас всё обойдётся? — Оао, — все планы резко стали песочными замками, а профессор — маленьким ребёнком, захотевшим поиграть. Тебе пизда, Чон Чонгук, цензура ни к чему. Чонгук хочет добавить что-то ещё, но телефон в кармане женщины даёт о себе знать какой-то мелодией из старых мелодрам, и профессор отвлекается, чтобы ответить. Парень очень надеется, что она никуда не уйдёт, потому что перспектива таскаться за ней, хоть и необходима, но нежелательна. Замирает, внимательно наблюдая за изменениями на лице женщины. — Ну и где я вам сейчас возьму такого? — а от её голоса действительно мурашки страха ползают по телу, Гук даже ёжится. — Все мои студенты уже разъехались, а вы мне тут требования зачитываете. — профессор Пак ещё отвечает за массовую деятельность, вполне возможно, что ей звонят по этому поводу. — И покрепче, и с улыбкой, и чтобы танцевал, ещё что скажете? — Гук невольно применяет на себя перечисленные качества. — Да меня не волнует, куда вы будете пихать этот посох и лепить бороду, — женский взгляд внезапно скользит по Чонгуку. — Я перезвоню. Серая жидкость в мозгу Чонгука начинает работать с утроенной силой. Он голову за четыре месяца учёбы так не напрягал, как сейчас. Оказывается, мыслительный процесс довольно-таки сложная задача, даже есть захотелось. Быстро сложив два и два, Чон чуть ли не подскакивает на месте. У него появился новый план и это последняя соломинка, за которую он может ухватиться, иначе волны бессонных ночей в попытке выучить всю эту жуть, накроет его с головой. — Давайте договоримся, — опережает женщину, которая уже приготовилась говорить, принимает свой самый милый вид, и перед этой милой мордашкой не устоит никто. — Я ведь тут, перед вами, готов исполнить любой каприз за одну единственную роспись в волшебной книжечке. Можете воспринимать это как автограф. — Ты ведь даже не знаешь, что тебе надо делать, — ухмыляется. Кажется, Чонгук рано повёлся на сыр, а мышеловка уже захлопнулась. — Ну, — пыла поубавилось, — нужен крепкий парень. Столы перетаскать, наверное. Я в любом случае готов, только вот, — протягивает зачётную книжку, — поставьте. У женщины выбора особо нет, потому что больше никого нет. Только Чон-раздолбай-Чонгук, если не он, то её лишат премии, а этого ой как не хочется. У неё там корзина с самыми трендовыми вещами всё ещё не оплачена. Что же, была не была. — Хорошо, уговорил, — быстро набирает что-то на телефоне, а после тянет руку к зачётной книжке. — Наш институт записывался в программу добрых дел, но как обычно забыл сообщить мне об этом, — куда же без лирического отступления. — Так вот, я отправлю тебя на утренник, к детям в детский сад. Будешь Дедом Морозом, что-то там ещё с носом. Попляшешь в шубке с бородой, потрясёшь мешком с подарками, послушаешь стишки, и зачёт у тебя в кармане. По рукам? Челюсть Чонгука покатилась по полу. Он не планировал терять её так рано, всё-таки цены в стоматологии нынче не дешёвые, но в сложившейся ситуации всё как-то само собой произошло. И лежит она теперь бедняжка, пока Чонгуку затылок изнутри надувает из-за открытого рта. Так, соображай, Чон Чонгук. Дед Мороз — это хорошо, это волшебно, это кто-то добрый и весёлый. Зачёт — это тоже что-то волшебное, доброе и весёлое. Смекаешь, да? Он может стать твоим. Зуб за зуб, как говорится. Думай быстрее, кочерыжка, зачёты просто так с неба не падают. И всё равно язык не поворачивается согласиться. Это же позор на его бэдбойскую голову. Если кто-то узнает, то плакала репутация, построенная годами. С другой стороны — халявный зачёт. Соображай реще, дурачок, профессор Пак может передумать. Так, стоп, как это передумать? Нельзя! — Ну нет, так нет, — видит, что уже почти согласился, поэтому решает схитрить, разворачивается и показательно уходит. — А ведь зачёт был у тебя в руках. — Стойте! — ну наконец-то сообразил. — Я согласен. Куда идти, что делать? — Вот и умница, — хлопает по плечу, — пойдём, я тебе всё расскажу, а это, — забирает зачётку, — будет залогом успешности нашей сделки. *** — Почему в нём так жарко? Чонгук натягивает шубу поверх синей кофты, завязывает мягкий белый ремень и всё ещё не может понять, как он подписался на всё это. Он с детьми последний раз общался, когда малышня вымогала у него деньги на сигареты. Сказать, что это был неприятный опыт — это ничего не сказать. Чон на всю жизнь преисполнился страхом к мелким шибзикам, что увереннее его в сто раз. А сейчас ему предлагают развлекать целую ораву. Да он кроме похабных стишков ничего и не знает. В школе конечно учил, но едва ли хотя бы четверостишие припомнит. А про танцы лучше вообще помолчать. Он может лезгинку, стриптиз и что-то из уличного, но, чтобы хоровод водить и про ёлочку петь, это они, увы, не по адресу. Да и какой из него добрый волшебник? Он в чудо толком не верит, да и Новый год уже года как три не празднует. Пропал в нём цветуёчек веры в чудо и прочие оптимистические составляющие зимнего праздника. Остаётся только надеяться, что всё не пойдёт прям по кочкам, иначе жопой чует — не поставят ему зачёт. И ни капельки ему не стыдно, что не от души всё это делает, что главный детский праздник может испортить. Не виноват он, может Чонгук тоже несчастный ребёнок, у которого отняли веру в чудо? В любом случае, сейчас у него выбора нет. Либо да, либо прочитайте первую часть предложения. — Ты просто сам такой горячий, — паренёк, что принёс Чонгуку костюм совсем не блещет позитивом, смотрит грозно, ещё и ёрничает. — Слова выучил? — Импровизация поддерживается? — надежда на капельку юмора всё не гаснет. — Если только без матов, — всё-таки тухнет. — Блять…. — Чонгук просто хочет свалить отсюда. Однако груздем уже назвался, поэтому кончай ныть и надевай колпак. Парень удаляется, напоминая Чонгуку больше улыбаться и не забывать про Снегурочку. Чон оттягивает искусственную бороду на шею, аккуратно достаёт из сумки небольшую фляжку с алкоголем и делает пару глотков, без закуски. Чисто для храбрости и разогреву, напиваться не собирается, правда. Зуб даёт, бля будет. Терпение, Чон Чонгук, всего часик позора и ты свободен, и всё у тебя будет хорошо, и поедешь на каникулы с чистой совестью и спокойной душой. Давай же, улыбку пошире, глаза поуже и в бой. Может в прошлой жизни ты спас страну, а в этой вынужден страдать, кто знает, главное сделай свою работу, а дальше ветер в харю и шпарь на все четыре стороны. Как раз на вокзал успеешь, под бой часов под ёлочку ляжешь. Алкоголь действует даже быстрее, чем ожидалось, по всему телу разносится приятная истома и лёгкость — то что нужно для продуктивного утренника. Ноги вибрируют, а потом и вовсе становятся чем-то вроде мягкого желе. Сейчас бы красавицу под ручку и в центр танцпола. Так, ну красавицу ему там обещали. Мол, самая лучшая Снегурочка, других таких нет. Вот и проверит. Оттанцует только так. — Ой, — пошатнулся. Так, сейчас главное, не упасть. Походу последние глотки были лишними, потому что от тепла Чонгука начало знатно так распирать. Надо открыть окно, подышать воздухом, вдохнуть трезвости, так сказать. Глотнул. Закашлялся так, что лёгкие по горлу полезли. Ещё немного и он уже готов был попрощаться с этим грешным миром. — Божечки, вы чего, дедушка? Вы как? По спине стучат, Чонгук находит в себе силы повернуться и тут же сдерживает свист. Перед ним стоит девушка, причём очень ничего такая. Он бы с ней поновогодил от души, надо взять номерок, а то такая прелесть на дороге не валяется. — Да это я так, — ну да, начинай хорохориться, кусок дебила. — Всё в порядке, спасибо, вы спасли меня и праздник, за это вам полагается самый лучший подарок. — Да бросьте, — смущается, поправляя симпатичные хвостики. Флиртует? Или Чонгуку кажется. — Дорогая, а ваши родители случайно не физики? — подкаты у него, конечно, не очень. — На меня такое не действует, — и всё её смущение вдруг пропадает. Всё-таки не флиртует. — Но ты старался, молодец. У тебя выход через две минуты, отсчёт пошёл. То есть его только что продинамили? Вот тебе и Новый год пора чудес. В каком месте там чудеса? Теперь на вопрос друзей: «Как твой день?», Чонгук точно ответит: «Пиздень». Долбил он в рот всё это праздничное настроение. И плевать, что сейчас точная копия вредного Гринча из мультика; главное, наличие плохого настроения и ненависти к окружающим. Если есть на свете, что-то хуже, то оно обязательно случится с Чонгуком, тут он даже спорить готов. Ну серьёзно, можно уже просто домой и лечь спать? Алкоголь путает мысли, Чонгук не замечает, что в его пиздостраданиях прошло уже три минуты. Откуда-то доносятся тонюсенькие детские голоса. Малыши кого-то зовут, так знакомо. Блять, его же и зовут. Давай, Чонгук, ноги в руки, бороду на подбородок, посох в руку и понёсся. На полпути вспоминает, что в комнате забыл мешок и возвращается. Его точно закопают и посох вместо креста воткнут. — А вот и я, детишки, — выглядывает из-за ёлки, всё ещё стараясь поставить голос хотя бы отдалённо похоже. — Ох, сугробы такие высокие, еле как пробрался, — а в голове миллион матов и желание уебать самого себя по голове. Ну что за бред ты несёшь, Чон Чонгук, будь естественным, покори их всех. — Ждали меня? Детки начинают наперебой отвечать, прыгают чуть ли не до головы Чонгука и радостно лепечут. Чон рассматривает каждого, одаривает тёплой дедовской улыбкой и едва ли не шарахается в сторону, когда встречается взглядом с одним мальчиком. Это тот самый пиздюк, который когда-то в прямом смысле выбил из него деньги. Можно, пожалуйста, домой? Чонгук передумал, он честно готов выучить все вопросы, на всё готов, только бы сейчас не позориться. — Дедушка Мороз, — маленькая девочка в милейшем розовом платье с бантом, делает шаг вперёд. — А вы настоящий? — волшебная палочка в её ладошке трясётся от волнения, Чонгук находит это крайне умилительным. — Да-да, настоящий? — за ней подбегает ещё одна девчушка, но совсем не в платье. Если честно, не заговори она, Чонгук бы так и думал, что перед ним мальчик-пират. — Вы исполните наши желания? Иначе я, капитан Грозный глаз, прикажу скормить вас акулам, — очень добрая девочка. — Конечно, — и вовсе не потому что испугался угрозы. Выходит искренне. Все малыши тут же устремляют на него взгляд. Ну нет, он на такое не подписывался, это что за маленькие версии котов из Шрека. Такими темпами вся чонгуковская сучность разрушится, по швам затрещит. Он планировал быть грозным Гринчем, так какого оленя сейчас стоит и излучает лучи добра и чуда? Чонгук вдруг осознал, что эти детки на самом деле прекрасны, смотрят своими большими глазками, улыбаются беззубо и всем своим маленьким сердечком верят ему. Что-то внутри ёкает, вот прям так основательно, отдаётся где-то в душе ярким лучиком жара и потом уже идёт в мозг, позволяя переварить информацию. Это совсем как в детстве, когда находишь под ёлкой заветный подарок, и даже не догадываешься, что это родители оставили. Весь этот пробирающий до костей трепет. Давненько Чон не чувствовал подобного, на жалкие мгновения ощущения детства толкнуло его в плечо. Раз он не смог по-человечески организовать праздник себе, то должен помочь хотя бы детишкам. Они уж точно этого заслуживают, и он будет не он, если не подарит им самый лучший праздник. Только бы не пустить скупую мужскую слезу. — Точно? — отважная девочка в костюме пирата показательно сжимает рукоять игрушечной сабли. — Так точно, тысяча чертей, — Чонгук ставит мешок под ёлку. — Только вот что-то ёлка у вас не горит. Надо исправлять. Давайте позовём внученьку мою, Снегурочку. Она специальное заклинание знает, поможет нам, а то я старенький — уже запамятовал, — главное, что не забыл позвать эту самую Снегурочку. Дети оживляются, быстро берутся за руки, образуя вокруг Чонгука небольшой круг. Три раза они зовут девушку и радостно пищат, когда с другой стороны ёлки выглядывает юная волшебница. И опять радостный писк, и хлопки детских ладошек. Чонгук готов второй раз уронить челюсть, потому что никогда он не видел Снегурочки прекраснее. Румяная, с серебром снега на ресницах и блеском айсбергов в голубых глазах, с красиво выведенными снежинками на щеках, с бледно-розовыми губами и невероятной мягкой улыбкой, способной к чертям растапливать сердца. Чон готов прям сейчас остаться Дедом Морозом и проводить хоть миллион праздников, если это очаровательное создание будет его напарником. Что там говорили про любовь с первого взгляда? Чон готов подтвердить, что она существует. Было в этой девушке что-то такое волшебное, будто она совсем не из этого мира. Блёстки на её платье создавали волшебное свечение, прямо как в сказках. Она точно сошла со страниц одной из них, утончённая, будто сделанная из бриллиантового льда, Снегурочка заворожила всех. — А вот и я, ребятки! — а голос из настоящего хрусталя. Чонгук списывает всё на алкоголь, иначе свою завороженность объяснить не может. Смотрит на «внучку» влюблёнными глазами и пытается сообразить, что же делать дальше. К счастью, всё положение спасает девушка, она в буквальном смысле руководит процессом. Чонгуку остаётся только быть справедливым судьёй в конкурсах, да вовремя отдавать малышам их подарки. Он даже танцует как в последний раз. Ни в одном клубе так не отжигал, как в хороводе вокруг ёлки. Надо ли говорить, что дети были в полнейшем восторге? Да их от Чонгука не отлепить было, обнимали крепко, рассказывали о своих мечтах, загадывали желания. А Чон от всего этого становился мягкой ватой, расплакаться был готов. И когда он стал таким сентиментальным? И тот мальчик из прошлого оказался замечательным, рассказал самый большой стишок и оценил крепкие «банки» Чонгука. Мелочь, а приятно. Наконец всё кончилось. Чонгук вернулся в гримёрную, но на этот раз не один. Снегурочка вошла за ним, робко улыбаясь. Чон не мог оторвать от неё взгляда, пялился в наглую, пока она сама не сократила между ними расстояние. Пахнет апельсинами и хвоей, совсем ненавязчиво, очень приятно и по-праздничному. К Чонгуку медленно, но верно возвращается ощущение настоящего торжества, он подумывает о том, чтобы всё же нормально отпраздновать этот Новый год, потому что где-то глубоко внутри проснулся ребёнок с большими блестящими глазами, что предано ждал подарок под ёлкой или в носочек у кровати. — Ты так смотрел на меня всё это время, — дурманит, проникает куда-то глубже чем сердце. — Понравилась? — Очень, — будто не своим голосом. Тело внезапно обмякает и Чонгук чувствует, что вот-вот упадёт. Он выпил не так много, да и выветрилось уже, откуда такая слабость? — Что со мной? — А что такое? — гипнотизирует, забирает разум, стирая границы реальности. Холодные пальцы касаются лица, по всему телу проходится электрическая волна. — Тебе нужно немного поспать. Чон совсем ничего не соображает, когда Снегурочка тянется губами к его, делает выдох, наполняя лёгкие холодом. Последнее, что помнит Чонгук это бесконечно синие глаза, мягкость белоснежных волос и запах цитрусов, а дальше только тьма и холод. Всё-таки вляпался. *** — Ты все праздники спать, что ли, собрался? Алло! Подъём! — нехилые такие хлопки по щекам заставляют прийти в себя. Низкий бархатный голос взывает к сознанию. — Открывай свои блядские глазёнки. Хо, может он подох? Хозяйка нам спасибо не скажет. Эй ты, лучше просыпайся, иначе я сделаю тебе искусственное дыхание, а я только недавно съел баночку шпрот, не рекомендую конечно сейчас ощущать моё дыхание, но ты не оставляешь мне выбора. — Да проснётся он, прекращай, — второй голос слышится как из-под толщи воды, он заметно выше и выразительнее. Чонгук морщится, но открыть глаза никак не может. — Хозяйка бы не допустила, чтобы он сдох, так что не паникуй. И вообще, он скоро уже очнётся, а значит придёт хозяйка и они будут тут того самого. — Сексить? — любопытствует первый голос, а затем Чонгук опять ощущает тычок в бок. — С ним? Я тебя умоляю, он же дохляк. У него там стручок и на десятку не потянет. Какой с ним сексить? Максимум — рыбу ловить, и то, на такой крючок, ни одна уважающая себя рыба не клюнет. То ли дело ты, — выходит слишком мечтательно. — Он единственный, кого королева принесла сюда, это что-то да значит. Да и это не наше дело. У нас с тобой сегодня не менее интересный вечер, так что готовь свои пушистые бочка, буду щупать. — Я люблю, когда ты щупаешь мои бочка. Мне все говорят, что я толстый, а у меня просто кость пушистая, как хорошо, что ты любишь меня любым. Любишь же ведь? — Чон не видит, но обладатель бархата надувает щёки и хлопает очаровательными глазками. — Люблю конечно, Тэ, что за вопросы? Сматывай давай удочки, пойдём домой, достаточно мы за ним приглядели. Нам ещё рыбу под шубой резать и самогон из погреба доставать, пошли. — Ладно, — тянет недовольно, но перед уходом всё же исполняет свою шалость. Наклоняется к губам гостя и резко выдыхает рыбный воздух в чужой рот. Чонгук в этот момент увидел тот самый свет в конце тоннеля, кажется, там ещё ангелочки были. Ещё никогда он так сильно не хотел просто понюхать свежий воздух. Парень подскакивает на кровати и начинает плеваться, кое-как поднимая взгляд. Виновник столь резкого пробуждения оказывается очаровательным на вид пингвином, сидит подле Чона, светит пушистым пузиком и совершенно не стыдится своего поступка. Чонгук прибывает в лёгком шоке. Ладно, в полном ахуе. Тут же хватается за голову, щипает себя. Нет, нет, Чон Чонгук, птицы не умеют разговаривать. У него глюки, алкоголь был палёный, сто процентов. Других причин для подобного безумства просто не может быть. — Ким, мать твою за ногу, Тэхён, какого члена? — Чон вздрагивает, когда на него смотрит огромная полярная сова. Глаза Чонгука можно с космоса увидеть, настолько он их вылупил. — Ты чего творишь? Хозяйка тебе к хренам все перья их твоего куцего хвоста выдернет и будет права. Ты зачем это сделал? — Не ругайся, любимый, — пингвин без толики сожаления за свой проступок приглаживает выбившиеся перья на голове. — Я хороший. Чонгук молчит. У него шок. Он сошёл с ума, ударился головой, нанюхался ёлки, всё что угодно. Он хочет домой, его уже ничего не волнует. Соберись, Чон, всё хорошо, это просто глюки, они обязательно исчезнут, всё будет хорошо. Обязательно будет. — Пошли, чудо в перьях, — сова оценивает состояние Чонгука, замечая, что пацан сильно напуган. — Пошли, а то он точно коньки двинет от твоих шуточек, тогда быть нам до конца жизни ледяными статуями и это в лучшем случае. Пошли, нам делать тут нечего, я порно в режиме онлайн предпочитаю смотреть, а не в реальном времени. — Зануда. Пингвин цыкает громко, спрыгивает с кровати и вразвалочку плетётся к двери, при этом активно махая филейной частью. Филин же закатывает глаза, напоминает себе за что полюбил этого махнатика, грациозно спускается на пол и тоже направляется к выходу. Ему Чонгука даже немного жаль. Не дай бог умом тронется, что же тогда делать? Королева расстроится. — Ты это, — кидает напоследок филин, — не бойся, всё будет хорошо. Хозяйка тебя не обидит. Ты вполне адекватен, и мы не игра твоего воображения. Дыши глубже, Чонгук. И будь морально готов. Готов к чему? Вопрос остаётся без ответа. Да какая к чёрту хозяйка? Что вообще происходит? Чонгук вскакивает с кровати и не может думать ни о чём, кроме того, где он находится. Надо попробовать восстановить цепь событий. Он был в универе, профессор Пак отправила его проводить детский утренник. Так, думай дальше, Чонгук. Он выпил немного, потом выступал. Там были дети и Снегурочка была. Стоп! Стоп! Снегурочка! — Ты уже проснулся? Тот самый голос, что одурманил сознание слышится совсем близко. Чон вздрагивает и отскакивает в сторону. Перед ним там самая Снегурочка с праздника. Только уже без кокошника, вместо него кристаллами переливается хрустальная корона. Чонгуку даже отвести взгляд приходится — слишком ярко светится. И хоть девушка всё ещё привлекательна, но теперь красота её пугающая, а если учитывать все обстоятельства, то Чонгук вообще про внешность забывает. — Ты кто? — самый логичный вопрос. Браво, мальчик мой, ты начинаешь соображать. — Снежная королева, — смешная шутка. — Так, я походу лишка выпил. Уже не смешно, — Чонгук отходит назад, но спотыкается и стремительно летит на задницу, но ему вовремя протягивают руку помощи. — Отпусти меня. — Как скажешь, — бах и Чон на полу, сидит и смотрит злобно, пока девушка негромко смеётся. — Ты забавный, Чонгук, мне нравится. — А мне нет, — шипит, — я не знаю, в какие игры ты играешь, но мне не нравится, я пошёл домой. — Ты не пойдёшь домой, пока я не разрешу, — серьёзное заявление. — Дамочка, — Чонгук встаёт, выдерживает взгляд голубых глаз и только слегка ёжится, когда в них блестит вьюга. — Это правда не смешно. — Мне всего четыреста лет, какая я тебе дамочка? — ты посмотри на неё, всё шутит и шутит. — Не смотри на меня так, я вполне серьёзно. Ладно, давай я сразу отвечу на твои вопросы, а то ты меня своим взглядом до косточек обглодаешь. Зовут меня Ми. Я правда Снежная королева, доказать могу колдовством, — взмахивает рукой и в воздухе тут же начинают парить хрустальные снежинки. Окей, в этом Чонгук убедился. — Я каждый год поздравляю детишек с праздником с разными Дедами Морозами, иногда на выбор. Спросишь для чего это мне. Во-первых, я безумно люблю детей, во-вторых, я в поисках жениха. Из этого плавно вытекает ответ на твой вопрос. Ты здесь, чтобы исполнить моё желание. Спросишь, почему именно ты, а я скажу, что я разглядела доброту в твоей душе. Где-то там живёт добрый ребёнок, но ты прячешь его, глупышка. Из тебя получился замечательный Дедушка, ты создан, чтобы дарить малышам радость. Я могла бы ещё долго вешать мишуру про чудеса и остальную мишуру, но это как-нибудь позже. Собственно, по этой причине ты здесь. Ещё есть вопросы? — Мне надо домой, — вопросов не осталось, только утверждение. — Ты замечательная и всё такое, но это как-то неправильно. — А что правильно? Флиртовать, используя дешёвые подкаты? Это прилично и правильно? Я же предлагаю тебе всё цивилизованно. Может тебе бы понравилось, но нет, ты будешь выпендриваться. Не беси меня, Чонгук. Я могу быть капризной. Все вы мужчины одинаковые, — хоть и снежная, но всё же девушка. — Ну ничего, я тоже умею ультиматумы ставить. Ты не вернёшься домой, пока я не буду довольна. — Воу-воу, помедленнее, девушка, я не успеваю переваривать информацию. — Неудивительно, что у тебя были проблемы с зачётом. — Хэй, ну не надо обижать меня, — дуется, хочет продолжить, но натыкается взглядом на прекрасное лицо. И вновь те прекрасные ощущения. Она и вправду чудесная и сама хочет ему сдаться. Будет ли правильно поддаться? — Ты правда этого хочешь? — Ну раз предлагаю. И только сейчас Чонгук понимает, что даже толком комнату, в которой находится. Решает заняться этим сейчас, пока мысли в голове медленно, но верно раскладываются по полочкам. Замечает камин, настоящий. В нём скрипят охваченные огнём поленья, повыше висят носки для подарков, а наверху стоят дивной красоты фигурки. Чон замечает среди них Сову и Пингвина, наверное, они очень значимы для королевы. В углу комнаты устроилась пушистая ёлочка, усыпанная самыми разнообразными игрушками. Приглушённый свет позволяет сотне разноцветных огоньков мерцать, создавая в комнате атмосферу волшебства. Стены украшены мишурой, такой красивой Чонгук не видел никогда в жизни, а как же она блестит! Чон сам себе ворону напоминает, что так восторженно и заворожённо смотрит на блестящие цацки. Тут до невообразимого уютно. Так странно, что у Снежной королевы так тепло в комнате. Чонгук поздно удивляется, но это не скрывается от Ми, она спешит пояснить. — Ты ожидал, что у меня тут всё изо льда будет? — это было бы логично, между прочим. — Я хоть и ношу прозвище снежная, я всё же человек. Из плоти и крови. Удивлён? — Были такие мысли, — Чонгук не умеет скрывать свои чувства. — Я всё ещё немного в шоке, но думаю это быстро пройдёт. Присяду, да? — А ты не садись, а то яйца примёрзнут, не отдерёшь же потом, — и слушать такое от неё весьма странно, но от этого более забавно. — Спрошу проще, мы будем сексом заниматься? Это вроде никак не задевает твою мужскую сучность. Так? — А ты не растаешь? — на колкий вопрос не отвечает, решает следовать новогоднему маршруту, раз на то пошло. — Я могу быть очень горячим. — Сейчас прям потеку, неси тазик, — вроде человеческим языком объяснила, что человек, какие ещё проблемы? — Просто ложись на кровать и расслабься. Хлопает в ладоши свет в комнате гаснет, остаются только камин и гирлянды. Такая подходящая атмосфера, так сильно располагает на ласки, что Чонгук невольно сглатывает и прикрывает в предвкушении глаза. Очень романтично, на самом деле. Чонгук делает, как ему велели, забирается обратно на кровать и не прекращая, разглядывает королеву. С каждым мгновением, вера в новогоднее чудо возвращается в его сердце, будто Ми стала тем самым рычагом, что открыл портал в мир доброты и света. — Ми… — Чшш, — над самым ухом. — Помолчи немного. Мать его, этот шёпот пробирает до костей, возбуждает своей интимностью. Чонгук не готов признаваться, но его половой орган начал подавать признаки жизни, причем серьёзные такие. Такого раньше не было, никогда, но как говорил классик: «Всё бывает в первый раз». Внизу живота всё скручивается в маленькие настырные узелки, что приятно зудят и просят развязать их. Тело бросает в жар, дыхание учащается. А ведь ещё даже ничего не произошло. Чонгук всё ещё одет, ни разу к себе не прикоснулся, а возбуждение уже достигло высокой отметки. Магия, не иначе. — Мне жарко…— срывается с пересохших губ, Чонгук чувствует, что пропадает. Королева тем временем становится перед кроватью и тянется длинными пальцами к пуговицам шубы. Парень многого ожидал, но не того, что девушка окажется такой прекрасной. Под шубой и платьем фигуру было трудно разглядеть, а сейчас платье струится по плечам и грациозные изгибы подсвечиваются переливами гирлянды и манят к себе ещё больше. Чон сразу подмечает, что формы очень даже аппетитные, их хочется сжать в руках, очень много сжимать, трогать, касаться — все синонимы этих слов, только суть одна. Кончики пальцев покалывает в предвкушении, парень лижет губы и не может перестать разглядывать. Вот что называется эстетическим оргазмом. — Что ты так пялишься, будто я скульптура из ансамбля на площади и сейчас ты осквернишь все свои детские воспоминания? Что-то не нравится? — режет хрусталём, вопросительно выгибает бровь, нетерпеливо дожидаясь ответа. А что Чонгуку говорить? Он в долбанном восторге, потому что до этого момента и не мечтал о «такой» девушке. Пояснение, такой — это властной, знающей себе цену, очень умной, доброй и невероятно красивой. Чон не романтик, не ищет идеала, он просто вдруг понимает, что готов влюбиться в каждую неидеальность. Это не та идеальная девушка из сказки, это вполне себе живой человек, у неё на бёдрах волшебной паутинкой расположились обворожительные растяжки, но чёрт возьми, Чонгук пальцами хочет повторить этот уникальный узор, запомнить его навсегда, показать, что всё в этом человеке прекрасно. Слова тут будут лишними, а вот действия — идеальный компонент. — Всё нравится, — язык так и липнет к нёбу. Адекватными словами своё восхищение он сейчас выразить не сможет. — Я хочу, чтобы ты помогла мне раздеться. Ми улыбается, подходит к краю кровати и седлает бёдра Чонгука. Почти полностью обнажена, упирается красивой грудью в его — как только от осознания этого может не встать? Руки горят огнём, Чон до невозможного хочет коснуться. И пока королева выпускает пуговицу из петли, Гук опускает руки на упругие ягодицы. Мычит тут же от удовольствия, прикрывает глаза и старается не подавиться тем количеством слюны, что внезапно собралось во рту. Сжимает как и хотел, вырисовывает пальцами невероятные узоры, которые бы на ледяном стекле смотрелись как самое редкое произведение искусства, а на коже они запоминаются приятной истомой и блаженством. Королева жмурится, утыкается в изгиб шеи и дышит ароматом мужских духов. Сам запах Чонгука кружит голову, потому что это смесь пота, духов и геля для душа. Осознание приятно отдаётся чуть ниже пупка — Чонгук настоящий мужчина. Ей сейчас невероятно ощущать подобное, поэтому мысли не может собрать в ясную картинку, действует на ощупь, тихо постанывая. Горячее дыхание отдаётся мурашками, а первый поцелуй прямо в пульсирующую венку заставляет Чонгука выгнуться дугой до хруста в позвоночнике. Вот тебе и утренняя зарядочка. Стон не задерживается на губах, ласкает чужие уши и с этого момента границы между Чонгуком и Снегурочкой стёрты. Вот так спонтанно и быстро, но это никого не волнует. Новый год — пора неожиданных событий, так что их надо хватать за рога, пока тёпленькие. Чонгук поднимает руки, не только показывает, что так легко сдался, но и позволяет лишить себя кофты. Воздух холодит разгорячённую грудь, отчего соски твердеют и Чонгук готов скулить жалобным морским котиком — эрогенная зона, как никак. Теперь кожа к коже, температура тел стремительно повышается. У Чонгука проскальзывает мысль, что Ми и вправду может растаять и он вместе с ней, лужей по полу растечётся, потому что горячо, потому что до дурманящего невероятно. Чон исследует талию руками и внезапно ловит себя на мысли, что очень хочет поцеловаться. У него губы огнём горят, полыхают и щиплются, так сильно он хочет ими к девичьим малиновым прикоснуться. И за всеми этими мыслями и желаниями даже не замечает, что откровенно уставился. — Почему ты смотришь так внимательно? — Ми и сама в восторге от того, что происходит между ними, хлопает веером ресниц и инстинктивно толкается бёдрами вперёд, проезжаясь промежностью по хорошо очерченному стояку. — Я хочу изучить всё твоё тело, — выдыхает в приоткрытые губы и затем топит слова восхищения в медовом поцелуе. У него окончательно снесло крышу, дальше только удовольствие. Соитие губ выходит до одури будоражащим. Королева цепляется за крепкие плечи, оставляет на коже красные дорожки. Чонгук же прижимает к себе ещё ближе, чтобы расстояния между телами не было вообще. По сравнению с ним — широкоплечим шкафом, Ми выглядит очень даже хрупкой и этот контраст заставляет калейдоскоп эмоций крутится перед глазами Чона. Ему нравится ощущать под ладонями раскалённый жар тела, нравится пальцами обводить ореол соска, нравится несильно сжимать между ними коричневую бусинку, приводя тем самым девушку в восторг. Ми начинает ёрзать, имитирует толчки, сбрасывает Чонгука в пропасть блаженства, где он будет купаться в горячих источниках и без кона терзать губы одной прекрасной королевы. Ми укладывает парня на спину, разрывает поцелуй и гордо смотрит сверху. Она же сказала, что ему понравится, по засиявшим глазкам видит, что очень даже. Целует в кончик носа, ведёт носом по скуле, параллельно руками спускаясь к паху. И пока губы кружатся в диком танце на шее, ладонь уже накрывает торчащий бугорок. Чон стонет громко, хочет приподняться, но его грубо останавливают. — Лежи, сладкий, всему своё время. Чон потерялся в ощущениях. Он чувствовал обжигающие прикосновения губ по всему телу, то и дело извивался, прося о большем. Королева на его мольбы лишь сочувственно улыбалась, продолжая мучить. Ей очень нравился этот сладкий нетерпеливый мальчик, но отказать себе в удовольствии помучить его она не могла. Влажные дорожки остывали, отчего Чонгук поджимал пальцы на ногах, всё его тело резко стало чувствительным, от любых прикосновений член дёргался, просил уделить ему внимания, приласкать. Чон не помнит, когда на чувствительной головке сомкнулись аппетитные горячие губы, но в тот момент ему показалось, что он был в Раю. Королева оказалась очень развратной, смотрела из-под опущенных ресниц, причмокивала с удовольствием, пока Чонгук откидывал голову на подушки и метался от наслаждения по простыни. А она пропускала в рот твёрдый орган, ловко обводя выпирающие венки кончиком языка. Ей нравится член Чонгука, его весь облизать хочется. Не такой длинный, но зато толстенький, с красивой фигурной головкой и узорами венок по всему стволу. А как же притягательно блестит капелька предэкулята! Настоящее сокровище! Рождественские леденцы, те самые, в красно-белую полоску, не казались королеве такими вкусными, как член Чонгука, она с огромным удовольствием заглатывала его, позволяя проникать до самого горла. Носом упиралась в лобок и задерживалась в таком положении какое-то время. Сказать, что Чон умирал от этих манипуляций и возрождался заново, это как не сказать абсолютно ничего. Парень сам себя нарёк фениксом, а королеву великим огнём сделал. Чонгук уже успел заметить её любовь к деталям, а потому не удивился, но захлебнулся стоном, когда пальцы прошлись по яйцам, несильно сдавливая. Королева уделила внимание всему, её язык коснулся всех чувствительных точек, пробуждая в Чонгуке одну мечту, которую он пока озвучивать не будет, скажет только, что язык королевы хорошо смотрелся бы и в других местах. От хлюпающих звуков Чонгука ведёт, он трёт глаза, но звёздочки перед глазами всё равно не уходят. Так хорошо сейчас, так волшебно и правильно. — Погоди, я не хочу кончить так просто, — это решение далось ему с трудом, потому что ясно мыслить, когда твой член отменно сосут, кажется чем-то невозможным. Тянет на себя, разделяя вкус собственной смазки. — Вкусный да? — Очень, — позволяет уложить себя на лопатки. У неё распухли губы, волосы растрепались, а лицо покраснело, но это нисколько не отбило желание владеть ею. У Чонгука всё еще колом стояло, будто в пубертат вернулся. — Что будешь делать? — Хочу попробовать тебя, —звучало по-людоедски, если быть честным. Изучает желанное тело, наслаждаясь подпрыгиваниями от прикосновений. Тело у девушки оказывается очень чувствительным, что приводит Чонгука в бешеный восторг. Но вместо того, чтобы спускаться всё ниже, Чонгук залип на груди. Он игрался, мял, вылизывал, проще сказать, чего не делал. Но ему до безумия нравилось, он припадал губами к торчащим бусинкам, ласкал их так, как ему самому бы могло понравиться, и довольствуясь медовыми стонами продолжал. В какой-то момент не сдержался, оставил букет ирисов где-то слева, а затем довольно улыбнулся, наконец-то сползая ниже. Трогать мягкий животик ему понравилось ещё больше, словно маленький ребёнок он жадно исследовал каждый миллиметр, не отказывал себе в удовольствии пожамкать, погладить, поцеловать. Теперь оставалось только одно желанное местечко, где Чон хотел бы побывать. Облизывается и делает первый мазок на пробу, раздвигая половые губы. И тут в мозгу замыкает — потеряли пацана, он больше не наберёт. Лижет усердно, собирает естественные соки на язык, чтобы затем развратно облизнуться. А губы блестят ярче любой гирлянды. Довольным котом вылизывает, тычется носом в клитор, задыхаясь от коктейля ароматов. Ми настоящая колдунья, потому что Чонгук под гипнозом, потому что танцует послушно под воздействием её чар. Он и ниже спускается, толкается в узкую дырочку, оглаживает изнутри горячие стенки и мурлычет довольно, когда девушка сжимает бёдра. Лучше наушников у Чона никогда не было и не будет. Его ведёт не по-детски, собственное возбуждение то и дело напоминает о себе, но Чонгук на него внимания не обращает, продолжает работать языком. Пальцами ласкает клитор — помнит, что это очень важно, старается сделать как можно приятнее и радуется искренне, когда девушка трепыхается в предоргазменной неге. Ми уже собирается кончить, как Чонгук прекращает манипуляции и коварно улыбается. — Прости, солнышко, — разводит ноги и пристраивается между ними, водя головкой меж половых губ. — Я за безопасный секс, поэтому без презерватива даже не думай, — щёлкает пальцами и в руках Чона тут же появляется блестящий квадратик. — Оперативно, — присвистывает даже. Раскатывает резинку по члену, затем вновь пристраивается и уже собирается толкнуться, но внезапно останавливается и о чём-то задумывается. Сейчас ведь самое время, мать его! — Вагина у меня не изо льда, так что не боись, — Ми знает, как спасти ситуацию. — Ты такой момент сейчас испортила, — Чонгук психует и только вид такой красивой и сексуальной королевы не даёт ему упустить возбуждение. — Я её облизывал только что, я знаю, что она горячее песка на пляже в Майами. — Я же говорила, со мной не бывает скучно, снеговичок, — подмигивает, не оценив красочное сравнение, расставляет ноги немного шире и двигается ближе, взглядом прося приступить к делу. — Ты мастер в придумывании прозвищ, — Чонгук всё ещё не потерял настрой, а потому перехватывает девушку под бёдра и готовится войти. — Зато не банально, — не скажет, что у неё целый блокнот с подобными прозвищами есть. — Помолчи хотя бы минуту, — интересно, на сколько много у него терпения. — Я же посчитаю до шестидесяти, — вот же вредная. Чонгук не сдерживается и для профилактики шлёпает ладонью по ягодице. Девушка ту же вскрикивает и прикрывает глаза — понравилось. Чонгук не мелочится, шлёпает ещё раз, а потом ещё. Любуется покрасневшей кожей и наслаждается своим маленьким триумфом. И оставляет завершающий шлепок, делая себе пометку, как-нибудь устроить подобное под счёт. — Ты знаешь, что ты невыносимая? — теперь поглаживает, любуясь проделанной работой. — Невыносимо красивая? — Да, именно так. Этот хитрый огонёк в голубых глазах до безумия будоражит Чонгука. Он просто готов пасть ниц перед этой девушкой, потому что она ТАКАЯ. Как заворожённая кобра, Чон готов плясать под дудку Ми, быть её покорным слугой, лишь бы она так на него смотрела, говорила своим хрустальным голосом и разрешала себя касаться. Он уже совсем не хочет домой, хочет остаться в объятиях этой горячей, вопреки титулу, девушки. Судьба преподнесла ему самый лучший новогодний подарок, настоящее чудо, так что упускать его Гук не хочет. — Ты чего такой робкий, мальчик. Мне надо было коврик с надписью: «Добро пожаловать» постелить? — у Чонгука сейчас член постелится от таких шуток. — Тебе вообще пофиг на красоту момента? — слово «зануда» второй раз готовится прозвучать в этой комнате. — Я просто реально смотрю на вещи. Ну хорошо, давай, по-твоему. Вставь в меня свою сосульку, доведи меня до Северного полюса, будь звёздочкой на моей ёлке, — задумывается. — Я могу ещё придумать, или достаточно? — Я оставлю сей творческий порыв без комментариев и просто продолжу. — Уж будь любезен, — они идеально подходят друг другу. Чонгук толкается. Очень аккуратно, ибо не знает, как давно у этого изрыгателя метафор не было мужчины. Проникает плавно, не забывая поглядывать за реакцией. Придерживает за бёдра, гладит бока и завороженно наблюдает за тем, как сокращается девичий живот. У парня горят колени от трения, но он желает этот факт малозначащим на фоне предстоящего удовольствия, сжимает холмы грудей, не забывая приласкать соски. — Еще примерно минута в таком темпе, и ты будешь заниматься сексом со спящим. — Ты язва, знаешь? И тут он меняет темп, выбирая более размеренный, толкается чаще, но при этом всё ещё аккуратно. Проникает до основания, по комнате разносится шлепок яиц о ягодицы. О да, вот так, Чонгук, в такой манере и продолжай. Не забывает ласкать клитор круговыми движениями, потом легонько нажимает. И в этот момент Ми так прекрасна, что Чон не сдерживает порыв, наклоняется и вгрызается в искусанные губы прямо на выдохе. Воздух в лёгких тут же машет ручкой, отчего те начинают гореть, придавая ситуации ещё больше огня. — Вот так, да! — голос срывается на хрип. — Чонгук, мхм, ещё, сделай так ещё. — Моей королеве нравится? — резкий толчок, грань реальности растворилась за ненадобностью. — До безумия, — слова тонут в очередном поцелуе. Королева от бешеных ласк тает, не в прямом конечно смысле, но превращается в лужу под мощным телом Чонгука. Он заботится о её удовольствии, это приятно, даже сердце трепыхается рыбкой. Ей нравится трогать Чонгука, сжимать его ягодицы, царапать спину, оставлять маленькие, но яркие метки своей страсти. Стонать становится необходимым как воздух — сдерживать всю эту сладкую палитру эмоций в себе не получается. Если говорить об ощущениях, то это взрывной коктейль чувств. Каждая фрикция пускает по телу волны удовольствия, они накрывают Чонгука с головой, окунают его в море блаженства, где он благополучно растворяется, становясь пеной. Внизу всё горит от наслаждения и желания разрядки, но Чон не торопится, замедляется специально, доводя и себя и королеву до сладкого исступления. В горле пересохло, всё горит — Чонгук не шутил, когда говорил, что может быть очень горячим. Он зажёг этот огонь между ними, он сам им наслаждается, собирая сладкие стоны с полюбившихся губ. Вот она — неприкрытая ничем страсть, способная лавиной снести всех, кто будет против неё. Чонгук вжимает в матрас, выцеловывает шею, в перерывах шепча приятности. В какой-то момент решает поменять угол, поэтому закидывает одну ногу себе на плечо, тут же входя до основания. Королева комкает в руках простыни, словно в бреду шепчет одно единственное имя, тем самым доводя Чонгука до края. — Ми! — срывается на выдохе, навеки отпечатывается в сознании. Чон кончает раньше, изливается в презерватив и старается как можно быстрее прийти в себя. Когда это более-менее удаётся, подползает к королеве и начинает касаться пальцами клитора. Она уже была на пределе, поэтому много ей не надо. Кончает так же бурно, никак не может свести дрожащие от оргазма ноги и единственное, что может это громко дышать. Слова не складываются во фразы, потому что Чонгук довёл её, доставил самое сильное наслаждение и теперь она не думает ни о чём кроме него. — Этот новый год я точно запомню навсегда, — довольный, но безумно уставший, прижимает к себе, отодвигая одеяло, потому что слишком жарко. — И зачёт получил и покорил Снежную королеву. Неплохо живёшь, согласна, — щёлкает пальцами и окна в комнате открываются, впуская в помещении прохладный декабрьский воздух. — Давай встречаться, — Чонгук решил сегодня действовать исключительно так, как велит ему сердце. — А вот это неожиданно, — укладывает голову на часто вздымающуюся грудь, целуя сосок. — Жаль не ровно в полночь, но меня всё равно устраивает. Так сказать, начнём новую страницу с весьма чудесного события. — смотрит своим самым обворожительным взглядом. — Одну ночь в году мы будем поздравлять детишек, а потом придаваться страсти… — Только в эту ночь? Это год без секса? — Чонгук не переживёт, потому что ему очень понравилось то что было две минуты назад. — Я буду смотреть на твоё поведение, — ухмылка на миллион. — Чертовка, — ворует страстный поцелуй и понимает, что счастлив как никогда, даже отметка в зачётной книжке уже совсем неважна. Чонгук смотрит на переливы света, что танцуют на потолке, прижимает к себе Ми и его внутренний ребёнок от счастья с ума сходит. Вот оно, то самое праздничное настроение и желание улыбаться и быть счастливым. Чонгук мог не согласиться на предложение профессора Пак, но он пошёл на утренник. Устроил праздник не только детям, но и самому себе. Всё было не просто так, в этом нет сомнений, но совсем не важно решили это звёзды, или нити судьбы так переплелись, главное, что всё получилось именно так. Чудеса случаются, просто надо верить в них круглый год, а не только одну ночь в году — такой вывод сделал для себя Чонгук — студент, что превосходно встретил Новый год.