радость моя

Чонгук знает, что это не конец света. Но быть уволенным как минимум неприятно. Да ещё и перед новогодними праздниками. А ведь у Чонгука ещё не выплачен кредит за обучение в колледже. Не говоря уже о съёмной квартире и средствах для существования. Ведь кушать тоже хочется. Чонгук сидит на лавке прямо напротив здания банка, в котором он работал. И ладно бы накосячил, а так выходит уволили ни за что, просто из-за сокращения штата. На улице холодно, в воздухе мелькают хлопья снега. Чонгук в своём пальто замёрз как собака. А с места сдвинуться не может, понуро опустил голову, и пялится на свои руки. Правая как раз как-то странно ощущается. Запястье начинает жечь, отдавая в кончики пальцев лёгкой вибрацией. Чонгук не понимает, что происходит до тех пор, пока на коже не появляется крошечный узелок, быстро увеличивающийся и превращающийся в широкую атласную ленту. Он пялится на неё во все глаза, не в силах поверить в то, что это происходит с ним именно сейчас. Чонгук встаёт на ноги, устремляя взгляд вперёд, прослеживая алый путь, который исчезает за ближайшей стеной. Выбирать не приходится, он шагает в том направлении, нервно потирая свои пальцы. Рад ли он? Ну… Да? Не очень подходящий момент, но это же его соулмейт. Он где-то там, совсем рядом. Это ведь целую жизнь могут прождать. А у Чонгука уже сейчас происходит. Он пересекает улицу. Затем поворачивает в узкий переулок. Лента ведёт дальше, исчезает в толпе людей, зигзагами оплетая их, когда Чонгук оказывается на проспекте. Он переходит дорогу. Затем ещё и ещё. Пока не натыкается взглядом на двери кафе, за которыми лента исчезает. Стоит только войти внутрь, как к нему тут же подбегает официант. — Я проведу вас за столик, сэр. — Но… — мяучит он, растерянно озираясь по сторонам. — Для вас оставили заказ. Идите за мной, пожалуйста. Чонгук буквально оседает в удобное кресло, не зная, куда деть свой деловой портфель. В конце концов, он просто пристраивает его между своих ног, скрещивая их и сжимая голени. — Приятного аппетита, сэр, — улыбаясь, желает официант, ставя перед ним, Господи, тарелочку с кусочком торта на ней и, боже, чашку какао. С зефирками. — Так же вам оставили вот это. Чонгук принимает из чужих рук небольшой конверт. В нём оказывается сложенный вдвое лист бумаги. «Привет, соулмейт! Я так рад тебя встретить, если бы ты только знал… Наверное, ты очень удивлён сейчас, но не волнуйся, всё идёт по плану. Просто ты такой грустный в последнее время, мне больно на тебя смотреть. Поэтому перекуси, согрейся и иди дальше, следуя за лентой. Ты же тоже хочешь меня встретить? Твой Т.» — читает Чонгук, под конец замечая, что сидит с огромной широкой улыбкой на лице. Ну кто бы мог подумать, а? Его вторая часть души такой романтик… Чонгук не желает терять время. Он буквально проглатывает десерт, заливая всё съеденное горячим какао. Наверное, выглядит как придурок в этом пальто. Ведь даже не снял его, невоспитанно оставаясь в верхней одежде. Но ему всё равно. Он кланяется официанту и спешит вперёд, высматривая алый след, который приведёт его к своей судьбе. Атласная змейка направляет его в магазин игрушек. Это заставляет нахмуриться, потому что Чонгук начинает думать, что в чём-то ошибся. Но вот к нему подходит консультант, приветливо здороваясь, и протягивает новый конверт. «Мне показалось, что он чертовски напоминает тебя. Мне так это понравилось, что я не смог пройти мимо. Надеюсь, и ты улыбнёшься, когда увидишь его. P.S. Ты дуешь щёки так же, когда чем-то недоволен. Твой Т.» Чонгуку вручают крошечную плюшевую игрушку. Она помещается на его ладони и больше похожа на брелок. Коричневый хомячок с розовыми щёчками держит в лапках сердечко. Чонгук, и правда, лыбится как идиот. Он и подумать не мог, что такие, казалось, банальные вещи могут поднять ему настроение. И, боже, получается, что его соулмейт увидел ленту намного раньше него? Ведь нужно было всё это как-то спланировать? Алый атлас приводит его на площадь. Здесь установлена ёлка и уже хоть пока ещё бледно, но горят разноцветные огни. Чонгук чувствует себя немного глупо, стоя в костюме и в строгом пальто с деловым портфелем в руках. Но ему всё равно нравится. А потом ему кто-то накрывает руками глаза. — Нет-нет, не оборачивайся пока, — говорит приятный низкий тембр над самым ухом. — Мне кажется, что я сейчас упаду в обморок. Дай мне отдышаться. — Эй, всё нормально, — неловко накрывая своею ладонью чужую тыльную сторону руки, бормочет Чонгук. — Я тоже переживаю. Давай просто… Ну не знаю… Познакомимся? Меня зовут… — Я знаю, Чонгук, — беспардонно перебивают его. — Я немного покопался в твоей биографии… Просто… Ты знаешь, я шарю в компьютерах… — И потому влез в мою личную жизнь? — сердится Чонгук, резко оборачиваясь. А перед ним стоит высокий парень. Наверное, даже чуточку выше него. С детским взволнованным лицом, огромными глазищами и с призывно-пухлыми губами. Огромный пуховик делает его похожим на ватрушку. А шапка-ушанка, ушки которой торчат в разные стороны, неимоверно Чонгука веселит. — Чёрт, ребёнок, в каком ты классе? Тебе лет восемнадцать? — Эй, вообще-то я — студент. Мне двадцать. Меня зовут Ким Тэхён. И, возможно, ты даже слышал об игре Груша-Хрюша? Ну там ещё нужно набирать очки, сбивая с деревьев свиней. Нет? Не знаешь? — немного дуется этот Тэхён, наблюдая за недоумением на чужом лице. — Ну и ладно, скоро узнаешь. Тем более я из-за неё стал сказочно богат. Так что ты можешь не переживать о своей работе. — Ох, Тэхён, — вздыхает Чонгук, скрывая улыбку за воротником своего пальто. — Ты такой… Живой. И я рад, что мы наконец-то встретились. — Правда? — Конечно, — кивает Чонгук, неожиданно даже для самого себя распахивая руки для объятий. — Но если ты не хочешь… — тут же бурчит. — То ничего страшного… — Вот ещё, — фырчит Тэхён, вмазываясь в него с такой силой, что даже отступить на шаг приходится. Вжимается лицом куда-то в шею. Шумно дышит, словно ёж. А потом поднимает взгляд, улыбаясь необыкновенной улыбкой. — Приветик. Я очень счастлив сейчас. Серьёзно. — Я тоже, крошка, — брякает Чонгук, тут же жутко смутившись, чем зарабатывает новый добрый смешок. А лента вьётся, вьётся вокруг них. Пока не оседает, плавно приземляясь на припорошенный снегом асфальт. И двое счастливых людей, вновь принявшихся обниматься, совсем не замечают, как на их запястьях проступают заветные имена.