Баллада о спасителе, спасшем всех, кроме себя

Красная, местами рваная рубашка обнажает его кровоточащие раны, любимая шляпа с пером давно слетела с головы, а отросшие волосы слегка развивались на ветру, часто попадая в лицо и рот, мешая выполнять свою задумку. Он стоит на самом краю Каэра-Морхена, главного пристанища ведьмаков. Вернее на главной башне, стараясь удержать равновесие, одновременно перебирая умелыми мозолистыми пальцеми грубые струны лютни и во все горло запевая очередную балладу о ненависти и боли, которые принес ему знаменитый Геральт из Ривии, отважный ведьмак, Белый волк и Мясник. Ведьмак ненавидел последнее прозвище, и дабы избавить его о этой «клички» бард сочинял как можно больше новых историй об увлекательных приключениях и подвигах ведьмака, Геральта из Ривии, Белого волка. Но никакого Мясника. И после этого, после того, как Лютик восславил его новым именем, после их совместных приключений, после поддержки, которую он пытался оказать, он услышал в свой адрес «Единственное мое желание, чтобы жизнь спровадила тебя подальше от меня». Все эти воспоминания и мысли вызвали ужасное чувство, будто тысячи иголок проткнули его душу и начали разрывать на части, от чего он особенно резко провел пальцеми по струне, вызывая особенно звонкий звук, одновременно пропевая очередную строчку балладу «Сгорай, Мясник…», однако не допевает, ибо не замечает, как за ногу его схватил ёкай и сбросил с башни... Нервно расхаживая в своей комнате, бард пытается придумать как выкрутиться из очень сложной ситуации. Подойдя к зеркалу он посмотрел на свое же уставшее отражение. Изо дня в день одно и то же: отросшая щетина, спадающие на лоб неуложенные пряди волос, синяки под глазами от ужасной бессоницы и серые глаза. Пустые серые глаза. Они никогда не были такими. Он всегда считал, что можно понять чувства человека через его глаза. Он всегда мог прочитать Геральта, заглянув ему в янтарные глаза. И он никогда не забудет ту ярость и злость ведьмачих глаз, направленных на него. А теперь его собственные глаза абсолютно пусты. Это хуже слез, ярости, ненависти и других схожих чувств. Потому что пустой он ничего из себя не представляет. Но сейчас надо думать. Он в логове врага, смог втереться в их доверие и узнать все планы. Завтра они пустят ёкаев – пожирателей эмоций на Каер Морхен, после чего планируют забрать себе важный источник силы – княжну и юную ведьмачку Циррилу. Он категорически не может этого допустить. И подвергать ведьмаков опасности. Особенно Геральта. Как бы там ни было, он все еще дорог ему. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох полной грудью он успокоился и начал трезво размышлять. И тут в голову пришел план. Пару секунд поразмыслив над этим и все взвесив, он молниеностно приподнял матрац своей кровати и достал монету. Она связывала его с Геральтом, а значит на время могла перенести его к ведьмаку. Лютик взял лезвие для бритья и, не задумываясь, поднес слегка дрожащую от волнения руку с лезвие к другой ладони. Шумно выдохнув, он зажмурился и резко распорол ладонь, от чего коротко вскрикнул, но тут же схватился за монету и принялся шепотом повторять нужные слова много раз. Сначала ничего не получалось, ведь бард тараторил и волновался, однако уже через пару минут он оказался в простором зале Каер Морхена в окружении нескольких ведьмаков. Серые глаза бегали от одного обитателя башни к другому, стараясь не смотреть в, до боли знакомые, янтарные глаза. Однако их обладатель сам подошел к барду и заключил его в крепкие объятья. Сердце Лютика пропусило удар в этот момент, а глаза стали влажными из-за скопившихся слез. В голове была куча вопросов: «Почему ты не сделал этого раньше? Почему ты не искал меня? Тебе было так же больно как и мне?». Но сейчас не это главное. Он пришел сюда не задавать вопросы. Ему нужно предупредить всех, разработать вместе план действий. Обезопасить Цири. - Да-да, и я скучал, бла-бла, а теперь отпусти меня, я сюда не за твоими нежностями пришел, - как обычно с легким сарказмом протараторил бард. Однако лицо его было серьезно и даже немного напряжено. Говорить это было тяжело, ведь эти объятья были такие желанные и заставили сердце Лютика биться чаще в несколько раз. Сказать, что Геральт был ошарашен, ни сказать ничего. Как и все присутсвующие. Никто не привык видеть Лютика прежде таким серьезным, поэтому они сразу поняли, что что-то случилось. Спустя пятнадцать минут объяснений того, как он оказался среди врагов и клятвы, что он точно не предатель, бард наконец мог начать свой рассказ. Хотя делать это уже и не так сильно хотелось, после этого недоверия с их стороны. Он буквально рискует своей головой, просто находясь здесь и общаясь с ними, не говоря уже о том, что он выдаст все планы. Однако он уже в это ввязался и не может остановиться на середине пути. Если он ничего не сделает, погибнуть могут все. Погибнуть могут Цири и Геральт. Плевать на остальных, но эти двое слишком важны для барда и он ни за что не позволит им погибнуть. Он жизнь готов отдать за них. Только бард начал выкладывать план действий, как в дверном проеме показалась светлая макушка. Лютик узнает ее из тысячи. Это его любимая Цири. Он любит ее как младшую сестру, которой у него никогда и не было. Он в любой момент готов защитить ее, спеть балладу, подставить дружеское плечо, поделиться сплетнями. Они не виделись с тех пор, как Геральт его прогнал, то есть примерно полгода, может чуть больше. За это время белоснежные волосы девушки знатно отросли, как и его собственные, а в остальном она абсолютно не изменилась. Девочка, только увидев барда, подбежала к нему и крепко обняла, звонко смеясь. Однако при прикосновении к мужчине, ведьмачка отрывками увидела как его пытали, ища Геральта, поджигали ему руки, поили зельями, чтобы он не мог умереть и всаживали в глазные яблоки иголки, затем исцеляли его и снова пытали. От потока увиденного она не устояла на ногах и упала, сжимая собственные волосы руками и не веря, что это произошло с Лютиком. Ее любимым Лютиком. Поэтому без лишних вопросов блондинка вновь обняла его, только гораздо крепче и хрипло прошептала на ухо «мне жаль». Хотел бы он сказать, что и ему жаль. Ему действительно было жаль. Тогда. Но сейчас ему плевать. Сейчас надо обезопасить эту крошку. И Геральта. Нет, он не будет думать о ведьмаке сейчас. И вообще думать не будет. Геральт не заслужил этого. Бард пообещал юной красавице, что с ним все будет хорошо и они еще успеют поговорить. Обнимаясь, они простояли еще несколько минут, но Лютик понимал, что больше терять времени нельзя, поэтому нехотя отпрянул от девочки и начал быстро, но четко и проговаривая все детали рассказывать план нападения. На удивление, его ни разу не перебили, только тихонько перешептывались между собой. И лишь один из них стоял в стороне и неотрывно наблюдал за бардом с легкой улыбкой. Ведьмак действительно скучал по этому рифмоплету, его голосу, жестам и улыбке. Однако невозможно было не заметить изменения в нем. Жесты были гораздо скованнее, голос тише, улыбка вовсе стала другой, будто вымученной, а глаза… Глаза были пустыми. Геральт знал, что причина в нем. Что после того, как он прогнал барда, он стал таким. И от этого было невыносимо больно. Невыносимо больно смотреть на сгоревшего человека, который был тебе так дорог и которого ты же сжег. А Лютик чувствовал на себе прикованный взгляд янтарных глаз. Чувствовал, что их обладатель смотрит неотрывно. С одной стороны это тешило его самолюбие, однако было тяжело не посмотреть в ответ, не подавать виду, что чувствуешь. Однако он смог. За эти полгода он привык полностью скрывать чувства. Разумеется, иногда это тяжело, иногда он срывается, но в целом у барда успешно получается. После краткого рассказа наступило полное молчание. Бард переводил слегка сбившееся дыхание, ведьмаки думали как им защитить себя и Цири, она же в свою очередь уже придумывала, как будет упрашивать их тоже участвовать в защите башни, а в голове Белого волка были мысли лишь о том, как сильно изменился его Лютик, и как же сильно он рискует находясь здесь и выдавая все планы их врагов. Поэтому он понимал, что нельзя медлить ни минуты и громко кашлянул, привлекая к себе внимание. После этого зал тут же наполнился шумом голосов: каждый выдавал свой план действий, не желая слушать другого. Видя это, Лютик устало прикрыл лицо рукой, а Цири раздраженно закатила глаза. Вечно они не слушают друг друга. И она прекрасно знала, что делать в этой ситуации. Девчушка резко забралась на стол, взяла свой стеклянный бокал и бросила его в стену, громко закричав при этом. Как и ожидалось, все резко умолкли и непонимающе посмотрели на нее. - Вы необразованные чурбаны, которые абсолютно не прислушиваются к мнению друг друга! Нам нужно разработать совместный план, а не кричать на друг друга с нежеланием слушать чужую точку зрения!, - после этих слов княжны в зале послышался тяжелый вздох, и она поняла, что они услышали ее. Это было действительно так, сейчас уже мужчины обсуждали все гораздо спокойнее, стараясь слушать друг друга. И как бы Цири ни старалась, ей ни за что не позволяли даже думать об участии в сражении. Хоть девушка и искала даже в этом моменте поддержки от Лютика, он отрицательно качал головой, повторяя, что это слишком опасно. Однако когда перед своим исчезновением, он снова напомнил ей о том, что участвовать она ни в чем не будет, но в последний момент подмигнул и исчез. Он явно что-то задумал. И девчонка уже готова участвовать в его плане. Солнце лишь начало вставать, озаряя лучами Каэр-Морхен, а ёкаи уже в полной готовности напасть на ведьмаков. Они бы напали ночью, но использовать свои силы могут лишь при солнечном свете. Вообще они во многом похожи на вампиров. Это прекрасные девушки с высоким ростом, бледной кожей и белыми волосами, окрашивающимися в разные цвета, в зависимости от эмоций, которые они пожирают. В основном для этого они используют клыки и пьют кровь, ведь через нее эмоции насыщеннее, однако могут использовать и присоски на пальцах, но это не так эффективно и насыщения меньше. Как только первые лучи опустились на башню, чудовища бросились вперед. Задачей Лютика было найти Цири и доставить в логово врага. Этим он и пошел заниматься, стараясь незаметно обходить сражающихся с монстрами ведьмаков, ведь он должен выглядеть так, будто действительно ищет девочку. Пробегая мимо поля сражения, тяжело было слышать болезненные крики ведьмаков, когда ёкаи все же могли хоть немного добраться до них. Хотелось как в старые-добрые подбежать к Геральту и помочь ему сражаться. Хоть он и не ведьмак, но за все приключения драться бард научился, к тому же он изучал чудовищ и знал, как им можно противостоять. Но сейчас нужно было бежать лишь вперед. Это он и сделал, вскоре оказавшись у покоев княжны. Как только бард вошел, он быстро рассказал Цири о своем плане, а она и рада, что ей дадут хоть где-то поучаствовать. Причем играть она будет фактически ключевую роль, а она это любила. Единственное, что пугало ее – возможный гнев Геральта или, еще хуже, разочарование. Он очень не любит, когда девочка рискует, но сейчас ситуация того требует. И она готова рискнуть собой ради всех. Тем более она знает, что рядом будет Лютик, который в случае чего сможет ее остановить и спасти. Но сможет ли кто-то спасти самого барда? Разгар битвы, ведьмаки дерутся не на жизнь, а на смерть. Многие ёкаи обзавелись новым цветом волос, однако мертвыми телами лежали те, которых успели убить еще до прикосновения. Вдруг до ушей всех начала доноситься тихая игра на лютне. Сначала все подумали, что им показалось, ведь по изначальному плану Лютик должен был спрятать Цири как можно дальше с помощью портала, который ведьмачка должна была наколдовать. Однако вопреки ожиданиям мелодия становилась все громче, и в ней начал слышаться тихий мелодичный голос барда, напевающего новую балладу. Ничего не понимая, ведьмаки начали осматриваться и увидели красное пятно на крыше башни, расхаживающее вдоль нее и играющее на лютни. В их головах была тысяча вопросов, пока они не начали замечать гримасы боли на лицах чудовищ. Причем чем громче становилась музыка, тем сильнее искажались лица ёкаев. С каждой новой строчкой звук усиливался, ведь Цири была еще и чародейкой, причем весьма умелой. В этом и заключалась ее задача – создать звуковое поле, в котором будут ёкаи и усиливать звук лютни и голос самого барда. Чувства же можно передать не только через кровь и плоть, это известно всем. Еще есть искусство. Музыка в данном случае подходит как нельзя кстати. Говорят, что любовь – самое сильное чувство. Но это ошибка. Самое сильное чувство – боль. Особенно если она от неразделенной любви и предательства. Это они и использовали. Пальцы уже болели от грубых струн, а из носа потекла кровь от скачка давления. Но он не переставал играть. Он не мог подвести всех. Поэтому вопреки крови, попадающей в рот, вопреки болящим пальцам и саднящему горлу он продолжал играть. Он снова чувствовал разрывающую изнутри боль, обжигающую его сердце и душу. Будто вспарывал все шрамы на сердце, оставленные там Мясником. Лишь он мог так обойтись с бардом. Лишь он мог выкинуть его как вещь. Лишь он мог бы желать больше ни за что не видеть его. Это все не мог быть доблестный Ведьмак, отважный Геральт из Ривии, или же неустрашимый Белый волк. Это был жестокий Мясник, о котором сейчас и будет петь балладу бард. И пусть все узнают о его разбитом сердце, о его всепоглощающей боли и о мучительных страданиях. Пусть узнает он как тяжело бард переносил все это. Пальцы в очередной раз пробегаются по струнам и он начинает свое душераздирающие повествование. Геральт не успевает даже крикнуть Лютику, что к нему подползла тварь, ведь сам замечает это слишком поздно. Как в замедленной съемке у него перед глазами проносятся действия, разворачивающиеся на башне. Он стоит в оцепенении с затаившемся дыханием ровно до того момента, как видит, что бард начал лететь вниз. Отбросив монстра, вцепившегося в ведьмачью шею он побежал что есть силы к башне, в надежде успеть. И успел. Он всегда ненавидел эти клише, где принц спасет возлюбленную в последний момент. Но сейчас он был благодарен небесам за то, что он успел. И тут он понимает, что что-то не так. Лютик холодный. Он не дышит. Его лицо бледнее обычного, глаза абсолютно пустые и не моргают. Вглянув в бок, ведьмак видит полностью черное тело ёкаи. Чудовище впитало в себя абсолютно всего барда. Без остатка. Нет-нет-нет. Только не он. Только не его Лютик. Он не должен был погибнуть, отдавая жизнь за него. В глупой надежде привести его в себя, ведьмак начал тормошить холодное тело барда, не переставая молить его ожить и простить за все. Через недолгое время пришло осознание, что это не поможет. Что его Лютика больше нет. От этого ведьмак истошно закричал во все горло, от чего птицы в лесу разлетелись. На бледный труп упала скупая слеза. Это первый раз, когда Геральт позволил себе заплакать. Хотя это громко сказано, несмотря на ураган из чувств внутри он проронил лишь несколько слезинок и хриплое «Прости». Но поздно было извиняться. При жизни этих слов хватило бы, чтобы Лютик вернулся к нему. Чтобы Лютику хоть немного стало лучше. Но сейчас он не простит. Сейчас он не слышит. Сейчас Лютик мертв.