Легкая жертва

Руки Джека на его теле. Эйс смотрит застывшим взглядом на рисунок, который показывает ему ублюдок Галли: руки Джека на его теле, они прижаты друг к другу в недвусмысленной позе, но деталей не разглядеть - экран телефона слишком маленький, а Галли стоит слишком далеко. - Это что, я трахаю Джека? - собственный голос слышится будто из-под толщи воды. - Нет, - хохочет Галли. Ублюдок. - Это Джек трахает тебя. Изобразить возмущение легко - в конце концов, Эйс - актер, и вполне неплохой, что бы там не говорил Джек. Что Джек вообще о нем знает. Да ничего он не знает, если до сих пор не догадался, что вся жизнь Эйса - сплошной театр с плохими декорациями, в самый раз для Даффи. Разве что сюжет отличается некой оригинальностью. - Да пошел ты на хуй, Галли! - орет он, и его наверняка слышно даже у бассейна. - Нет, Эйс, это ты идешь на хуй, - скалится Галли так, что хочется выбить его белые, как новый унитаз, зубы одним ударом. - Твой брат трахает тебя, и трахает, и трахает, а тебе, похоже, нравится. Вот так тебя видят люди. Люди? Видят? Эйс захлопывает рот, уже открывшийся для новых проклятий. Да ни хрена люди не видят, Эйс убеждался в этом всю жизнь, с тех самых пор, как понял, что значит хотеть кого-то так, что все остальное перестает иметь значение. Если бы кто-то что-то видел, он давно бы уже лежал на кладбище по соседству с отцом. Хотя, возможно, Эйс сам виноват. “Ты отодрал меня на ринге” - так, вроде, он сказал прямо в лицо Джеку всего пару часов назад, не задумываясь, как это звучит со стороны, пока Вилли не сделала ему замечание. - Это грустно, Эйс, и так быть не должно, - продолжает Галли, скорчив сочувственную рожу. - Он хоть отдаст тебе пояс или ты так и останешься “хилом”? - Мне лучше быть “хилом”, - отвечает Эйс, неожиданно понимая, что это правда. Джек видел это в нем с самого начала - не влечение к старшему брату, конечно, но червоточину, маленький изъян в душе мальчика, мечтавшего стать героем. Пора уже посмотреть правде в глаза. - Джек расскажет историю такой, какой она должна быть. - Да? - вздергивает бровь Галли. - И какая же у тебя роль в этой истории? - Я нравлюсь тебе? Не как брат? Эйс пьян, обдолбан и возбужден так, что член того гляди отвалится. Девчонка, которую к нему подослал Галли, елозит по его телу, словно змея, шепчет на ухо какие-то пошлости, а у него перед глазами стоит тот рисунок. Руки Джека на его теле, торжествующая улыбка на лице. Он улыбался, когда прижимал его к рингу в том проклятом бое? Эйс не помнит, он не видел, слезы и обида застилали глаза. Зато он помнит, как на него смотрели все остальные - с презрением, с жалостью, со злым торжеством. Вот оно - место Эйса в лиге Даффи, вот его роль - лежать под старшим братом, пока тот выворачивает его руку, и плакать от боли и осознания, что никогда ничего не изменится. Джек навсегда останется Джеком - мудаком, помешанным на контроле и одержимым своим сценарием, от которого не дозволяется отступать, иначе вас ждет прилюдная порка. А ведь Джек не в курсе, что он во Флориде. Что он сделает, когда узнает, что Эйс пожал руку Галли вместо того, чтобы набить его наглую морду? Каким будет его наказание в этот раз? От мысли о наказании внутри что-то сжимается. Руки девчонки мягко скользят по его груди, оглаживают пресс, но эти прикосновения лишь раздражают. Эйсу нужны другие руки - сильные, крепкие, способные удержать его почти без усилий и заставить делать то, что нужно их хозяину. - Подожди… Подожди… - бормочет он, отрываясь от вылизывания рта девчонки, и сбрасывает ее с себя на соседнее кресло. - Мне нужно позвонить. - Позвонить? - в ее глазах ясно читаются удивление и обида. - Да, знаешь, - врет Эйс прямо на ходу, - моя мама болеет, нужно ее проверить. - Ну, если мама… - девчонка явно ему не верит, но все равно идет к выходу из гримерки, напоследок даже обещая молиться за здоровье его мамы. Эйс ищет телефон, мысленно извиняясь перед матерью. Джек не узнает, что он здесь, пока не станет слишком поздно, пока Галли не выйдет на ринг и не объявит о его присоединении к лиге Флориды, а потом это видео завирусится и вобьет последний гвоздь в крышку гроба лиги Даффи. Чем Джек вообще сейчас занят? Проводит время с женой и сыном? Неважно, Кристал его все равно найдет. Эйс заключает сделку с самим собой: если Джек придет за ним, он вернется домой, со скандалом и, возможно, парой синяков, но вернется. Если же Джек не захочет бегать за блудным братом, если он все же решит, что так всем будет лучше, что ж… Эйс всегда был мастером принимать хуевые решения. Присоединение к лиги Флориды станет лишь очередным в длинной цепочке его ошибок. - Эйс, мужик, улыбнись, - хлопает его по плечу Рустер. - У тебя же новая жизнь начинается. На подбородке и груди Рустера влажно блестит искусственная кровь, которую ему якобы пустил его партнер по бою, засунув в рот такую же искусственную проволоку. В голове, все еще затуманенной кокаином, крутится мысль, что все здесь искусственное, все ненастоящее: весь мир, созданный Галли, вся его Дистопия - лишь мыльный пузырь, краска и мука, плюнь да разотри - и ничего не останется. - Рустер? - удивляется Галли. - Он лишь приманка, рыба - ты. И пояс будет твоим. - Мне не нужен пояс, - честно признается Эйс. Почему-то с ублюдком Галли быть честным гораздо проще, чем с родным братом. Хотя, возможно, Джек и это в нем видел, поэтому не отдал ему пояс Даффи. - Историю так не рассказывают. - Да что ты прицепился к этим историям? - злится Галли. - Брат совсем тебе мозги запудрил. Люди ждут своего чемпиона, и им будешь ты. Какая разница, когда и как? В этом твоя проблема, хочет сказать Эйс, но почему-то молчит. Ты не понимаешь, по каким законам работает этот мир, а Джек понимает. Он пишет эти законы и следит за их соблюдением. Поэтому он всегда будет выигрывать, а твои дни сочтены. Ты не победишь Джека, просто отобрав у него брата, тебе придется играть по его правилам, вот только никто тебе не расскажет, в чем они заключаются. Нужно было просто сразу набить Галли морду и покончить со всем этим. Вместо этого Эйс смотрит, как его брат поднимается на чужой ринг, как он черной тенью вырастает за спиной Галли, не подозревающего об опасности, и сердце замирает от ужаса и восторга. Джек бьет Галли - удар, переброс через плечо и снова удар - и тот остается лежать на ринге, оглушенный и униженный перед толпой, которая минуту назад звала его богом. Отныне у вас новый бог, дамы и господа, молитесь усерднее, потому что гнев его страшен, и нет от него спасения. - Ну и семейка у вас, - насмешливо тянет Рустер, но Эйс его уже не слышит, потому что единственное, что сейчас имеет для него значение - человек на ринге, пришедший по его душу. - Я нравлюсь тебе как друг? Дорога до дома сливается для Эйса в одно яркое пятно. Сердце колотится от адреналина, костяшки пальцев саднят от ударов - настоящих, не постановочных - которые он раздавал направо и налево, пока они с Джеком пытались выбраться из логова Галли. Эйс не может вспомнить, когда они вели себя так в последний раз - словно обычные мальчишки, не разделенные пропастью непонимания и стеной из обид и невысказанных чувств. Их детство закончилось слишком рано - примерно в тот момент, когда Эйс понял, что любовь их отца принадлежит только ему, а его собственная любовь предназначается только Джеку. Это было несправедливо по отношению ко всем ним, но такими уж были Спейды, эгоистичные мерзавцы, озабоченные только достижением своей мечты. Они начинают ругаться сразу, как Джек выруливает с парковки. - О чем ты вообще думал? - рычит он, выжимая газ на полную. - Не вздумай врать мне! - А ты меня не воспитывай! - орет Эйс в ответ. - Я приехал, чтобы надрать зад Галли, но он умеет убеждать. Джек говорит что-то про Эдем, про легкую жертву, и Эйс на секунду теряет нить разговора. Откуда это взялось, Джек ведь даже не верующий? - Тебе слишком легко запудрить мозг, - припечатывает он Эйса, и эта фраза, которую Галли бросил ему каких-то пятнадцать минут назад, мгновенно возвращает его к реальности. - Он меня выслушал! А ты не слушаешь! И не считаешься с моими желаниями! Он обещал, что я не буду “хилом”, потому что я не хочу им быть! - Ты заберешь пояс, - обещает Джек, и Эйс захлебывается собственными словами. Брат обещает это так спокойно, не задумываясь, как будто давно принял это решение и лишь ждал повода, чтобы сообщить о нем Эйсу. - Да не в поясе дело, - ревет Эйс, не понимая, как Джек может быть таким слепым. - Ты делаешь это, потому что боишься потерять бойца! - Я приехал, чтобы забрать брата, - голос Джека становится все тише и тише, вынуждая Эйса усмирить свой гнев и замереть на месте, опасаясь пропустить хоть слово. - Я всю жизнь забочусь о тебе. Смотрю, как все твои мечты преподносят тебе на блюдечке. А у меня всего одна мечта. Джек замолкает, и Эйс отворачивается к окну, не желая выдавать свои чувства. У него тоже есть мечта, больная и уродливая, и если Джек о ней узнает, то убьет его собственными руками. - Спасибо, что приехал за мной, - говорит он, чтобы как-то сменить тему и разрядить обстановку. - Только мама мне голову открутит, когда узнает, что я оставил ее машину в Джексонвилле. - Было бы гораздо хуже, если бы я оставил там тебя, - улыбается Джек. - Если что, можешь переночевать у меня на диване, Стейси не будет против. - Братьев любят, а не дружат с ними. На следующий день Эйс узнает, что Стейси и правда была бы не против, если бы Эйс завалился к ним посреди ночи, потому что пока они с Джеком разбирались с Галли, она собрала вещи и переехала к подруге. Решение приходит само собой. Джек хмуро смотрит на него, стоящего на пороге с огромной спортивной сумкой, и не спешит впускать в опустевший дом. - Что ты здесь делаешь? - интересуется он, хотя, по мнению Эйса, все и так очевидно. - Не хочу смотреть на мрачное лицо мамы. Поживу до шоу у тебя. В голосе Эйса отчетливо слышна просительная интонация, и в кои-то веки Джек сжаливается над ним и отходит в сторону. Мышь, запертая в клетке на кухонном столе, приветствует Эйса глухим писком. Эйс сам до конца не понимает, зачем пришел к Джеку. Все так запуталось, так увязло в сценарии и одновременно ушло так далеко от него, что любой шаг теперь кажется бездумным прыжком на минное поле. - Мне жаль, что твоя жена ушла, - говорит Эйс. В этом нет лжи, Эйс любит Стейси как друга, каким Джек ему так и не стал. С другой стороны, Стейси ему жаль все же чуточку больше, потому что кто лучше Эйса знает о том, как Джек способен отравлять людям жизнь. - К этому давно шло, - ровно отзывается брат, и Эйс удивленно моргает, не в силах поверить, что Джек Спейд вот так легко признает свои проблемы. - Поговорю с ней после шоу. - Да, - кивает Эйс. - Отличный план. - Поверь, любовь лучше, чем дружба, потому что я не брошу тебя. Несмотря на то, что ты заноза в заднице. Руки Джека на его теле, сжимают так сильно, что дышать нечем. Запах пота бьет в нос, такой терпкий, такой знакомый, он оседает горечью на языке. Тело брата движется быстрее, чем Эйс успевает соображать, словно они танцуют причудливый танец, а он забыл выучить движения: вот Джек стоит прямо перед ним, а в следующую секунду - уже нависает над ним, накрывает собой, и плечо взрывается болью. - Нет, пожалуйста, - просит Эйс, умоляет, плачет. Но Джек давит еще сильнее, словно мольбы злят его, и плечо того гляди выскочит из сустава. Эйс стонет, пытаясь расслабиться, подается назад, чтобы ближе прижаться к горячему телу. - В Эдеме ты был бы легкой жертвой, - шепчет Джек, и Эйс слышит его даже за оглушающим ревом толпы. Он просыпается, словно от толчка. В доме невыносимо жарко, потому что кондиционер не работает из-за ебанных белок, перегрызших проводку, и по этой же причине слишком тихо. Эйс сбрасывает на пол насквозь мокрую простыню и тяжело вздыхает при виде собственного полувозбужденного члена, натягивающего ткань боксеров. Интересно, сколько баллов он бы набрал по шкале больных ублюдков, которых заводят воспоминания об унижении, пережитом от рук брата? Тут он точно смог бы побороться за победу. Эйс решает не трогать себя, встает и идет к холодильнику за водой. Половицы скрипят, и мышка в клетке начинает шебуршиться, когда он проходит мимо, но Эйсу сейчас не до нее. Плечо ноет фантомной болью, а тело до сих пор ощущает на себе железную хватку рук Джека, и от этого возбуждение даже не думает спадать. В голову лезет тот рисунок, который Галли ему показал, и Эйс бьется лбом о дверцу морозилки и беззвучно матерится, понимая, что теперь точно не сможет заснуть. Найти этот рисунок в интернете оказывается делом пары минут. Более того, выясняется, что он не один. Пока Джек рушит свою семью и ебет людям мозг, пытаясь раскрутить лигу Даффи, вокруг них уже образовалось фан-сообщество, но будь Эйс проклят, если посмеет заикнуться об этом хоть при одной живой душе. Дрожащими руками он увеличивает изображения, рассматривает детали, и в горле пересыхает, как будто он и не пил пять минут назад. Диван, на котором он поселился, наотрез отказавшись занимать комнату племянника, слишком мал для его роста, и ему приходится согнуть ноги в коленях и упереться пятками в подлокотник. Член уже болит от возбуждения, и первые прикосновения к нему даже не приносят удовольствия, но Эйс все равно упорно двигает рукой, закусив губу, чтобы не издавать лишних звуков. Стены в доме картонные, и учитывая, сколько шума он уже произвел, Джек может выйти из спальни в любой момент и обнаружить его бесстыдно дрочащим посреди гостиной на изображения того, как старший брат трахает его прямо на ринге. От этой мысли возбуждение почему-то становится только ярче. Эйс представляет, какое лицо было бы у Джека, застань он его прямо сейчас с рукой на каменном члене и толкающимися в воздух бедрами, как заиграли бы желваки на его скулах, а глаза потемнели от злости. Да, его брат особенно красив, когда злится, когда его окутывает аура опасности и холодного расчета, потому что даже в такие моменты он не срывается, до последнего оставаясь гребанным манипулятором. Ярость лишь придает его манипуляциям особую изощренность. Наверное, так он выглядел тогда на ринге, когда прижимал Эйса к полу, давая зрителям насладиться его унижением и слезами. Он не мог улыбаться, только не Джек, так что тот рисунок - неправда от и до. Но Эйс все равно на него дрочит, отчаянно желая, чтобы это было правдой хоть чуть-чуть, чтобы руки Джека оказались на его теле, сжали до боли и заставили потерять контроль, заставили плакать от удовольствия, которого он никогда еще не испытывал. Эйс не замечает, как рука с телефоном опускается, и тот падает на пол с глухим стуком. Оргазм уже близко, и он трет чувствительное место под головкой, освободившейся рукой мягко сжимает яички и скользит пальцами ниже, надавливает на колечко мышц, не решаясь проникнуть внутрь. Он делал так раньше пару раз, когда становилось совсем невмоготу, но сейчас не место и не время. Он двигает рукой резче, раз, второй, и горячая сперма выплескивается ему на пальцы. Эйс рефлекторно сдвигает ноги, чтобы не запачкать все вокруг, и его пальцы оказываются зажаты между ягодиц, отчего удовольствие становится еще ярче. - Эйс? - неожиданно раздается низкий со сна голос Джека, и сердце, секунду назад грозящее выпрыгнуть из груди, останавливается. Эйсу хватает полсекунды, чтобы схватить с пола успевшую высохнуть простыню и прикрыться. Джек стоит в дверях спальни, на том пятачке, куда не доходит лунный свет, падающий в окна, и Эйс не может разглядеть его лицо, не может понять, как долго брат стоит там и как много он видел. Они смотрят друг на друга бесконечные мгновения, и за это время Эйс успевает покраснеть как рак, чего в темноте, слава богу, не заметно, и вообразить сотню способов, какими брат может убить его и избавиться от тела, чтобы Эйс больше не позорил славный род Спейдов. - Все в порядке? - наконец спрашивает Джек абсолютно ровным, ничего не выражающим голосом. - Да, - хрипит Эйс, потом трясет головой, откашливается и повторяет: - Да. Прости, что разбудил. Джек ничего не отвечает, просто опять исчезает в своей спальне и прикрывает дверь, оставляя Эйса общаться со своей совестью и беспокойно ворочаться до самого утра. - Нельзя брать то, что не твое. Эйс окончательно расписывается в своем безумии на следующее утро, когда создает фейковый аккаунт и подписывается на их фан-сообщество. Людей там немного, всего пара десятков, и, судя по никам и восторженным постам, это в основном девушки. С другой стороны, он сам не придумал ничего оригинальнее, чем “ЭйсСпейдЛучший”, поэтому не ему судить. Джек никак не дает понять, что ночью случилось что-то необычное: коротко здоровается и отправляется на пробежку, пока Эйс пытается приготовить завтрак из тех продуктов, что остались после ухода Стейси. На секунду его охватывает мерзкое ощущение, что он пытается занять её место, но он гонит его от себя, пытаясь сосредоточится на предстоящей тренировке с Диким Биллом. Джек не соврал: по сценарию пояс теперь и правда должен отойти Эйсу. Билл недовольно ворчит что-то о проданных билетах, пока они переодеваются в костюмы, но Джек умасливает и его, разрешая снова взять Кристал валеткой. Эйс облизывает взглядом ее новый костюм из качественной кожи - Билл явно не поскупился на, возможно, последнюю Банни Бомбу в своей карьере - и опять жалеет о том, как с ней обошелся. Будь они до сих пор вместе, ему не пришлось бы дрочить на диване Джека, не зная, как еще спустить пар и избавиться от наваждения. - Отлично, - хвалит Джек, когда Эйс с Биллом совместными усилиями отправляют его за пределы ринга. Эйсу до сих пор не верится, что Джек и правда вот так просто отойдет в сторону и даст ему забрать пояс, но тот машет рукой, приказывая им продолжать, и исчезает в темноте зала, пока Эйс репетирует свое возвращение к роли “фейса”. Эйсу кажется, что он слышит звук, похожий на писк его телефона, снова и снова, но не обращает на него внимания. Билл театрально кряхтит, когда Эйс делает вид, что сбивает его с лестницы, и спрыгивает на ринг, оставляя его на вершине тянуться к невидимому поясу и званию чемпиона. Эйс наслаждается моментом, представляет восторженные крики толпы, скандирующей его имя, и внезапно осознает, что уже несколько минут не слышит критических замечаний брата. Джек не обращает внимания на происходящее: он стоит у выхода в зал, там, где они побросали свои вещи, и неотрывно смотрит в экран телефона. Телефона Эйса. Эйс скатывается с чертовой лестницы быстрее, чем успевает сообразить, что делает. Он же отключил оповещения, правда? Он же не такой идиот, он отключил их! В ответ на его мысли телефон насмешливо пищит в очередной раз, и Джек проводит пальцем по экрану, открывая новое сообщение. Его лицо похоже на маску каменного идола, когда он разворачивает телефон к Эйсу, но так, чтобы никто больше не видел экран. - Ничего не хочешь мне объяснить? - тихо спрашивает он, но для Эйса его слова звучат набатом. На экране рисунок, видимо, новый, потому что прошлой ночью Эйс его не видел, а он внимательнейшим образом изучил все, что нашлось в их фан-сообществе. На рисунке изображен ринг, тот самый, что у Эйса за спиной, и он стоит на нем на коленях и отсасывает Джеку, прикрыв глаза он удовольствия. Тело Эйса реагирует мгновенно - жаркой волной в животе и мурашками по спине - хотя мозг в панике приказывает разворачиваться и бежать подальше от Джека, потому что вот оно, вот его Судный день, когда все его грехи оказываются на чаше весов, а потом старший брат выносит приговор и раскатывает его по земле ровным слоем. - Это мой телефон, - хрипит Эйс, посылая здравый смысл на хер, потому что ничего умнее в голову не приходит, и лицо Джека искажается, всего на мгновение, как будто он готов взорваться, схватить Эйса за шкирку и потащить на ринг исполнять все его влажные мечты. - В машину. Живо, - рычит Джек, швыряя ему телефон, и Эйс чувствует, как взгляды всех присутствующих в зале сходятся на нем, словно прожекторы. - Джек… - Живо! - рявкает брат, уже не пытаясь скрывать свою ярость, и Эйс разве что не подпрыгивает, припуская к выходу прямо в трико. - Ты сказал Эйсу не трогать то, что не его. Эйс - не твой, так что и ты его не трогай. В этот раз до дома они добираются в гробовом молчании. Джек выворачивает руль так резко, что Эйса мотает по пассажирскому сидению, несмотря на ремень безопасности, и всю дорогу он молится, чтобы они никого не сбили, хотя лучше бы молился за самого себя. Джек явно не собирается делать вид, что ничего не видел, и в этом Эйс даже находит некое облегчение, потому что невозможно притворяться так долго, как это делал он, и уж лучше все закончится сейчас, чем лет через пять, когда они станут известны на всю Америку и разбежаться уже не получится. Эйс не знает, почему вспоминает тот день из их детства. Джек тогда в первый и последний раз сказал, что любит его, и Эйс почувствовал на себе его руки, ощутил, каким сильным стал его брат, а потом их отец словно с цепи сорвался, как будто Джек сделал что-то плохое. - Какого хера, Эйс? - рычит Джек, как только они оказываются в доме, и хватает Эйса за обнаженные плечи, припечатывая к входной двери с такой силой, что косяк скрипит под их давлением. - На это ты дрочил вчера ночью? Представлял, как я трахаю тебя на ринге? Чувства Эйса обострены до предела: ему больно и страшно, от пальцев Джека останутся синяки, но он так близко, прижимается всем телом, его дыхание касается лица Эйса, и от этой близости, от слов, которые он произносит, член Эйса предательски натягивает тонкую ткань трико. - Да, - шепчет Эйс, сдаваясь. - Да, я представлял это. Джек застывает, изумленно моргая, и даже хватка его рук ослабевает. Его можно понять, думает Эйс, любой бы на его месте ждал оправданий, отмазок, извинений, чего угодно, но не признаний. Не правды. Вот так вот повезло Джеку с младшим братом. Поцеловать его оказывается легко, гораздо легче, чем Эйс себе представлял - нужно было лишь подгадать момент, когда Джек будет настолько ошеломлен, что даже не станет сопротивляться и ломать Эйсу нос в первую же секунду. Его губы сухие и твердые, неподатливые, и Эйс лижет их, прося, умоляя, едва не плача. Время замедляется, секунды растягиваются в часы, и Эйс отдал бы что угодно, чтобы остаться в этом моменте, замереть вот так, прижавшись к брату и отчаянно целуя его, каждой клеточкой надеясь, что тот ответит ему. Но жизнь - беспощадная сука, которая никогда не была добра к Эйсу. Джек отшатывается от него, хотя плеч и не отпускает, и Эйс ожидает увидеть на его лице отвращение или разочарование, но ничего такого не видит. Глаза Джека мечутся по его лицу, словно он пытается что-то осознать, и Эйс понимает: он составляет план, сценарий того, что будет происходить следующие несколько минут, часов, дней, а потенциально, и лет. Эйс падает на колени, не давая себе времени для сомнений. Что бы там Джек себе не надумал, вряд ли это будет в его пользу, поэтому он урвет все, что сможет, даже если будет жалеть о последствиях всю оставшуюся недолгую жизнь. На хер планы, на хер сценарий, прощения он попросит как-нибудь потом. Но, возможно, план Джека заключается вовсе не в том, чтобы отречься от сумасшедшего родственника и никогда больше не упоминать его имя во время семейных обедов. Эйс протягивает руки к брату и с удивлением понимает, что Джек возбужден не меньше него. Его член отлично заметен сквозь трико - он чуть короче, чем у Эйса, но толще, и Эйс это знает, потому что видел Джека голым, когда они были подростками - и Эйс прижимается к нему щекой, а затем и открытым ртом, прямо так, через ткань. Реакция превосходит все его ожидания: Джек шипит и снова впивается пальцами в его плечи, его член дергается, и Эйс с восторгом ощущает это движение и крепче прижимается губами к головке. Ткань горчит на языке, и Эйс спешит от нее избавиться. Член Джека тоже оказывается горьким, и соленым, и лучшим, что Эйс пробовал в своей жизни, и он понятия не имеет, что дальше, потому что раньше минет делали ему, а не наоборот, но это же не должно быть так сложно, раз все девчонки отлично с этим справляются. Эйс пытается сосредоточиться и вспомнить, как Кристал делала это с ним, но выходит хреново. Боль в плечах становится нешуточной, и он поднимает глаза на Джека, чтобы обнаружить, что тот смотрит на него не моргая черными от возбуждения глазами, и Эйс думает, что его брат никогда не был красив так, как в это самое мгновение. Эйс берет в рот головку, красную от притока крови и влажную от выступившей смазки, обводит ее языком, щекочет отверстие на кончике, и Джек рвано стонет, зажмуривается, его бедра нетерпеливо дергаются вперед, и Эйс выдыхает через нос, стараясь не закашляться. Челюсть уже начинает ныть, и он аккуратно выпускает член брата изо рта, облизывается и снова поднимает лицо. - Я - твой, - сипло говорит он, не узнавая собственный голос. - И ты можешь меня трогать. Эйс стреляет наугад, не уверенный, что Джек тоже помнит тот день, и в первое мгновение брат смотрит на него пустыми глазами, но потом на его лице проступает понимание. Джек старше и умнее и наверняка понимает, что тогда произошло, лучше, и Эйс обязательно спросит его об этом, даже рискуя нарваться на очередную ссору. Но все разговоры будут потом, а сейчас у Эйса есть дела поважнее. Он снова тянется к члену Джека, собираясь отсосать ему как следует - или хотя бы как сумеет - но Джек хватает его за волосы на затылке, наматывает пряди на пальцы и тянет вверх, заставляя подняться на ноги. - В спальню, - приказывает он, и внутри у Эйса все дрожит от его голоса - хриплого, темного, опасного. Джек даже не пытается быть понежнее или поосторожнее, словно прекрасно знает, что именно нужно Эйсу: толкает его в сторону коридора, дергает одежду, заставляя ее трещать по швам, выворачивает ему руку, опрокидывая на постель, как будто они борются на ринге, а не собираются заняться сексом на слишком мягкой кровати. Матрас подозрительно скрипит под их весом, и Эйс скулит ему в тон, наконец-то отдаваясь во власть сильных рук брата. Джек держит его так, что вырваться невозможно, даже если бы Эйс захотел, и остается только подставляться под горячие прикосновения, вздергивать задницу повыше и кусать подушку, чтобы хоть как-то заглушить постыдные звуки, вырывающиеся из горла. - Этого ты хочешь? - выдыхает Джек ему на ухо, и по телу Эйса прокатывается крупная дрожь. - Чтобы я трахнул тебя на ринге и все увидели, кому ты принадлежишь? Чтобы все знали, чья ты сучка? Эйс зажмуривается и вжимается лицом в подушку, чтобы Джек не видел, как горят его щеки. Посмел бы кто другой разговаривать с ним так, Эйс свернул бы смельчаку челюсть одним ударом и заставил пересчитывать выбитые зубы, но от Джека эти слова звучат как самое сексуальное, что Эйс слышал в своей жизни. Джек пинком вынуждает его развести бедра шире, втискивается между ними, фиксируя его так, что даже потереться о покрывало нет никакой возможности, и Эйс чувствует, как член брата, еще влажный от естественной смазки и слюны, проезжается между его ягодиц и утыкается под яйца, и только от этого он может спустить, так и не прикоснувшись к себе. - Пожалуйста, - ему удается разжать зубы и повернуть голову на бок, чтобы глотнуть воздуха. - Пожалуйста, Джек… Эйс сам не знает чего просит - чтобы брат прекратил его мучить или чтобы мучал до тех пор, пока не заставит забыть собственное имя - но Джек понимает его лучше него самого, как и всегда. - Нельзя, - на выдохе стонет он, и Эйс отчетливо слышит в его голосе сожаление. - У нас бой через два дня. Остатками сознания Эйс понимает, о чем говорит Джек: если он сейчас трахнет Эйса, то Эйс не то что биться, даже ходить не сможет, потому что все будет быстро и жестко и ни у одного из них не хватит терпения сделать это по-другому - но ему плевать. Он хочет Джека, хочет так долго, что уже не помнит, когда это началось, в какой момент он посмотрел на него другими глазами и задался вопросом, что было бы, если бы он нравился Джеку не как брат. - Джек… - снова стонет он, готовый умолять, если нужно, но Джек и так сдается, Эйс понимает это, когда тот прижимается губами к его плечу, а потом упирается лбом между лопаток. Эйс чувствует, как член Джека прижимается к его заднице, как головка давит на вход и растягивает неподготовленные мышцы, прямо так, насухую, и это так больно и вместе с тем так охуенно, что он почти воет из-за того, что Джек железной хваткой держит его на месте и не позволяет двигаться навстречу. Джек не входит в него - разумный, рациональный Джек, не теряющий контроль даже сейчас, когда его младший брат пытается насадиться на его член - лишь продолжает ритмично давить, чуть заметно двигая бедрами и позволяя сходящему с ума Эйсу сжимать головку его члена в тщетной попытке задержать ее внутри, не дать ей покинуть изнывающее от желания тело. Из последних сил Эйс дергается, пытаясь вырвать руку из захвата, и Джек отпускает его, очевидно, уверенный, что Эйс уже не сможет ничего сделать. И он оказывается прав: Эйс упирается локтями в кочковатый матрас, пытаясь приподняться, но руки трясутся, бедра дрожат, и его хватает только на то, чтобы просунуть руку под живот и обхватить ладонью свой истекающий предэякулятом член, чувствуя, как Джек обнимает его и ложится грудью на его мокрую от пота спину. Эйс не фиксирует момент, когда его наконец-то накрывает оргазм - просто напряжение внезапно становится невыносимым и сознание выбеливает удовольствием. Джек кончает ему на задницу, но Эйс понимает это, только когда приходит в себя и чувствует капли, щекотно стекающие по коже и пачкающие покрывало, хотя оно и так уже безнадежно испорчено. Джек отпускает его сразу же, давая расслабиться и обессиленно растечься по постели, и откатывается в сторону, тяжело дыша. Краем глаза Эйс следит за ним, за его раскрасневшимся лицом и нахмуренными бровями, как будто он уже опять думает о своих сценариях, о бизнесе, который приходится поднимать с колен, о предстоящем шоу. О жене и сыне, которых нужно возвращать домой. Эйс зажмуривается. Нельзя было этого делать, нельзя трогать то, что не твое, Джек же сам ему говорил. Как ему теперь делать вид, что ничего не было, как смотреть в глаза Стейси и Томасу, если Джек вообще позволит ему приближаться к его семье после всего этого. - Ты - мой? - неожиданно подает голос Джек, и Эйс вздрагивает, отвлекаясь от самобичевания. - Твой, - без колебаний подтверждает он, жадно всматриваясь в лицо брата, который по-прежнему хмурится. - Отец тогда… - Давай не будет говорить об отце, - прерывает его Джек. Его голос ровный и спокойный, словно они не трахались минуту назад, а сидели на веранде, попивая пиво. - По крайней мере, сейчас. Эйс кивает, хотя Джек не смотрит на него. Он вообще никак не реагирует на слова Эйса, и тот смелеет, подползает ближе и нависает над лицом брата. В этот раз Джек отвечает на его поцелуй: мягко прижимается к губам, оплетает его язык своим, позволяет вылизать свой рот. Эйсу так много хочется сказать, но Джек его опережает. - У меня всего одна мечта, - тихо говорит он, наконец-то открывая глаза, и в них светится то, о чем Эйс мечтал, но на что даже не смел надеяться. - В Эдеме ты был бы легкой жертвой, - обалдело повторяет он слова Джека, и тот криво улыбается. - Спейдам не место в Эдеме, - отвечает он и целует Эйса сам.