Пять открыток

Дом Макото всегда будет ассоциироваться у Мамору с уютом: с эстетикой, аккуратностью, умиротворением и теплым ароматом выпечки. Мако — это в принципе про домашнее. То, что стабильно, знакомо, безопасно. Как с мамой. Вот есть в Кино что-то исконно материнское, пусть она еще очень юна, и не только он, но и остальные сенши подспудно чувствуют эту ауру и тянутся в это сосредоточение надежности и покоя. Мако невероятно женственна. А сила? Что — сила? Все они очень сильные, эти девчонки с тонкими беззащитными шеями и по-детски пухлыми щеками с нежным персиковым пушком. Маленькие, еще не до конца оперившиеся желторотики. Трогательные розовые бутоны, готовые вот-вот расцвести. Как они выросли! И какие все еще дети!.. А Мамору среди них — Гулливер. Злой великан, готовый растоптать любого, кто посмел бы позариться на их безмятежные подростковые мечты и переживания. Если бы только Джиба мог… если бы мог заслонить их от несправедливости мира!.. Как часто он оказывался беззащитен против зла. Преступно. Непоправимо. Непростительно. Он бы все отдал за безмятежные улыбки этих девчонок, девчонок, с которыми он вновь обрел утерянную семью. Положил бы за них никчемную жизнь свою и растоптал, лишь бы они всегда улыбались. Ждали, когда допекутся состряпанные Макото, соблазнительно пахнущие моти, и, смеясь, читали разосланные друг другу новогодние открытки, как сейчас, прямо на полу, ничего не опасаясь, наслаждаясь тем, какие они беззаботные и как много счастливого еще впереди. Минако обязательно станет певицей: она пробивная, приветливая, бойкая — у такой все получится. Рей возьмет шефство над Ючиро, дедушкой и храмом; ей скучно без проблем и эмоций, и такая ответственность всегда будет держать ее в тонусе. Мако станет известным кулинаром. Ами поступит сразу в три университета и закончит их с отличием, а потом, как мечтала, будет врачом. А Усаги? Его милая Усаги была и останется надеждой. Что бы ни выбрала. Джиба твердо знал: всё сбудется. Он загадал такое желание на Новый год. Мамору наблюдал, как они взрослеют. И мечтал увидеть, как вырастут. Как станут взрослыми. Как пойдут учиться, работать. Полюбят — нежно, горячо, взаимно. Как это уже сделал он. Пусть проваленная контрольная будет самой большой проблемой в их яркой, радужной жизни. — Мамору, — Усаги, словно почувствовав, что мысли Джиба обратились к ней, жалобно повисла на плече парня, возвращая его в реальность, окатывая его светом — куда-то вглубь, в самое нутро. — Рей отправила мне открытку со свиньей! Со свиньей! — с большой патетикой в голосе негодовала она под хихиканье подруг и стыдливое фырканье в кулачок Ами, которая, тем не менее, сочувственно погладила Цукино по плечу, хотя продолжала украдкой почитывать «Шахматные дебюты». — Но ведь наступил год Тигра! Почему ты такая противная, Рей?! Пряча улыбку, Мамору осуждающе поцокал языком, глядя на довольно милого поросенка в юбочке и остроконечной в звездах шапочке, как у добрых фей в детских книжках. Кроме того, у свинки имелись и прозрачные крылышки с волшебной палочкой. И вообще, свинья была очень даже симпатична, явно выбрана с особым вниманием, вполне в духе Хино с ее едко-колючей любовью. «Не толстей. И с Новым годом». — Я искала такую же, но в сейлор фуку, только ни в одном магазине такой нет, — вредничала Рей, наслаждаясь произведенным эффектом и пользуясь тем, что предупредительно сидит от Усаги дальше всех. — А нам она отправила абсолютно одинаковые. Да, Мако? — сравнила свою вполне приличную открытку Минако с той, что была у расположившейся по соседству Макото. — И у Ами такая же. Да она обожает тебя, Усаги! — в своем деле Айно проявила абсолютную проницательность. — Могла бы обожать как-нибудь по-другому! — продолжала возмущаться Уса, но было видно, что она не сердится: свинка и правда была очаровательной, а Усаги никогда и не умела сердиться. Слишком много они пережили, чтобы верить в нелюбовь друг к другу. — Мы оценили твое признание в любви, Рей, — серьезно улыбнулся Хино Мамору, и та, вспыхнув, от души показала ему язык, но мир явно был восстановлен. — Как там говорят? Милые спорят для шуточек, — вставила свое «умное слово» Минако, заставив подруг недоуменно на нее уставиться. — Милые бранятся — только тешатся, — деликатно поправила ее Ами, и все снова рассмеялись. — А давайте есть праздничные моти, — предложила Макото, прекращая привычные, дорогие сердцу шум и возню. — Думаю, все уже готово! Забыв обо всем, кроме сладкого аромата сдобы, девочки и Мамору в предвкушении потянулись на кухню. Усаги и Минако, как сестры-близнецы, прижавшись блондинистыми головами, одинаково уставились в окошко духовки, а над ними нависла Рей. Ами подала Макото перчатки и фартук. И Джиба, машинально включая чайник, вдруг подумал, насколько он неодинок. Как много у него поводов жить и бороться. Хотя бы вот за этих смешных и родных девчонок. В его нагрудном кармане тоже грелись пять открыток. Пять открыток от пяти самых важных для него людей.