달달한 향 풍기는 분위기
오늘도 간직할래 memory
24 to 25 bae
Just STAY with me
Холодный декабрьский ветер пробирается под укороченный пуховик, и Минхо думает, что, вероятно, погорячился, когда начал ругаться с отцом на обязательном рождественском вечере, привлекая внимание всех окружающих серьёзных мужчин, занимающих высокопоставленные должности, и женщин, элегантно одетых и осуждающе смотрящих на разбушевавшегося парня, едва ли прошедшего пубертатный кризис.
Ругаться с отцом вошло в привычку с юного возраста, имея по натуре своей своевольный и резкий характер, Минхо просто не мог никогда смиренно слушать замечания и наставления, а принимать планы на его собственную жизнь, которой отец распоряжался как своей, было непосильной задачей, потому каждый такой разговор заканчивался криками, ссорами и угрозами со стороны родителя. Мать, которая всегда созерцала с видом немого укора в сторону сына, и на этот раз нашла более занимательным занятием поедание тарталеток с чёрной икрой и осушение чуть не залпом очередного бокала шампанского.
Минхо думает, что лучше и не провести канун Рождества, когда быстрым шагом отдаляется от загородного поместья, на ходу надевая куртку и пряча голову под капюшон; щёку саднит от крепкой пощёчины, а бушевавшие внутри раздражение и злость сменяются на бессилие и желание лечь в первый большой сгусток снега и провести так праздник.
Сколько Минхо себя помнит, так было всегда: властвующий отец, его красное от агрессивных криков лицо, темнота глаз, когда он подходил достаточно близко, чтобы Минхо мог почувствовать от него вибрацию злости, и мать, беспрекословно подчиняющаяся ему, бесцветно ходящая по дому, её лицо выражало настолько скудный спектр эмоций, что их можно было назвать, используя пальцы одной руки. С сыном всегда обращались, как с обязательным атрибутом супружеской жизни, выполняя тот родительский минимум, который мог позволить статус: крыша над головой, вкусная еда, дорогая одежда, большие суммы на карманные расходы и даже оплата художественной школы. Всё это, конечно, никогда не было проблемой для отца, работающего ради самих денег и возможности сжигать их, чтобы раскурить сигары.
К сожалению, чтобы вспомнить радостные моменты из детских лет, Минхо тоже понадобятся пальцы одной руки.
И сейчас, идя по заснеженной улице, ему не столько больно и обидно за самого себя, сколько просто привычно, его нутро пробирает той самой тоской, пускающей чёрные разливы по венам. Поэтому для него в тумане проходят и вызов такси, и сама поездка, Минхо пробуждается от раздумий только когда стоит посреди города, не особо узнавая место. В глаза бьёт яркий мигающий свет магазинов, а в уши льётся разнообразная музыка и разговоры проходящих мимо людей. Минхо смотрит по сторонам, не замечая совершенно, что прямо к нему навстречу несётся нечто отдалённо похожее на человека, а после – сбивающее его с ног. Всё происходит, словно в анимации: раздаётся громкий звук, треск и оба парня комично падают на асфальт.
Первая реакция Минхо, это, конечно же, неосмысленная агрессия, но он едва успевает со злостью посмотреть на парня, сбившего его, как тот уже запускает свой речевой процесс на максимум.
− Боже мой, простите, пожалуйста, я совсем не смотрел на дорогу, пока отвечал на сообщение, − парень не спешит подниматься, наоборот, тянется к Минхо всем телом и рассматривает его лицо, на котором смешено раздражение с удивлением. – Я Вас не поранил? Простите, Вы в порядке?
Минхо заторможенно кивает, и парень заметно расслабляется.
− Этот праздник совершенно свёл меня с ума, простите, я правда не хотел на Вас налетать.
− Было бы странно, если бы ты хотел этого.
− Простите?
Минхо поднимается на ноги и отряхивается, его и без того замёрзшие пальцы отказываются разгибаться и прикасаться к снегу на брюках, но он упрямо терпит тупую боль, а после смотрит на всё ещё сидящего на холодной дороге парня в оранжевой куртке и странной голубой вязанной шапке с пушистым помпоном.
− О, Боже мой! Ваша куртка, − глаза парня увеличиваются, а рот приоткрывается, он сразу же прикрывает его рукой, брови сводя к переносице.
Следуя взгляду незнакомца, Минхо смотрит на рукав своей куртки, вспоминая трескающий звук рвущейся ткани, и видит, как разошёлся шов. Парень немного путается в эмоциях, хоть его и огорчает в связи с последними событиями ещё и порванная одежда, но виновник этого выражает такой явный немой ужас на лице, что на второй план отступают собственные неудачи.
− Ничего страшного, вставай, − Минхо отмахивается и протягивает незнакомцу руку в жесте помощи.
− Нет, что Вы, я должен что-то сделать для Вас, − всё ещё пребывая в состоянии осмысления, парень всё равно берётся за протянутую руку и встаёт на ноги.
Минхо, хоть и не любит делать поспешных выводов, основанных на внешнем виде, всё равно успевает понять, что парню не предложить ему денежной компенсации (ненужной самому Минхо, но подразумевающейся в данной ситуации), это подтверждает и закусывание нижней губы, когда парень обращает внимание на брендовый логотип куртки.
− Мне ничего не нужно, это всего лишь вещь, − произносит Минхо устало, за прошедший день произошло довольно много для его душевного состояния.
Он намеревается уйти, когда его неожиданно хватают за руку, из-за чего Минхо приходится развернуться обратно к неугомонному нарушителю спокойствия и вопросительно посмотреть на него.
− Я могу хотя бы угостить Вас кофе? Вы ведь явно замёрзли.
Несмотря на то, что Минхо подташнивает из-за нервной ссоры и целого дня голодания, он бессильно соглашается, больше ради спокойствия и очищения совести незнакомца, нежели своего желания.
Парень, всё ещё держа Минхо за рукав куртки, улыбается и тянет его в сторону находящегося рядом кафе. Войдя в помещение, Минхо сразу слышит сладко-терпкий аромат кофе, а его кожу обдаёт теплом. Ему велят найти два свободных места, что довольно сложно, учитывая, как много людей в канун Рождества приходят в кафе, но всё же Минхо справляется с задачей и располагается почти в самом углу зала, с наслаждением потирая замёрзшие руки.
Парень находит его, вновь озаряя пространство вокруг своей улыбкой и присаживаясь на стул напротив, он ставит на стол поднос с чашкой кофе и двумя полумесяцами круассанов, от запаха которых у Минхо скручиваются внутренности в спазме.
− Меня зовут Джисон, а Вас?
− Минхо. И я бы хотел попросить тебя опустить формальности.
Джисон кивает и слегка двигает к парню чашку с кофе и тарелку с выпечкой.
− Вот, держи. Я взял кофе с молоком и без сахара, ты же пьёшь такой?
Во взгляде напротив Минхо видит небольшое замешательство и надежду, что его вкусовые предпочтения были угаданы, поэтому он, вероятно, кивнул бы, даже если бы Джисон абсолютно не попал в цель.
Пока Минхо медленно пьёт кофе и – с настоятельства Джисона – ест круассаны, парень успевает рассказать ему о всех тяготах жизни студента-интроверта в канун Рождества, когда все друзья находятся на различных вечеринках или дома с семьёй. Джисон говорит быстро и достаточно чётко, чтобы Минхо понимал весь поток довольно связной речи, но мимо слуха не ускользает странного рода акцент, о котором возникает желание спросить, но он не делает из-за появившейся внезапно скромности.
Ещё ему хочется спросить, почему сам Джисон не пьёт кофе, почему он просто сидит рядом, разговаривает с ним, незнакомцем, как со старым другом, и почему от него исходит такое тепло. Но и этого он не делает тоже, скребя вопросами по своей черепной коробке, и только вновь откусывает от выпечки кусочек.
– Весь праздник для меня – сплошная импровизация, – говорит Джисон, жестикулируя. – Может быть, присоединюсь к лучшему другу, который сейчас с семьёй. А ты как отпразднуешь?
– Никак, – Минхо пожимает плечами, и, предвосхищая вопросы, продолжает говорить. – У меня были планы, но кое-что произошло, поэтому теперь я один.
– Один? Тебе некуда пойти?
– Честно говоря, нет, – замечая негодование на чужом лице, Минхо хочется усмехнуться, но он сдерживается.
– Как это? У тебя нет друзей?
– Ты не особо тактичен сейчас, Джисон, – Минхо откидывается на мягкую спинку стула, выпуская из лёгких воздух и запуская в волосы пальцы, нервно поправляя пряди. – У меня нет друзей, ты прав. И с семьёй быть сейчас не могу. Поэтому я не буду праздновать, и это нормально, ладно? Я не переживаю из-за этого.
Джисон, будто подмечая ложь в чужих словах, хмурится и поджимает губы. Мягкое тепло ламп подсвечивает его пшеничные волосы, которые выглядят очень мягкими и пушистыми, а отражение гирлянд наполняют янтарный цвет глаз глубиной и той странной волшебной атмосферой, которая присутствует во всех мультфильмах Дисней.
− Нельзя праздновать Рождество в одиночестве, − Джисон говорит это настолько уверенно, что Минхо на мгновение кажется, будто он услышал истину, смысл которой наполнил весь предмет праздника.
Но Минхо спрашивает:
− Почему?
И Джисон смотрит на него, как на не осознающего ничего ребёнка, несмышлёного и наивного в своих взглядах на мир.
− Потому что это неправильно. Рождество – самый светлый праздник в году, все должны быть счастливыми в этот день, Минхо.
– Может быть, это не для всех, – он поднимается со своего места, поправляя брюки и джемпер. – Спасибо за кофе, Джисон. Я пойду, а тебе нужно уже, наверное, спешить к другу.
– Давай…
Начиная говорить, Джисон прерывает сам себя, он поднимает взгляд на Минхо, скользя им по лицу, словно пытаясь найти ответы.
– Хочешь отпраздновать Рождество со мной?
Руки Минхо, до этого обматывающие шарф вокруг шеи, от неожиданности останавливаются, а глаза находят чужой взгляд. Парню кажется, что Джисон чрезмерно эмоционален, что его эмпатия необоснованная, а он сам пожалеет о сказанном через несколько секунд. Но Джисон не отводит взгляда, смотрит серьёзно, даже настойчиво, ожидая реакции.
– Почему? – вновь повторяет вопрос Минхо.
– Мы оба красивы, молоды и одиноки, нам нужно держаться вместе, – он улыбается очаровательно, по мнению Минхо, эксперта в очаровательности. – Ну же, я не маньяк, честно. Просто мне действительно кажется, что нам обоим нужно нечто спонтанное в этот день.
Откидывая все те знания из фильмов и манги о сексуальных преступниках, которые именно такими улыбками и предложениями заманивали жертв в своё логово, Минхо кивает, честно говоря, сам не зная, на что. Ему действительно некуда идти, кроме как в гостиничный номер, где он самозабвенно и крайне одиноко будет пить одну бутылку вина за другой, крутя по телевизору музыкальные каналы. Может быть, Джисон чрезмерно добрый, но сейчас Минхо как никогда хочется побыть эгоистом и воспользоваться чужой добротой.
Получив невербальный ответ, Джисон улыбается – вновь слишком очаровательно – и поднимается с места.
Даже если и маньяк, думает Минхо, умирать хотя бы будет приятно.
stay
Джисон говорит, что сначала им нужно купить продукты, и для Минхо это слишком странно – покупать все в последний момент, но он не высказывает своё мнение человеку, который с самого начала не был эталоном рационального мышления. Младший – на два года, как узнаёт Минхо – приводит его в магазин, на вывеске которого было обозначено «всё по низким ценам», и по рецепторам ударяет запах пыли, пластика, мяса и залежавшихся овощей, последний раз, Минхо, быть может, чувствовал это смешение ароматов в средней школе, когда с одноклассниками покорял окраины города.
Джисон долго выбирает продукты, стараясь основываться на соотношении цены и качества, набирает в тележку, которую катит Минхо, выступающий в роли ассистента и, следственно, рабочей силы.
− Как ты думаешь, какую гирлянду стоит взять?
Минхо подходит поближе, оценивающе смотрит на две упаковки украшений, выбирая более, на его взгляд, симпатичную.
− Она дороже, − грустно тянет Джисон.
− Тогда возьми другую.
− Но она некрасивая, − Джисон вертит в руке провод образца гирлянды, лежащего рядом с запакованными, и его пальцы подсвечиваются яркими красными лампочками.
Минхо старается понять эту дилемму: его голове не было никогда размышлений, что выгоднее взять, потому что ему позволяли брать то, что нравится больше, не смотря на цену.
− Возьми красивую, − говорит Минхо мягко. – Это же Рождество.
Кажется, данное суждение действует верно на Джисона, он кивает то ли Минхо, то ли самому себе, и кладёт понравившуюся гирлянду в тележку, сразу же возобновляя движение по магазину, больше похожему на оптовый склад. Они долго обсуждают, какое мясо взять, а потом почти ругаются на вопросе гарнира, но Минхо настолько приятно вести эти перепалки, делиться своим мнением и быть частью рождественской суеты, что сердце наполняется теплом, а когда Джисон прислоняется к его спине, разглядывая через плечо приправы, по всему телу Минхо проходит жар. Параллельно они размеренно ведут разговор о жизни, из которого Минхо узнаёт, что Джисон заканчивает университет и работает в книжном магазине рядом с домом, и периодически бескорыстно помогает в приюте для животных, в котором работает его лучший друг. Когда Минхо спрашивает у него, зачем он так загоняет себя, ведь совмещать работу, учёбу, волонтёрскую деятельность и саму жизнь – сложно, Джисон улыбается.
– Мои родители не самые богатые люди, им было бы тяжело платить за квартиру, а жить в студенческом общежитии – не моё, – Джисон пожимает плечами и усмехается. – Я же говорил тебе, что мне тяжело общаться с людьми.
– По тебе и не скажешь, – говорит Минхо, останавливаясь около стеллажа с консервированными продуктами, выбирая зелёный горошек.
– Да? – Он удивляется и поворачивает голову к Минхо, заинтересованно разглядывая чужое сосредоточенное выражение лица.
– М, как бы тебе сказать, – Минхо, не отрываясь от сравнивания цен и разглядывания срока годности, поясняет свои слова. – Ты очень активный, что ли, – он поворачивает голову к нему, держа в ладонях по железной банке. – Болтливый.
Эти слова заметно смущают Джисона, губы его поджимаются, заставляя Минхо немного запаниковать.
– Ох, прости, я не имел ввиду, что это плохо, просто…
– Всё нормально, – говорит Джисон, неловко посмеиваясь. – Знаешь, я сам удивлён, что так произошло. Но, Минхо, – он подходит поближе, вглядываясь в чужие глаза, – то, что я интроверт, не значит, что я стеснительный мальчик.
Видя так близко лицо Джисона рядом со своим, Минхо думает, что вероятно, стеснительный мальчик здесь именно он сам, а Джисон не просто болтливый, а нечто гораздо бóльшее.
Джисон быстро бросает взгляд на банки зелёного горошка, берёт одну из них и кладёт в тележку, после отстраняясь и похлопывая Минхо по плечу.
– Пойдём на кассу, а то до двадцать пятого так и простоим в этой дыре.
– Да, – тихо соглашается Минхо, приходя в себя и начиная идти за парнем.
Остальное время они много говорят, Джисону удаётся вытянуть из Минхо подробности вечера, о ссоре с отцом и жизни в родительском доме, где каждый его неверный шаг считается провинностью, а жизнь прописана на годы вперёд.
– Паршиво, – говорит Джисон, пока они ждут такси, вызванное Минхо. – Не быть свободным.
Холодный декабрьский ветер все также обнимает за шею, пробирается под куртку и взъерошивает волосы, Минхо вздрагивает всем телом, и Джисон обращает на него обеспокоенный взгляд. Он снимает с себя свою голубую шапку и подходит к Минхо, оставляя большой пакет с продуктами на асфальте.
– Надень.
Минхо, смотрящий за всеми действиями Джисона и понимающий, с какой целью младший на него надвигается, заранее уже готов был отрицать и отказываться от ненужного, по его мнению, предмета гардероба.
– Не стоит, Джисон, – покачивает он головой. – Всё в порядке.
Джисон цокает языком и подходит ближе.
– Ты весь день мёрзнешь, вероятность того, что ты заболеешь, возрастает с каждой минутой в геометрической прогрессии, – он растягивает шапку в своих руках, готовясь надеть на чужую голову, но Минхо уклоняется.
– Да скоро такси приедет, не нужно.
Минхо хочет сказать, что он в последний раз носил шапку в средней школе, когда это казалось ему некой обязательной обыденностью, после он вырос и осознал, как выглядит в шапках, и навсегда отказался от затеи их носить. Он не любил не конкретно этот элемент одежды, а то, каким глупым и смешным, даже нелепым, выглядит его лицо, стоит ему надеть шапку. Но он не успевает рассказать об этом, потому что его щёки с двух сторон обхватывают две ладони, заставляя перестать качать головой.
– Смирись и расслабься, – проговаривает Джисон, опять находясь слишком близко, и быстрым движением, чтобы Минхо не успел среагировать, убирает руки с лица и быстро надевает шапку на чужую голову, после поправляя аккуратно волосы. – Ну вот и всё, – он возвращает ладони на прежнее место, слегка надавливая ими на мягкие щёки. – Милашка.
Желая и возразить, и крайне по-мужски запищать, Минхо понимает, что у него та форма мимолетной влюблённости, о которой сейчас постоянно говорят. У него краш на Хан Джисона, которого он знает чуть более двух часов, который рассказывает ему всё подряд, начиная «Ограблением по Фрейду», заканчивая расположением родинки у его лучшего друга под глазом, разбавляя это рассказами о преподавателях и об экспериментальном открытии гравитационных волн. И он выглядит так хорошо, действительно хорошо, с этими своими светлыми волосами, тёплыми руками, искристым смехом, ласковыми улыбками… В общем и целом, да. У Минхо рождественский краш в виде странного мальчика, сбившего его с ног и порвавшего ему куртку.
– Ты знаешь японский? – неожиданно спрашивает Джисон, после минуты тишины, стоя так рядом с Минхо, что их плечи соприкасаются и ткань курток шуршит друг о друга.
– Да, а что?
– Просто, – пожимает плечами Джисон. – Выглядишь, как человек, знающий японский.
Минхо хочет сказать, что ещё он знает несколько интересных техник поцелуев, но считает это пока не совсем уместным, к тому же к ним подъезжает долгожданное такси, и они, быстро садясь в него, не разговаривают до самого дома Джисона.
stay
Джисон пропускает Минхо в свою квартиру, а после заходит сам, захлопывая дверь и закрывая её на верхний замок.
– Если ты всё же маньяк, то включи хотя бы свет, чтобы я видел твоё лицо.
– Сейчас, – Минхо, замерев в пространстве незнакомой квартиры, слушает, как Джисон расстегивает свои ботинки и снимает их, а после проходит чуть дальше и нажимает на выключатель.
На двух стенах загорается длинная одноцветная гирлянда, озаряя тёплым жёлтым светом небольшую квартиру, представляющую собой студию. Яркий свет позволяет разглядеть небольшую ёлку, диван, столешницу, стол и другие мелкие детали интерьера, что не бросаются сразу в глаза.
Хозяин квартиры подходит ближе, опирается ладонями на свою талию и смотрит на Минхо, разглядывающего в течение нескольких секунд вокруг.
– Давай куртку, – произносит Джисон, и Минхо быстро повинуется, стягивая её с себя и передавая ему в руки.
Повесив куртки и взяв пакет, Джисон быстро пересекает комнату и кладёт его на кухонный стол, а после предлагает пойти в ванную, в которой они соприкасаются вновь плечами, но на этот раз всё чувствуется ближе, нежели на улице. Джисон спрашивает, умеет ли Минхо готовить, и, получая отрицательный ответ, кивает.
– Тогда будешь помогать.
Над столешницей зажигается свет, Джисон начинает готовить, и его глубокий голос и мягкий спокойный тембр убаюкивают Минхо, сидящего за столом и выполняющего мелкие поручения: нарезать, сполоснуть, открыть, рассказать что-то о себе.
– Можешь, пожалуйста, повесить новую гирлянду на ёлку? – Спрашивает Джисон, стоя к Минхо спиной и помешивая глинтвейн в кастрюле, параллельно наблюдая за мясом на соседней конфорке.
Соскальзывая со стула, Минхо кивает, и, осознавая, что его жеста не было видно, когда Джисон кидает на него взгляд через плечо.
– Да, конечно.
Он, безусловно, и раньше украшал ёлку в своей комнате вместе с горничной, желая почувствовать атмосферу праздника, пока другие работники дома украшали большую ель сизую в гостиной, которая предназначалась для гостей, а не для маленького Минхо и его наивной веры в Санта Клауса. Из года в год картина оставалась та же, но Минхо рано перестал верить в чудо, и чуть позже – просить поставить символ Рождества в своей комнате. И сейчас, держа в руках дешёвую гирлянду из сомнительного магазина, ему хочется, чтобы на ёлке не было ни одного украшения, чтобы все цветные шарики, домики, зверьки лежали в коробке, он хочет с нуля украсить это маленькое дерево вместе с Джисоном. Конечно же, он не говорит об этом, просто тихо и аккуратно, почти трепетно, вешает огоньки на ветки, и не слышит, как Джисон подходит.
– Как дела? – спрашивает он, разрушая тихую атмосферу неожиданного одиночества Минхо.
– Хорошо, – улыбается он в ответ, мягко и тихо.
– Эй, что-то случилось? – Джисон подходит, касаясь ладонью предплечья Минхо. – Ты буквально пять минут назад спорил со мной, кто лучший из Мстителей, а сейчас выглядишь так же, как и при встрече.
– Как?
– Не знаю, – Джисон смотрит на Минхо своими большими тёмными глазами, в которых отражается свет фонариков, и разноцветные блики танцуют на его лице. – Отчаянно грустно, грустно до отчаяния. Как-то так. Словно никакое рождественское чудо тебе не нужно. Как Эбенизер Скрудж до прихода призраков Рождества.
Пространство маленькой квартиры озарено мягким светом подсветки над столешницей, свечением гирлянд, а воздух наполнен запахом ели, глинтвейна и еды; Минхо удивительно спокойно здесь, как никогда не было в собственном доме.
– Если бы был одним из призраков, то какого Рождества? – спрашивает Минхо, переводя тему.
– Настоящего, – отвечает Джисон, прекрасно всё понимая. – Вот, попробуй, – он протягивает Минхо тёплую кружку, которую старший до этого не замечал.
Минхо делает первый глоток терпкого напитка и издаёт стон наслаждения.
− Это очень вкусно, Джисон.
Он говорит это с широко раскрытыми глазами, удивляясь тому, что это действительно приятно на вкус, вызывая у Джисона смех.
– Ты милый.
Минхо улыбается ему мягко и, хотя привык к комплиментам, смущённо. Он смотрит на Джисона, стоящего перед ним в футболке: парень немного ниже, худее, и в принципе меньше Минхо, но его аура настолько сильная, всепоглощающая, что старшему просто хочется упасть на колени и вознести Джисона до звания идола, молиться и, может быть, если ему позволят, отсосать. Но он не произносит ничего, продолжая рассматривать его, рассказывающего о том, что для него Рождество всегда было особенным праздником.
− Еда, кстати, готова. – говорит Джисон, немного ломая траекторию мыслей Минхо. – Хочешь поесть сейчас?
− Может, попозже? Я пока не очень голоден.
− Ты же практически ничего не ел сегодня, Минхо, − произнося это, Джисон подходит ближе и заглядывает в чужие глаза. – Всё хорошо?
Вероятно, всё не так хорошо, как должно быть, но Минхо не знает, что именно следует ответить – поэтому он просто смотрит на парня, стараясь концентрировать внимание на его глазах, но всё же не сдерживается и скользит взглядом к губам, неосознанно прикусывая свою.
Часовая стрелка уже приближается к одиннадцати, но Минхо кажется, будто все вокруг замерло, они вне времени, и весь праздник остаётся за окнами, пока они здесь, а атмосфера между ними достигает невозвратимой точки.
Минхо ставит полупустую кружку на маленький кухонный столик, присаживается на подлокотник дивана и, когда Джисон подходит к нему, неосознанно раздвигает колени в сторону, позволяя быть ближе, чем младший и пользуется. Он встаёт между его бёдер, осторожно кладёт ладони Минхо на щёки и проводит по ним большими пальцами, ощущая шершавыми подушечками жар кожи.
− Ты смущаешься.
− Замолчи, − он пытается произнести это серьёзно, но в итоге фраза больше напоминает мольбу.
− Это мило, − Джисон улыбается. – Ты милый.
Минхо облизывает губы быстрым движением языка, и Джисон улыбается на этот жест.
− И ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, − его голос становится ниже, а тон явно утверждающий.
Минхо ластится к приятным касаниям, и, не желая отвечать на вопрос, тянет Джисона за край футболки на себя, но тот, подаваясь вперёд, лишь упирается в чужой лоб своим. Между их губами остаётся несколько сантиметров, дыхание смешивается, и Минхо хочется запомнить этот момент до конца своих дней, прокручивая это ощущение уюта и волшебства.
Джисон касается его губ своими, ощущая пряный вкус глинтвейна, и перемещает левую ладонь с щеки на заднюю часть шеи Минхо, протягивая ближе и углубляя поцелуй. Минхо в свою очередь полностью отдаётся в руки Джисона, обмякая в них и наслаждаясь теплом, который тот ему даёт совершенно безвозмездно.
Джисон целует его уверено и – Минхо признаётся сам себе – изумительно, умело сминая и покусывая чужие губы; и Минхо не сдерживает стона, когда Джисон проникает в его рот языком. Параллельно он сжимает руку на его бедре, находясь в непозволительной близости к паху, и продолжая удерживать другую на шее. Джисон медленно ведёт пальцами, и слегка сжимает его бедро через мягкую ткань брюк, встречая тихий стон ласковой улыбкой. Он отстраняется от губ, прижимаясь к пульсирующей венке на шее, кусает слегка, вызывая лёгкую дрожь, и начинает мягко посасывать чувствительную кожу, оставляя несколько небольших алеющих меток.
Минхо хочется почувствовать ещё больше тепла чужого тела, он забирается холодными руками Джисону под футболку, вызывая у парня тихое шипение от контраста температур, ведёт кончиками пальцев к спине. Он отмечает, что Джисон, несмотря на худое тело, явно уделяет время физическим нагрузкам, потому что мышцы спины под его пальцами развитые и сильные. Для удобства Джисона и его махинаций с шеей Минхо, он откидывает свою голову назад, крепче цепляясь пальцами за парня, и вновь ощущает улыбку кожей.
Джисон продолжает целовать его шею и позволяет себе вольность – расстёгивает несколько верхних пуговиц на чёрной атласной рубашке Минхо, а после прикусывает выпирающие косточки ключиц, вызывая шумный выдох. Старший в свою очередь совсем слегка царапает ногтями кожу чужой спины, пытаясь не потеряться в испытываемых чувствах, но стоит Джисону вновь вернуться к его губам – он забывает о своих попытках. Минхо не помнит, чтобы его когда-нибудь целовали
так. Мягко и трепетно, но ощутимо и желанно, так, что хочется ещё, ещё и ещё, пока не наступит новый день, может быть, даже − новый год, но чтобы Джисон не прекращал сминать его губы своими, не останавливал движение руки по его телу и не убирал руку с его шеи, − чтобы продолжал быть рядом, отдавая своё тепло.
И Минхо, и Джисон не обращают внимание на время, останавливаясь только тогда, когда в лёгких не остаётся воздуха, но и в такие моменты Джисон всё равно продолжает целовать парня в щёки, нос, лоб, прижимается губами к мочке уха, играя с тонким серебряным кольцом в ней.
− Мне нужно в душ, − шепчет с придыханием Минхо, когда Джисон спускается к его шее.
− Иди, − отвечает ему Джисон, едва позволяя парню отстраниться и удерживая руки на чужой талии.
− Джи, − прозвище слетает с губ тягучим стоном, когда он чувствует мягкий поцелуй в линию челюсти.
Ему не отвечают, лишь продолжают оставлять легкие поцелуи, и Минхо понимает, что он не один здесь желал наконец прикоснуться, почувствовать, поцеловать; но ему приходится положить ладони Джисону на грудь, слабо отталкивая. Парень выпрямляется и отстраняется, вновь кладёт ладонь на щёку Минхо и смотрит на него вязко и ощутимо, хотя все его касания аккуратные и нежные. Он берет чужую руку в свою и проводит по ладони губами, а после отпускает и отходит от дивана, позволяя встать.
– Не торопись, ладно?
Не совсем вернувшимся сознанием Минхо первоначально не понимает, о чем говорит Джисон, но, когда реальность ударяет по нему ледяным порывом, щёки стремительно краснеют, а в брюках становится ещё теснее.
– Всё необходимое в нижнем ящике возле стиральной машинки, – оповещает его Джисон, говоря непозволительно спокойно и вкрадчиво. – Позови меня, когда закончишь.
Парень напоследок улыбается ободряюще одними уголками губ и совсем покидает личное пространство Минхо, и старшему становится холодно, но, вспоминая мягкие касания чужих ладоней и ощущение губ, он спешит в ванную, в которой и проводит тридцать ужасающе долгих для обоих минут. И, как только он зовёт Джисона, уже полностью готовый, тот неожиданно быстро материализуется в маленькой комнате, и, кажется, совершенно не стесняется чужой наготы. Чего не скажешь о Минхо, первым порывом которого было прикрыться, вторым, собственно, то же самое, но он не успевает, так как его быстро заключают в плен крепкие руки и мягкие губы. Джисон целует его требовательно, резче и грубее, нежели ранее, а руки, пройдя путь от груди, фиксируются на бёдрах, он потирает тазобедренные кости большими пальцами, вызывая приглушённый стон.
– Мне тоже нужно в душ, – глухо произносит Джисон в чужие губы, и, целуя подбородок, отстраняется и протягивает Минхо махровое полотенце. – Можешь остаться здесь или пойти в комнату.
Несмотря на то, что Минхо хочет остаться, он громко сглатывает, представляя картину голого тела Джисона, и решает, что ему стоит повременить с этим видом, чтобы не рассыпаться на атомы раньше положенного.
stay
Джисона нет буквально пять минут, но, когда он заходит, одетый лишь в белые трикотажные шорты, которые действительно мало чего скрывают, Минхо становится чертовски жарко.
– Любишь грязные разговоры в постели? – буднично спрашивает Джисон, подходя к разложенному дивану, на котором сидит Минхо, откинувшись на спинку.
– Нет, – хрипло отвечает ему Минхо, наблюдая, как младший садится возле его ног и кладёт горячую ладонь на его щиколотку, поглаживая.
– Жаль, а мне очень хотелось называть тебя котёнком и хорошим мальчиком, так хорошо старающимся для меня, – Джисон меняет положение, резко раздвигая чужие ноги и оказываясь между ними, он ставит руки на спинку дивана по обе стороны от чужих голых плеч, и Минхо видно, как мышцы напрягаются под тонкой кожей.
– Ты такой несносный, Хан Джисон, – он кладёт руки ему на шею, притягивая ближе и напористо целуя.
В ответ на это, Джисон начинает водить кончиками пальцев по его плечу, смешивая нежное с возбуждающим, а после идёт ниже, обводя ключицы; он находит твёрдую бусинку соска и аккуратно касается подушечкой большого пальца, вместе с этим посасывая чужой язык. Минхо стонет ему в рот и путает пальцы во влажных волосах на затылке, подаётся бёдрами вперёд, неосознанно пытаясь потереться о ткань полотенца. Это не остаётся без внимания Джисона, который сразу же отрывается от своих занятий, несмотря на бессознательную попытку старшего вновь его поцеловать.
– Эй, – зовёт Джисон, и голос его, низкий и хриплый, возвращает Минхо в сознание. – С Рождеством.
Губы саднит, всё тело мелко подрагивает от возбуждения, член неприятно ноет, а все мысли лишь в человеке напротив, поэтому, спустя несколько осознания секунд, Минхо испытывает когнитивный диссонанс.
– С Рождеством?
– Ага, через две минуты Рождество, – все ещё хрипло, но достаточно спокойно произносит Джисон, а после кладёт руки на чужие колени. – Теперь, если ты не против, ляг на диван.
Минхо, все ещё находясь в прострации, слепо следует указаниям.
– И это давай уберём, – Джисон аккуратно, пользуясь движением со стороны парня, стягивает полотенце и бросает его на спинку дивана. – Вот так, – он достаёт небольшую подушку, подкладывая Минхо под ягодицы. – Выглядишь потрясающе.
Минхо, лежащий на персиковой простыне, с разметавшимися волосами и алыми губами, с кожей, шёлковой на ощупь и кажущейся совсем бледной в мягком свете гирлянд, выглядит невероятно. Джисон, находясь между его разведённых коленей, правда хотел бы любоваться им часами, но ему прекрасно видно возбужденный член Минхо, пока его собственный всё так же давит на ткань шорт. Он целует выступающую коленную косточку, после всё ниже спускаясь поцелуями по бёдрам к паху, и мягко давит пальцами, раздвигая ещё и опуская чужие ноги на диван полностью. Минхо стонет, стоит Джисону провести размашисто языком в непозволительной близости к члену и глубоко втянуть носом.
− Пахнешь ромашкой.
Конечно, Минхо отказался от грязных разговоров, но кто же знал, что Джисон болтливый всегда, и сейчас, пока старший медленно сгорает от возбуждения, он будет говорить, словно радиоведущий в самый разгар эфира.
− Джисон, − Минхо тянет гласные в плаксивом тоне и путает пальцы в чужих волосах, неосознанно подаваясь вперёд бёдрами. – Заткнись.
Джисон смеётся тихо и низко, почти урчит, невесомыми поцелуями касается мягких бёдер, продолжая несильно их сжимать в руках, испытывая эстетический и психоэмоциональный восторг.
Громкий, высокий стон наполняет комнату, когда Джисон целует его член, а после, помогая себе рукой, начинает аккуратно посасывать, чувствуя на языке вкус плоти и предэвуалянта. Минхо, и без того находящийся на периферии сознания, мечется на простыни и остатками здравого смысла старается удержать себя от резких толчков бёдрами и надавливаний пальцами на голову Джисона, который насаживается ртом на его член так, будто наслаждается процессом не меньше Минхо.
Чувствуя, что Джисона слишком много, а разум медленно начинает туманить предоргазменная эйфория, Минхо тянет его за волосы несильно, но ощутимо, призывая остановиться. Тот, понимая сигнал, действительно выпускает его член изо рта, ещё раз проведя языком по всей длине.
– Я могу тебя поцеловать?
Его голос, слегка осипший, заставляет Минхо всем телом вздрогнуть от волны возбуждения, Джисон, видя это, ухмыляется, но не самодовольно или насмешливо, как это обычно бывает, а почти радостно, что его голос приносит Минхо удовольствие. Джисон кладёт руку ему на бедро, сжимая, чтобы провести в чувство и получить ответ на вопрос, но, как только его пальцы сжимаются, Минхо стонет. Ради интереса, Джисон ведёт по внутренней стороне его бёдра рукой, и сжимает, чуть сильнее и медленней, и получает ещё один стон.
− Тебе нравится, когда я так делаю, да?
Джисон с силой проводит рукой по бедру Минхо, сжимая пальцы на упругих мышцах, он вызывает вновь надломленный стон и улыбается.
− Такой чувствительный мальчик, − Джисон наклоняется ближе к лицу Минхо, опираясь на руку возле чужой головы, и выглядит неприлично привлекательно. – Я нашёл твою эрогенную зону, − утверждает, и Минхо не находит в себе сил отрицать очевидное, потому он только импульсивно кладёт руки на шею Джисона и тянет к себе, отчаянно целуя.
Минхо тянется к резинке шорт, от нервов и возбуждения путаясь в действиях.
− Минхо, − тихо говорит Джисон, но получает лишь тихий стон недовольства. – Эй, тише, детка, − он берёт одной рукой ладони Минхо и отводит их от себя.
− Ты же знаешь, что мне сначала нужно тебя подготовить?
Может быть, да, он знает, но ему уже не хочется быть подготовленным, он достаточно провёл время в ванной, исполняя чуть ли не акробатические номера, потому сейчас ему хочется всего и сразу. Но Джисон крепко держит руки, прижимая их к его животу, и смотрит выжидающе.
− Когда ты последний раз с кем-то спал, сладкий? – он отпускает руки Минхо и ведёт ладонью от напряжённых мышц живота к груди, вызывая судорожный вздох.
− Я не записывал.
− Значит, давно, − Джисон игнорирует сарказм в чужих словах и наклоняется, целуя чуть ниже яремной впадины. – Подожди.
Он легко поднимается и отходит к комоду, открывая нижний ящик и что-то оттуда выбирая.
− Я забыл спросить, − Джисон поворачивается и, сначала пробежав взглядом по обнажённому телу, смотрит в глаза Минхо. – У тебя нет аллергии на латекс, силикон или какие-нибудь масла?
Минхо немного подвисает, в голове перебирая все несвязные мысли.
− Что?
− Минхо, солнце, я должен знать, не будет ли так, что мы сейчас потрахаемся с лубрикантом на силиконе, а потом окажется, что у тебя индивидуальная непереносимость.
− Я не знаю.
Минхо сглатывает и краснеет от такого внимания, потому что все его предыдущие партнёры никогда не интересовались таким, он даже уверен, что они бы не стали церемониться с ним, если бы он был таким же нетерпеливым и требующим, как сейчас. Но Джисон так внимателен и чуток с самого начала, когда спрашивал о состоянии Минхо после падения, когда отвёл перекусить, разговаривая с ним, и, наконец, когда предложил провести праздник вместе, хотя вполне мог пойти к своему другу. Он всё делал так, чтобы Минхо было комфортно, и даже шутки его это всё время лишь были способом отвлечь.
У Минхо перехватывает дыхание от осознания, что, возможно, ему предстоит отказаться от всех денег отца, но из этой квартиры он уйдёт только через свой труп.
Джисон в это время, не подозревая о мыслях Минхо, кивает и достаёт смазку и презервативы, несколько секунд выбирая из, вероятно, настоящего ящика Пандоры, возвращается обратно.
– Разденься, – резко, на выдохе произносит Минхо.
И, услышав просьбу смешанную с приказом, младший сразу же повинуется, бросая вещи на диван.
Когда Джисон снимает шорты, Минхо понимает, почему он безоговорочно доминирует сегодня ночью: одного взгляда на его член хватает, чтобы осознать, как это будет чувствоваться, а учитывая всё, что Минхо сегодня увидел и почувствовал, младший наверняка умеет пользоваться тем, чем наградила его природа. Несмотря на это, задница Джисона тоже шикарна, а его голос, медовый и глубокий, звучал бы изумительно, если бы он был снизу.
Младший возвращается на прежнее место между разведённых ног, и, Минхо, видимо, слишком увлёкся размышлениями, или, во что верится даже больше, Джисон умеет читать мысли, потому что следующее, что он говорит, это:
– Минхо, детка, – приподнимая чужой подбородок, прося этим оторваться от его члена и посмотреть в глаза. – Я универсал, и если ты захочешь в следующий раз трахнуть меня, я с удовольствием лягу под тебя.
Стараясь зафиксировать в голове сказанное, Минхо не замечает, как Джисон находит смазку, которую быстро открывает и согревает в пальцах.
– Детка, – шепчет он прямо в губы Минхо, – расслабься сейчас, ладно?
Возвращаясь в процесс, Минхо кивает и отвечает на поцелуй. Джисон вводит первый палец плавным движением, и, не чувствуя сопротивления из-за недавней самостоятельной растяжки Минхо в ванной комнате, добавляет второй практически сразу. Его пальцы не сильно толще, но длиннее, и внутри это ощущается намного сильнее.
Старший стонет и неосознанно царапает его лопатки. Они целуются жадно, несколько раз ударяясь зубами; и сейчас, чувствуя чужой язык на своём, Минхо кажется, будто он сойдёт с ума, если оторвётся от этих губ. Смешенная слюна начинает стекать от уголка рта, Джисон, слизывая её, спускается ниже к ключицам. Минхо стонет, впутывает пальцы в волосы, неосознанно прижимая Джисона к себе, и тот, ощущая давление, опускает губы ниже, на твёрдую бусинку соска, сразу посасывая и облизывая. Минхо выгибается в спине, и Джисон, благодаря изменению углу проникновения, задевает пальцами комок нервов; Минхо почти кричит и начинает крутить головой, повторяя «нет».
И Джисон, пользуясь расслаблением мышц, вводит третий палец, продолжая ударять пальцами по простате.
– Нет, Джи, блять, – Минхо мечется, сжимает пальцы, впиваясь ногтями в кожу чужой спины. – Я сейчас кончу, Джи, пожалуйста.
– Хорошо.
– Нет, нет, – он вновь почти кричит, когда пальцы опять достигают нужной точки, и Джисон от такой чувствительности и эмоциональности готов кончиться как человек и кончить, совершенно к себе не притрагиваясь. – Хочу тебя в себе, – запыхавшийся, с мокрой от пота чёлкой, Минхо смотрит загнанно. – Трахни меня, слышишь?
– Блять, Минхо, – стонет он, когда встречает взгляд парня.
Джисон повинуется, вытаскивая пальцы, надевая презерватив и добавляя немного смазки; Минхо, наблюдающий за этим с тяжело поднимающейся грудью, слегка приходит в себя.
Он входит в Минхо плавным движением без предупреждения до упора, оба стонут в унисон, громко и в разных тональностях. Минхо цепляет пальцы в замок за чужой шеей, откидывая голову на мягкую подушку. Джисон наклоняется, вызывая небольшое движение внутри Минхо, и целует шею с алеющими засосами мягко, успокаивающе, переходя все ближе к лицу. Когда Минхо ловит чужие губы своими, то ему хочется застонать как никогда раньше от переизбытка эмоций. Джисона много, он повсюду: в воздухе квартиры, в касаниях голой кожи, в поцелуях и самом сознании Минхо. Настолько всепоглощающая энергетика сводит с ума.
Когда Джисон начинает двигаться, постепенно набирая скорость проникновения, Минхо понимает, что был прав касательно его умений пользоваться своим членом. Он, быстро найдя нужную точку, вбивается в неё, меняя фрикции по частоте, амплитуде и интенсивности. Джисон смотрит, как Минхо под ним стонет, иногда переходя на крик, как тот жмурится и иногда облизывает губы, и находит его до одурения привлекательным. Он наклоняется и целует Минхо, а тот, не сразу отвечая, начинает стонать чаще.
– Джи, – тянет он, когда младший, сгибая одну его ногу в колене, забрасывает её к себе на талию и начинает проникать ещё глубже.
Минхо хватает ещё несколько секунд, как внутри у него взрывается сверхновая, и он кончает, громко крича и крепко держа Джисона за предплечья, не давая отстраниться. Он стонет от гиперстимуляции, но собирает последние остатки воли, чтобы не позволить Джисону выйти из него.
Джисон, видя, как парень обильно кончает, как его глаза распахиваются, и как он хватается за него, присекая попытки отстраниться, делает ещё несколько фрикций и тоже кончает. Он аккуратно отпускает ногу Минхо и плавно выходит, заставляя того вновь застонать от трения.
– Прости, милый, – говорит Джисон осипшим голосом и поднимается, чтобы выкинуть презерватив.
Минхо слабо осознаёт действия младшего. Он чувствует, как с него вытирают его же сперму, а после – как накрывают мягким пледом. Остальное всё исчезает, когда он проваливается в сон.
stay
Когда Минхо просыпается, то на улице либо ещё темно, либо уже темно, ему сложно понять, потому что пространственно-временной ориентир отказывается помогать. Конечно, он отлично помнит все события вчерашнего вечера, о чём также ему говорит ноющая спина и задница, а также остальные мышцы. Он стонет, переворачиваясь.
– Ты проснулся?
Голос, раздающийся откуда-то сбоку, посылает по телу мурашки, он переворачивается и видит Джисона в пижамных штанах и безразмерной футболке.
– Да, – он хрипит, всем телом и сердцем желая сейчас же обняться с этим парнем, который выглядит как точная противоположность прошлого своего воплощения в этих вещах и с пушистыми волосами. – Сколько я спал?
– М, часа два, – отвечает Джисон, не особо задумываясь над точностью. – Хочешь чего-нибудь?
– Объятий.
– Каким бы милым ты ни был, только после душа и смены постельного белья.
– Нет, не хочу, – расстроенный отказом, Минхо отворачивается и закутывается в плед.
– Эй, – диван прогибается под тяжестью веса Джисона, когда тот присаживается за спиной Минхо. – Я тоже хочу обниматься с тобой, сладкий, но ты весь потный, в сперме и моей слюне. Тебе самому станет лучше, когда ты сходишь в душ.
Минхо, признавая чужую правоту, принимает помощь в прохождении пути от дивана до ванной, и минут десять просто отмокает под горячими струями воды. Джисон приносит ему одежду и новое полотенце, также он кидает грязное постельное белье в барабан стиральной машинки и остаётся в ванной, тихо напевая мотив одной рождественской песни.
Минхо, уже проснувшийся и пришедший в себя, наслаждается журчанием воды, пением и ароматом геля для душа Джисона, которым он намылился, чтобы почувствовать себя ближе к парню. Он выключает воду и вздыхает; немного вздрагивает, когда чувствует прикосновение ткани к себе.
– Тише, это я, – тихо говорит Джисон, вытирая с кожи Минхо капли воды.
Минхо поворачивается к нему, и смотрит, как красиво выглядит его кожа вблизи, какие у него выразительные глаза, на дне которых можно найти целую галактику, и какие у него красные и искусанные самим Минхо губы. К последним-то он и прикасается в мягком, невинном поцелуе, и Джисон улыбается, когда отстраняется и упирается в чужой лоб своим, как в самом первом их интимном касании.
– Ты проспал Санта Клауса.
– Ага, – мурчит Минхо, поднимая руки и дотрагиваясь влажными пальцами чужих щёк трепетно. – Что он тебе передал для меня?
Джисон взъерошивает чужие волосы полотенцем, вызывая недовольное «Эй!». Он отходит за одеждой, оставляя Минхо на секунду одного мёрзнуть с полотенцем на голове, после помогая ему одеться.
– Сказал, что ты свой подарок уже получил.
– Это что, мой рождественский подарок – секс с тобой?
Минхо фыркает, вызывая у Джисона смех, и улыбается на это. После ванной они сразу падают на кровать со свежим постельным бельём, и Минхо про себя удивляется, сколько в младшем сил. Минхо сразу прижимается к Джисону, стоит тому поудобней лечь, и слушает размеренное биение сердца, чуть ли не мурча, когда тот запускает пальцы в волосы, массируя кожу головы.
– А если я скажу, – возобновляет разговор Джисон, – что твой подарок на это Рождество – моё сердце?
Минхо тихо смеётся, обычно от таких банальных слов ему хочется язвить, но ведь это Джисон. Тот странный парень в оранжевой куртке, синей шапке с помпоном, окруживший теплом и заботой Минхо в этот рождественский вечер, поэтому он приподнимается и целует Джисона в мягкую щёку.
– Замечательный подарок, – он улыбается, когда Джисон поворачивает к нему голову и кладёт ладонь на острую скулу, поглаживая пальцами.
– Хорошо.
– Хорошо, – повторяет за ним Минхо.
