(Не) в моем вкусе

      Первый раз после случившегося Соя натыкается на братьев Хайтани в больнице, когда возвращается в свою палату — спасибо маме, она постаралась, чтобы ее младшему сыну было комфортно пребывать в медицинском учреждении; знает, как Соя их недолюбливает с детства.       Соя на костылях — нога до сих пор в гипсе — встречает Рана и Риндо на первом этаже больницы и торопится как можно быстрее скрыться от их внимательных, проницательных фиолетовых глаз. Не получается. Соя так и не приноровился нормально ходить на костылях — неудобно, тяжело и очень быстро устают руки, учитывая, что правая срослась только недавно.       Когда они все трое встречаются взглядами, наступает неловкая пауза: Ран с Риндо, которые болтали между собой, замолкают и оба внимательно, с интересом взирают на Сою в домашней одежде; на нем светло-серый комплект — штаны на пижамный манер и оверсайз кофта.       Это все так странно.       Непонятно. Нелепо.       И нихуя невесело.       Вот что Соя должен сейчас делать, встретив в больнице человека, который лично с особым, садистским удовольствием сломал ему руку и ногу?       Костыль в него кинуть? Уебать его этим же костылем?       Нахуй послать?       Или что, блять?       Не знает, Соя просто-напросто не знает. Он не хочет сейчас привлекать к себе лишнего внимания, а в больнице, помимо них, полным полно народу.       Он просто не хочет видеть братьев Хайтани, не хочет пересекаться с ними взглядами, не хочет смотреть в их сторону и не хочет, чтобы они видели его таким... измученным; ходить на костылях действительно тяжело, и Соя уже порядком заебался прыгать на них. Сейчас Кавата вообще жалеет, что решил прогуляться на первый этаж и подождать Нахою внизу. Лучше он вернется в палату, а брату напишет, что не смог спуститься вниз.       Ран делает пару шагов назад и оттягивает младшего брата за плечо на себя, к стене.       — Ты чего? — Не понимает Риндо, поворачивая голову назад, и смотрит прищурено на старшего брата через плечо.       — Проходи. — Ран обращается к Сое.       Злюку передергивает от такого отношения старшего Хайтани — пожалуй, Ран все-таки пугает его больше, чем Риндо — хуй поймешь, что у него на уме, что на уме у младшего Соя уже успел почувствовать на собственной шкуре. Улыбочка у Рана вроде как и милая, но пиздец жуткая — а в улыбках Соя прекрасно научился разбираться «от и до»: пожив шестнадцать лет с Улыбашкой, можно и не такому научиться.       Соя опасливо и недоверчиво смотрит на братьев-альф — он еще во время драки почувствовал резкий, четкий цветочный запах от обоих Хайтани — и удобнее перехватывает костыли. Надо только пройти коридор, а дальше он скроется за дверью, и они больше не увидятся.       Поразительно, что Ран повел себя, как джентльмен, и уступил Сое коридор. Проходы на первом этаже больницы немного узкие, а с другой стороны холла люди шныряют во все стороны — еще не заметят и врежутся ненароком или, того хуже, собьют, а падать с высоты собственного роста больно.       Соя осторожно переставляет костыли под пристальными взглядами. Его это нервирует.       «Не смотри, не смотри, не смотри...», — мысленно повторяет Соя сам себе, как мантру.       Передвигается он медленно и осторожно, хотя хочется скорее вернуться в палату и отсидеться там до прихода старшего брата. С Улыбашкой потом можно и погулять по больнице, с ним будет не страшно и комфортно, если вдруг он опять натолкнется на Хайтани, чего бы ему очень сильно не хотелось. Но он уверен, Нахоя сразу же уебет обоих — и за себя, и за Сою, и Улыбашке будет абсолютно поебать, что они в больнице, он отпиздит их по первое число. Нахоя до сих пор в бешенстве, зол на этих двух гандонов, как черт, за то, что они сделали с Соей; хуй с ним самим — Нахое не привыкать отхватывать пиздюлей, но трогать его любимого младшего брата никто не смеет, ломать кости — тем более.       И неважно, что Соя дал пизды полоумным братьям в отместку.       Когда Злюка равняется с Хайтани, он нарочно смотрит вперед и старается даже не глядеть в их сторону, хотя кожей чувствует на себе их пронзительные взгляды. Сою мелко передергивает, и толпа мурашек бежит вдоль всего позвоночника. Кавата ускоряется и сам не замечает, как случайно ставит костыль на чужой ботинок — слышатся выразительные грязные маты — и Соя чуть не встречается лицом с полом; костыли летят на пол с громким стуком.       А его самого вовремя успевает кто-то перехватить поперек груди.       Ран помогает Сое удерживать равновесие, пока не подбегает медбрат и не помогает поднять костыли. На все уходит секунд десять, не более. И Злюка сразу же шарахается от старшего Хайтани и отпрыгивает от братьев в противоположную сторону, от греха подальше, мало ли что.       — Ты в порядке? — Спрашивает Ран и, как ни странно, он обращается именно к Сое.       Злюке так и хочется ответить, что нихуя он не в порядке, благодаря стараниям твоего младшего братца.       — Может, тебе помочь? — Ран не отстает от Сои и предлагает помощь; даже удивительно.       — Мне, сука, помоги. — Шипит Риндо, видимо, Соя хорошо наступил костылем на его ступню. Младший Хайтани упирается спиной о стену и поджимает травмированную ногу, на лице прекрасный спектр боли и злости. — Ты че, блять, не видишь, куда свои сраные костыли ставишь?       — Иди нахуй. — Огрызается младший Кавата и ни о чем не жалеет, он хоть и не специально наступил Риндо на ногу, но... так ему и надо. — Сам справлюсь. — Это уже адресовано Рану, который подходит к агрессивному младшему брату.       Соя отворачивается в сторону двери и дерзко, насколько это возможно в его ситуации, уходит на костылях, громко стуча по полу. Он слышит в след, как младший Хайтани кроет его отборным матом, потому что ему наверняка больно, а Ран пытается его угомонить.       Как будто Сое, блять, не было больно, когда Риндо сломал ему ногу.       <...>       Второй раз Соя видит Риндо через пять дней также в холле больницы, когда возвращается с процедур через первый этаж. Младший Хайтани один, старшего рядышком не видно. Может быть, просто отошел?.. Не важно. Все равно Соя не собирается подходить и здороваться: Риндо Хайтани не тот человек, с которым Злюка имеет хорошие приятельские отношения: они готовы друг друга взаимно послать нахуй и попиздиться при первой же возможности. Сломанная нога еще долго будет срастаться. Соя признает, что Риндо действительно хорошо и умело ломает чужие кости.       Соя в этом убедился раз и навсегда.       Кавата замечает, как Риндо щурится и близко подносит белые листы бумаги к лицу, словно пытается прочитать, что там написано, словно не видит...       «Он не видит», — догадывается Соя.       И только сейчас Злюка понимает, младший Хайтани без очков, и он недовольно вглядывается в листы, видимо, пытаясь прочесть или хотя бы рассмотреть, что там написано. На переносице у него огромный бинт, который прикрывает и нос и держится на лице благодаря лейкопластырям.       Интересно, что с ним?..       Наверное, снова с братом решили выебнуться и получили пизды.       И кто-то опять сломал младшему Хайтани нос. Не везет ему и наверняка пиздецки болит: еще даже месяца не прошло с момента их потасовки, Соя тогда хорошо разбил ему лицо. Он помнит, несмотря на то, что был не в себе, и его сознание было в затуманенном состоянии, как хрустнул хрящ от удара, и из носа альфы полилась теплая кровь.       Сое его ни капельки не жалко.       Риндо это заслужил.       Кавата делает глубокий вдох и выдох, пальцами обхватывает ручки костылей и идет дальше, к лифтам, чтобы подняться к себе на третий этаж и поваляться в кровати с комиксами, которые на днях притащил Нахоя.       Злюка даже не догадывается, что больше никто не ломал Риндо нос, кроме Сои. У младшего Хайтани сложный перелом с повреждением обонятельных рецепторов.       И сейчас он практически не чувствует запахи.       <...>       Пять дней спустя Нахоя заваливается в палату к Сое под аккомпанемент собственной ругани, открывая дверь чуть ли не с ноги. Злюка приподнимается на локтях и смотрит на матерящегося старшего брата-близнеца, ничего не понимая.       —... гандон конченный, уебок... — Улыбашка хватает стул, на котором привык уже часами сидеть в больничной палате и приставляет его к койке брата, спинкой вперед, а сам плюхается задницей на мягкое сидение, подперев одну ногу, —... падла крашенная, мудак уебленный...       Соя растерянно смотрит на брата — он никогда не сомневался в способностях Нахои настолько красочно выражаться.       Но сейчас Нахоя не просто зол. Он в бешенстве.       — Эй... Улыбашка, ты чего? — Осторожно спрашивает Соя; Нахоя, как оголенный провод, одно неверное слово и может закоротить или ебнуть так, что мало не покажется; на Сою это, конечно же, не распространяется, но окружающих людей омеге все равно жалко.       Если Нахоя выходит из себя — это надолго, он не из тех людей, что быстро загораются и быстро остывают, нет... вообще нет, нихуя нет. Улыбашка — это внезапное желание дать в ебало с ноги за малейший проеб и избивать до тех пор, пока не наскучит, пока человек под ним окончательно не перестанет оказывать сопротивление. Нахоя вымещает всю внутреннюю злость до последнего с широкой улыбкой на лице, и как Сегацу-сан раздает «подарки» в виде охуенных звездюлин на побитой физиономии.       — Дуэт припизднутых внизу встретил.       Оу.       Кажется, Соя даже догадывается кого...       — Конченных Хайтани.       ... и Нахоя подтверждает его опасения.       Ничего же страшного не произошло, да?       Соя хочет верить, очень хочет верить, что Нахоя их не прибил нахуй и не спрятал в каком-нибудь служебном помещении два свежих трупа среди ведер, тряпок и швабр.       Злюка оглядывает Улыбашку с ног до головы: руки и ноги не сломаны, ссадин и царапин вроде не видно, костяшки на кулаках и пальцах не сбиты, волосы не растрепаны и одежда не помята. Выглядит как обычно, только очень и очень раздраженно.       Неужели мирно разошлись?       Или обошлись малой хайтановской кровью?       — Подрались?       — Скорее, посрались. — Нахоя беспечно покачивается на стуле вперед-назад. — Не стал я их трогать... но, блять, так хотелось въебать пару раз.       Соя хлопает длинными ресницами — Нахоя... и не врезал Хайтани?       Чего? Чего, блять?       Кто ему брата-близнеца подменил?       — Ты здоров?       — Да, блять, ну, Соя. — Нахоя кладет руки на спинку стула и упирается подбородком в сложенные руки. — Пиздить только старшего неинтересно.       Соя ничего не понимает: почему только старшего? У младшего что, иммунитет неприкосновенности?       — Ну, типа. — Лениво отвечает Нахоя, а Соя дергается от неожиданности. — Да, ты сказал это вслух. — И Улыбашка смеется. Сейчас в больнице ему комфортнее, потому что Злюка здесь; даже жалко, что он не может переехать в соседнюю палату напротив: было бы прикольно, прямо как у них дома. Нахоя хочет, чтобы Сою уже поскорее выписали, без брата-близнеца совсем все не так, а дома скучно. — Ему сделали операцию на нос. Ты ему заебись съездил по ебалу.       И Нахоя гадко смеется, прямо как злодеи из мультфильмов.       — А ты откуда знаешь?       — Они с врачом разговаривали, а тот потом куда-то съебался. — Нахоя беззаботно пожимает плечами. — И остались Хайтани одни. И старший... блять, забыл, как его зовут, с косичками, как у девчонки из «Семейки Адамс» был согласен получить пизды за двоих, только чтобы я не трогал его беззащитного младшего братца, видите ли, он после операции. — Нахоя высовывает язык и демонстрирует явное «фе», лицезреть телячьи нежности между Хайтани — это последнее, что хотел увидеть старший Кавата в своей жизни. — А то, что этот акробат недоделанный тебе ногу сломал они, видимо, забыли. Уебки.       —... я ему так сильно нос повредил?       Нахоя чуть нахер не летит со стула от плаксивого голоса Сои.       Доброта брата его поражает, а в такие моменты просто убивает напрочь.       — Соя... ты вообще норм? На костылях не падал? Он сломал тебе ногу и руку. Ногу и руку, блять! Ты лежишь уже здесь четвертую неделю из-за него... будь возможность, я бы ебнул обоих этих мудобратьев.       — Успокойся, нии-сан. — Спокойно произносит Злюка, видя, как Улыбашка начинает заводиться и психовать, чувствует его сильный, удушливый запах красных апельсинов. — Я не жалею, он... заслужил. — Честно признается Соя, хотя в глубине души, наверное, жалеет, что все так хуево получилось: у него до сих пор не срослась нога, а Хайтани теперь мучается с носом. Они не могли просто подраться, на кулаках, по-пацански?..       А получилось все через жопу: переломали нахуй друг другу кости.       Охуенно, молодцы, так держать.       И это, слава богу, что их мать не знает правды: по сравнению с ней Нахоя — лапушка, рыжий ангел во плоти, добрейшей души человек; пиздюлей от нее получили бы все четверо.       — На твоем месте костылем я бы его ебнул. Ты умница, Соя. — Нахоя хвалит младшего брата, потому что Соя хороший: он добрый, отзывчивый, не такой припизднутый, как он сам — Вселенная бы двоих таких ебанутых близнецов просто не выдержала — и треплет братишку по кудрявым волосам. Соя мило и недовольно краснеет, хотя и ворчит «нии-сан, ну ты чего?», но сам подставляет голубую макушку для поглаживаний.       Рука у Нахои теплая.       Злюке нравится, что Улыбашка рядом.       Со старшим братом Сое ничего не страшно.       <...>       В следующий раз Соя натыкается на Хайтани Риндо опять на первом этаже — будь проклят уже этот, блять его, первый этаж больницы, хоть не спускайся, господи — они пересекаются взглядами, но оба молчат. Вокруг огромное количество людей и ругаться с Хайтани в больнице в окружении незнакомцев Соя не хочет.       Это неправильно и некрасиво. И доставлять дискомфорт посетителям и медперсоналу не хочется.       Но если альфа полезет, Соя ему въебет.       Злюка встречает младшего Хайтани, когда спускается на лифте вместе с другими людьми.       Ему захотелось почитать и попить теплого капучино — а нормальная кофемашина только в кафетерии, расположенном на первом этаже. Младший Кавата уже мечтает, грезит, сны, блять, видит, как первым делом после выписки побежит на своих двоих в свою любимую кофейню за вкусным арахисовым латте. И потащит за собой Нахою — Улыбашка ему не откажет, Злюка уверен в этом — его брат-близнец на все согласится.       Ради Сои, на все.       Кавата выходит из кабины лифта самым последним. Нога срослась, и Соя заменил парные костыли на один с опорой под локоть. Риндо внимательно смотрит на его ноги и на пару секунд замирает, разглядывая опору Сои от локтя и до резинового наконечника. Злюке некомфортно под изучающим взглядом фиалковых глаз: как-то слишком пристально и — сочувственно? — Хайтани его осматривает. В глазах Риндо нет той привычной, свойственной его взгляду лени, и Соя хмурит брови, пытаясь понять, как на это реагировать. Он не понимает, что опять на уме у этого человека.       ... не собирается же он снова сломать ему ногу?       Соя старается пройти мимо него быстро и скрыться за широкой спиной, но он все равно еще сильно хромает на левую ногу. По Злюке видно, что он нервничает. Но Риндо спокойно проходит мимо него, с маленькой группой людей заходит в лифт, не пристает, не задирает и, уж тем более, не лезет с кулаками; проходит так, будто они вообще не знакомы, будто ни разу в жизни нигде не пересекались... будто это не он сломал Сое ногу и руку.       Младший Кавата улавливает легкий запах морских колокольчиков и смешно дергает носом. Пахнет приятно. Сое нравится этот неприторный альфий запах — нерезкий и свежий. Он успокаивает, его хочется вдыхать еще и еще, хочется... прикоснуться к альфе, который так желанно пахнет. С омегой такое впервые.       Соя быстро разворачивается, чтобы увидеть, унюхать, кому принадлежит такой вкусный запах.       И замирает на месте.       Кажется, сердце пропускает несколько ударов и останавливается.       ... морскими колокольчиками пахнет Хайтани Риндо.       <...>       Пиздец случается ровно через неделю.       Очередная течка застает Сою в больнице, и Злюка хочет разрыдаться от несправедливости — почему именно сейчас, в гребаной больнице? — и окутывающего сильного жара. Все тело горит и ломит, низ живота тянет особенно сильно. Кавата пытается по стеночке добраться до своей одноместной палаты, расположенной в самом конце коридора на третьем этаже.       Как назло, весь медперсонал на вечерней пересменке: никого не видно в больничных коридорах, большинство палат в этом крыле здания пустуют, и помочь Злюке просто некому.       Сое очень плохо: его подташнивает и одновременно сильно хочется пить — ебаная течка. Давно ему не было так хуево. Ему кажется, что внутренности в животе выворачивают наизнанку и трахаться хочется сильнее, чем обычно. С ним что-то не так, почему так паршиво?..       Младший Кавата прислоняется плечом к стене и опирается о костыль, тяжело дышит, приоткрыв покрасневшие сухие губы. Соя мутными глазами смотрит вперед и пытается отдышаться — дойти до палаты осталось всего ничего, но сил попросту, блять, нет. Сое кажется, если он сейчас сделает хоть шаг, то согнется от боли и не удержит равновесие. Ему пиздец как срочно нужно выпить блокаторы и подавители, в противном случае он просто ебнется от боли и желания.       Соя не помнит, сколько стоит в коридоре, пытаясь прийти в чувства, но когда его ненадолго отпускает, пытается как можно быстрее доковылять до палаты; получается откровенно плохо: голова кружится, живот болит, опираться полностью на сросшуюся ногу не получается. Очередной спазм пронзает живот сладкой и острой болью, младший Кавата чуть ли не ногтями цепляется в стену, скручивает так, что он чудом не скатывается медленно по стене.       Когда Соя более-менее приходит в чувства, он ощущает чужие руки на своих плечах, которые не дают ему упасть. Позади него кто-то стоит и дышит в его кудрявую макушку.       — Спа—       — Так вы с братом и вправду омеги.       Блять! Только не это... только не он...       Толпа мурашек бежит вдоль всего позвоночника, и Сою из невыносимого жара бросает в неконтролируемый холод. Ему пиздец как страшно: он в ебаной течке.       Он знает этого человека.       Знает, кому принадлежит этот голос.       Злюке хочется закричать во все горло и оттолкнуть его, хочется убежать и скрыться, спрятаться... исчезнуть — раствориться в воздухе или стать невидимым.       Он испугано поворачивает голову и через плечо невидяще ничего, кроме внимательных заинтересованных фиалковых глаз, смотрит снизу вверх в лицо своего персонального кошмара.       Имя которому Хайтани Риндо.       Сейчас Соя особенно беззащитен и дать полноценный отпор просто-напросто не сможет.       А его удерживает один из братьев Хайтани.       — Давай помогу тебе?       Что?.. Соображать сейчас Сое крайне тяжело, в голове бардак мыслей; единственное, о чем сейчас может думать Соя, о чужих ладонях, которые до сих пор легко сжимают его плечи. Они у альфы большие и теплые.       Как он собирается ему помочь?.. Неужели?..       Нет... нет же, блять... он не посмеет его тронуть.       Соя вырывается из его рук — да Риндо не особо сильно его держит — и поворачивается к альфе лицом.       — Только тронь меня... — Предупреждает Соя и злобно зыркает из-под густых кудряшек на Риндо. Если Хайтани распустит руки, Злюка будет вырываться до последнего и врежет ему, но так просто в руки младшего Хайтани не дастся. Лучше снова повредит только что сросшуюся ногу, пытаясь сбежать, чем позволит Риндо поиметь себя в течку.       — Расслабься... ты не в моем вкусе. Я помогу тебе дойти до палаты.       — Себе, блять, помоги.       — Кавата.       — Нахуй иди. — Соя буквально выплевывает эти слова ему в лицо, насколько это возможно, учитывая их разницу в росте. И очередной резкий спазм заставляет Сою обхватить живот свободной рукой и крепко сцепить зубы, чтобы не застонать. Больно, очень и очень больно.       И Риндо все это прекрасно, блять, видит.       — Да не трону я тебя. — И в ответ он получает злобный взгляд от Сои и крепко сжатые красные губы. Но Хайтани понимает такую реакцию со стороны омеги и спокойно добавляет, поднимая руки вверх в безоружном жесте. — Правда не трону.       Злюка разглядывает младшего Хайтани с поднятыми руками, вглядывается в его лицо, пытаясь уловить, заметить хоть что-нибудь, что заставит его усомниться в его словах и послать нахуй; он вглядывается пристально и долго, они стоят минуты две, и все это время Риндо так и не опускает рук. Волна жара окутывает с новой силой, и если сейчас не выпить лекарства, накроет так, что младший Кавата сутки разогнуться не сможет от изнеможения.       — О... обещаешь?       Голос у Сои звучит по-детски обиженно, но он этого даже не слышит, а вот Риндо, наоборот, подмечает все — и надтреснутый голос, и покрасневшие красные щеки и искусанные губы — и сглатывает вязкую слюну в горле и выдавливает, пытаясь говорить уверенно:       — Обещаю.       Соя ему не верит.       У Сои нет причин ему верить.       Но Кавата чувствует, что он на пределе: ему нужна помощь даже от такого человека как Хайтани Риндо. Не хочется признавать свою слабость, но сейчас природа берет свое. В такие моменты Злюка очень понимает, почему Улыбашка часто бесится, стоит ему напомнить, что он тоже омега.       И сейчас младший Кавата согласен на любую помощь, лишь бы только быстрее оказаться в своей палате.       Соя протягивает вперед свободную руку, и Риндо правильно понимает этот жест младшего из близнецов. Он подходит вплотную к омеге и сейчас еще сильнее чувствует, как вкусно и соблазнительно пахнет Кавата Соя, ему очень нравится.       Хайтани трясет головой, пытаясь избавиться от нелепых мыслей в своей больной голове. Он не собирается ничего делать с парнем — ему хватило разбитого носа — только поможет ему и все. Хуй знает, что сделает с ним Улыбашка, если он тронет Злюку: Риндо уверен, близнецы убить могут друг за друга.       — Не бойся. — Просит младший Хайтани, но Соя все равно взвизгивает, когда Риндо подхватывает его на руки: он не ожидал, что Хайтани его на руках потащит до палаты.       Ненормальный.       — Куда? — Спрашивает Риндо, держа Сою на руках. Он не думал, что Соя такой нетяжелый, удивительно даже, как Злюка удобно помещается у него на руках, как что-то правильное.       — Т-туда, — бормочет Соя и трясущейся рукой показывает в конец коридора, — и н-налево.       Пока альфа несет Злюку до палаты, чувствует, какой Соя теплый, даже горячий, сам Соя упирается пылающим лбом в его кофту. От омеги исходит невероятный запах сочных кисло-сладких мандаринов, что укусить хочется... попробовать или зарыться носом в его вьющиеся волосы и вдохнуть как можно сильнее этот запах.       Блять, это ненормально. Риндо кажется, что он сейчас ебнется.       Почему Кавата Соя так вкусно пахнет?.. Альфа даже с поврежденным носом все прекрасно чувствует.       Когда он доходит до нужной двери, Соя прикладывает ключ-карту к электронному замку. Дверь за ними закрывается автоматически. В просторной палате еще сильнее пахнет спелыми мандаринами. Риндо осторожно опускает Сою на больничную койку и ставит костыль рядом, чтобы потом Злюке было удобно его взять и встать с постели. Кавата принимает полусидячее положение и сразу же укутывается в одеяло. Риндо видит, ему очень плохо, чувствует еще чуть-чуть, и Сою окончательно накроет, сама течка уже близка. Кавата тянет руку до бутылки с водой, но каждое его движение, поворот тела отдают ноющей болью, и Риндо подает ему бутылку без слов. Соя поднимает на него растерянный взгляд и также быстро опускает глаза, указательным пальцем тычет на упаковки таблеток, что лежат сверху на прикроватной тумбе. Риндо подает и их тоже. Альфа отворачивается и с таким интересом смотрит в окно, пока Соя выдавливает нужные таблетки и запивает их водой, а потом Риндо также без единого звука забирает все из рук Сои и возвращает на место.       — Эй, Кавата. — Риндо привлекает внимание Сои, потому что он не уверен, что они еще встретятся когда-нибудь, а он хочет ему кое-что сказать.       — Чего тебе? — Недовольно бубнит младший Кавата, прикрывая одеялом красное лицо: одни глаза да бирюзовые кудряшки и видно. Злюка не прогоняет и не посылает его — как-никак Риндо свое слово сдержал и помог ему добраться до палаты — Соя ждет, когда Хайтани сам уйдет.       Риндо зарывается рукой в свои волосы и пропускает пряди через пальцы. Нервничает.       — Мы... мы с братом не знали, что вы омеги. — Признается младший Хайтани, глядя в огромные бирюзовые глаза Сои, хотя понимает, его откровенность и извинение Сои до разницы.       Он уже сломал ему кости на руке и ноге.       — Не знали... и молодцы. — Бормочет в одеяло Соя, а мысленно просит его «уйди-уйди-уйди», потому что терпеть уже практически невозможно. Таблетки не подействуют так скоро, а низ живота уже горит, приятно и больно одновременно.       — Мы видели Улыбашку пару недель назад здесь, наверное, к тебе приходил. Он с братом нас чуть не отпиздил... Ран охуел, когда понял, что он омега. А раз он омега, значит и ты тоже... вы же близнецы.       — Ну и? — Подгоняет его Соя, чтобы он быстрее закончил и свалил к чертовой матери из его палаты.       — Подумал, что Ран ошибся... или пиздит. Сам я ничего не почувствовал, но у меня был сломан нос. Рука у тебя тяжелая, Кавата. — Риндо неосознанно дотрагивается до носа и быстро делает вид, что поправляет очки на переносице. Но Злюка все равно не замечает этого жеста, ему слишком плохо. — А сегодня, когда тебя увидел, понял, Ран был прав: вы с братом и вправду омеги... Мы с Раном не трогаем омег и девушек.       — Поздравляю. — Слова Сое с каждым разом даются уже все тяжелее и тяжелее. — Даже у вас есть какие-то принципы.       — Я серьезно, Кавата... — Риндо итак тяжело говорить подобного рода признания, а Соя еще и язвит не хуже Нахои. — Я, блять, извиниться перед тобой пытаюсь.       Злюка поворачивает голову и смотрит прямо в глаза Риндо, скрытые под прозрачными линзами очков. Ему интересно узнать, правду он сейчас говорит или врет, пользуясь течным состоянием Сои?.. Но младшему из близнецов кажется, что он никогда об этом не узнает: мозги совсем не соображают. И от боли действительно хочется разрыдаться.       — Хуево... — На выходе произносит Соя, тяжело дыша. —... получается.       Риндо психует.       Он хочет уже все послать в задницу и свалить из больничной палаты, ему еще домой добираться самостоятельно: Ран сидит в универе на парах и освободится не раньше девяти вечера. Младший Хайтани честно помог Злюке добраться до палаты, больше он ему ничего не обещал. Когда альфа собирается уже развернуться и уйти, Сою накрывает снова, на этот раз — нестерпимо и сильно. Густой запах цитрусовых забивает Риндо нос и его самого парализует на какое-то время. Он даже не представляет, каково тогда Сое, если его, альфу, так трясет от чужой течки. Кавата тихо стонет... и когда осознает перед кем, он это делает, испуганно смотрит на младшего Хайтани и прикрывает ладонью рот.       Ему очень стыдно, но совладать с собой и своим телом сейчас он не может, просто, блять, не может.       Риндо пробирает от этого стона — низкого, гортанного и такого несдержанного.       Интересно, какой он в постели?..       Твою мать!       Хайтани быстро приходит в норму и заставляет себя собраться; ему нельзя даже думать об этом, но он признает, что пахнет Кавата Соя просто... великолепно.       — У тебя... одноместная палата. Позвони своему альфе, пусть придет... потрахаетесь. Это разрешено в больницах.       Соя ошарашено смотрит на Риндо и открывает рот, чтобы ответить... но не знает, что и сказать-то, блять. Хайтани вроде как и предлагает решение проблемы, нормальное такое решение, в целом хорошее и верное, но есть одно (не)большое «но»...       — У меня... — Соя прикусывает нижнюю губу, и раз уже начал говорить, идет до конца и признается. —... нет альфы.       Лицо у Сои приобретает красивый красный оттенок. Он... смущается? Риндо на секунду забывает, как дышать, и следующий вдох дается крайне тяжело: вся палата пропахла сочными кисло-сладкими мандаринами. Хайтани кажется, что этот запах оседает даже на губах, отчего мелкие ранки на тонкой розовой коже щиплет. Он проводит языком по пересохшим губам, словно собирает весь привкус с них и... пробует, смакует во рту.       Вкусно, очень и очень вкусно. Хочется дотронуться до Сои, зарыться лицом в его непослушные волосы, провести языком по мягкой щечке, хочется... поцеловать или укусить... ему так много всего хочется сделать с Соей.       Риндо срочно нужно отвлечься на что угодно...       ... потому что это невыносимо терпеть.       — И как ты, ну... обычно справляешься?       Сое стыдно говорить с ним о таких вещах — все-таки это личное; а Риндо ему уж точно не близкий друг или хороший приятель, все с точностью да наоборот. И Злюка ограничивается простым ответом, плюс и разговаривать ему уже достаточно тяжело.       — Таблетки... блокаторы...       Риндо смотрит на Сою как-то по-новому. Хайтани понимает, что младшему из близнецов уже невмоготу терпеть, но он держится. По сути, Соя должен просить, умолять Риндо его трахнуть — только потому что он альфа — даже несмотря на то, что они переломали друг другу кости, но нет... у Кавата Сои поразительная выдержка. Риндо в жизни не встречал таких омег.       Кавата Соя... удивительный.       Риндо хочет ему помочь, чем может.       Младший Хайтани берет рядом стоящий стул — тот самый, на котором привык восседать Нахоя в палате брата — и приставляет его к больничной койке Сои. Кавата, повернувшись на бочок и укутавшись в одеяло, как в кокон, с непониманием смотрит за действиями Риндо.       Что он делает?       Он... не собирается уходить?       Зачем ему стул?..       Соя теряется в вопросах и догадках.       Риндо садится, как можно ближе к Сое, и просит:       — Дай руку.       — Зачем? — Голос у Злюки звучит боязливо, а Риндо его пугать совсем не хочет.       — Дай. — Получается слишком резко. Хайтани привык действовать обычно без объяснения, поэтому уже мягче добавляет. — Пожалуйста.       И Соя с опаской, очень медленно вытаскивает правую руку из-под одеяла.       «Уже срослась». — Отмечает про себя Хайтани и даже радуется этому.       Риндо берет Сою за руку, переплетая пальцы. Даже не верится, что Соя такими мелкими и хрупкими ладонями на первый взгляд может так мастерски орудовать кулаками и так нехуево дать в рожу. Нос у младшего Хайтани периодически побаливает даже после операции.       — Я альфа, — объясняет Риндо, — даже если тебе не понравится, как я пахну, тебе должно стать легче.       Но Сое как раз-таки нравится, как он пахнет; несколько дней назад Соя уже уловил приятный запах морских колокольчиков от Риндо, но Хайтани об этом знать необязательно. Соя сильнее натягивает одеяло на лицо, прикрывая красные щеки и смешно вздернутый нос — только огромные бирюзовые глаза да непослушные кудряшки и видно.       Риндо думает, что младший из близнецов забавный. Когда на его лице нет злобного оскала, он выглядит очень даже... мило, и то, как он сейчас скрывает смущение на своем лице, Риндо нравится: во всяком случае, Кавата Соя интересный.       Постепенно больничная палата заполняется дурманящим запахом горечавки, смешиваясь с кисло-сладким приятным запахом Сои, и вытесняет его. Злюка чувствует, как становится легче, дышать все еще тяжело и вдыхать столько запаха альфы с непривычки сложно, но его тело прекрасно реагирует на запах Риндо. Боль понемногу отступает, и чужой запах оседает на его коже и волосах — на какое-то время это поможет обмануть природу. Риндо даже думает, что, возможно, Сое удастся спокойно поспать этой ночью, если как можно больше запаха оставить в палате.       Находиться в абсолютной тишине обоим неловко, но Сое становится так хорошо, что разговаривать даже не хочется, да и сил особо нет. Сейчас Злюке очень хочется спать, глаза так и закрываются, потому что в этом коконе из запаха альфы спокойно, и тело само расслабляется.       Риндо не болтает лишнего, потому что сосредоточен на запахе Сои, он пытается уловить последние кисло-сладкие нотки в больничной палате, потому что вряд ли он еще раз почувствует этот чарующий аромат.       Когда пространство окончательно заполняется запахом альфы, Риндо поглаживает ладонь Сои пальцами и осторожно его зовет:       — Кавата...       Злюка не отвечает. Хайтани ждет еще пару минут, а потом осторожно приспускает одеяло с лица Сои и видит, что омега спит. У Сои абсолютно спокойное выражение лица, и Риндо засматривается на спящего парня; даже не верится, что Злюка, вырубивший их с братом одним ударом, и этот спящий омега — это один и тот же человек, удивительно просто.       «Такой беспечный», — думает Риндо. Ведь, по сути, он сейчас может сделать с ним все что угодно.       Хайтани видит, как подрагивают во сне длинные ресницы, как ровно дышит младший Кавата, чуть приоткрыв покрасневшие губы, и сжимает пальчики не до конца в кулачки, комкая одеяло.       Риндо хочет остаться, правда хочет, но... мозгами понимает, что должен уйти, иначе тронет Сою, он точно с ним что-то сделает: поцелует, оставит укус или... Хайтани отдергивает руку и сжимает ладони в кулаки с такой силой, что на коже остаются глубокие следы от ногтей.       Несмотря на сильный запах альфы в палате, от Сои все равно еще пахнет изумительно сладко. И Риндо не может сдержаться, он наклоняется над спящим Соей, упираясь руками по обе стороны от Злюки. Риндо чуть не утыкается носом в его бирюзовые кудри, и вдыхает естественный, природный запах омеги снова и снова. Хайтани кажется, что запах Сои глубоко проникает ему под кожу и просачивается в самые легкие... и он совсем не против.       Риндо бросает в пот от головокружительного запаха омеги, и Хайтани расстегивает и стягивает с себя верхнюю кофту, оставаясь в одной футболке.       Ему жарко, ему блядски жарко и невыносимо рядом с Соей.       … и он понимает, что больше не выдержит.       <...>       Просыпается Соя тяжело: глаза так и не хочется открывать, даже элементарно не хочется вставать с постели — все тело ломит от спазмов — и каждое движение отдает тянущей болью от живота до бедер.       Сое хорошо, несмотря на течку он чувствует себя... более-менее сносно, обычно — хуже, намного-намного хуже.       Злюка в палате совершенно один, но... он не помнит, как вчера уходил Риндо. Соя вздрагивает, и противный холод бежит по всему телу.       Как и когда он ушел?       Неужели он уснул, укутанный запахом альфы?       Соя принюхивается и понимает, что палата до сих пор пропитана запахом горечавки с медовыми нотками, этот запах прямо убаюкивает Злюку, ему так спокойно внутри него.       Но это ведь невозможно: запах так долго не может сохраняться в помещении без Риндо, к утру палата должно была снова пропахнуть кисло-сладкими мандаринами. Соя пытается встать и только сейчас, скидывая с себя одеяло, замечает, что поверх него лежит чужая огромная кофта.       «Риндо», — догадывается Соя и понимает, что прежде чем уйти, младший Хайтани укрыл его своей кофтой, чтобы запах не выветрился за ночь, и Соя мог нормально выспаться.       Злюке не верится, что Хайтани Риндо оставил свою кофту поверх одеяла на его груди, чтобы сохранить запах в палате.       Младший Кавата медленно дотрагивается до мягкой одежды, осторожно, боясь даже прикоснуться, проводит ладонью по холодной молнии, рукавам, манжетам... а потом робко берет в руки, до сих пор не веря в это, утыкается носом в капюшон кофты и вдыхает вкусный горько-медовый, травянистый запах Риндо.       В легкие проникает чарующий горький аромат цветов.       И Сое безумно нравится...       ... потому что этот необычный запах приносит ему невероятное облегчение.