О простых и важных вещах

Это Люмин упросила его приехать в Инадзуму — потому что Эи нужна помощь, и сколько Венти ни убеждал ее, что Эи его советов не примет — не слушала. И все же он прилетел. Ему было интересно. Давным-давно они с Мораксом бывали в Инадзуме. У Моракса с сегуном Райдэн был контракт на помощь в устранении последствий какого-то жуткого электрического взрыва, а Венти увязался просто так, по-дружески. Его потрясло тогда, как сильно люди боятся своего сегуна. Любят, наверное, но очень боятся, и это неприятно напомнило древний Мондштадт. Из одного ресторана его выставили за назойливые вопросы и голые ноги, из другого — за то, что денег не нашлось, а слушать веселые мондштадтские песни никто не захотел, и Инадзума ему совершенно не понравилась. Сейчас он шагал по улицам, то и дело доставал из волос лепестки и думал, что все изменилось, конечно, но не слишком сильно. Каждый раз возвращаясь в Мондштадт — после спячки ли или же после путешествия — Венти узнавал свой город заново. Менялись люди, менялся уклад, менялись любимые песни, менялись байки, которые рассказывали вечерами в тавернах. Неизменным оставалось хорошее вино да вкус к жизни. А Инадзума, конечно, не застряла в тысячелетнем прошлом — и все же не слишком изменилась. Еще не дойдя до помощницы сегуна, Венти уже знал, что ничего не выйдет. С госпожой Яэ они были знакомы еще со времен Войны Архонтов — та больше соблюдала нейтралитет, помогала сегуну, которая на тот момент сегуном не была, уважала хорошее вино и подхватывала шуточки над страшно серьезным Мораксом у того Моракса за спиной. Очень себе на уме и дальше шуточек общение не пошло — Венти было не слишком-то легко с ней, куда сложнее, чем с тем же Мораксом. Но кроме госпожи Яэ помочь все равно никто не мог бы. На гору к высокому цветущему дереву Венти попросту взлетел. Полагалось вроде бы подниматься пешком, тропою паломников, но это было долго, скучно и совершенно ни к чему, если тебе дарованы крылья и ты летаешь. Он пролетел над синим сияющим лесом — в нем кто-то жил, кто-то из нелюдей, кого в Ли Юэ бы назвали Адептами, над рекой, перекусил ягодами, росшими на крутом каменном склоне, и наконец поднялся к храму, снова приняв облик безобидного барда. А то опять еще выгонят за голые ноги. Госпожа Яэ вышла к нему сама и сама же выслушала. Улыбнулась, когда Венти упомянул Люмин и ее настойчивость. — Узнаю нашу Путешественницу, — сказала она, когда Венти закончил и ожидающе уставился на нее. — Хочет помочь там, где помощи и не ждут. Нет, господин Барбатос, Эи не станет слушать, ей нужно время. Приходите лет через десять, если вам вправду не все равно. Венти было почти все равно, но он кивнул. Кто знает, что будет через десять лет? Зачем разбрасываться союзниками, если Царица собирается на большую войну, и эта война затронет всех — не хватало еще перессориться у Селестии под носом. Простившись с госпожой Яэ, он совсем уж думал взлететь повыше — и домой, может только заглянуть по дороге в Ли Юэ, чтоб Моракс не скучал, — но вдруг ветер донес зов. Даже не зов — чью-то тоску, приглушенную, но все еще болезненную, схожую с его собственной. Откликнувшись на зов, Венти расправил крылья и начал спускаться. Внизу под горой, укрытая скалами, нашлась могила. Много их здесь было спрятано — безвестных мечей в каменных плитах, как в мондштадтском ущелье Дадаупа, где гремела битва, вот только память Инадзумы не успела померкнуть под тяжестью лет, совсем свежие раны, совсем новые. У могилы сидел юноша, поглаживал пустую оболочку Глаза Бога, а его собственный мягко пульсировал, отзываясь на сердечную боль. Собственный Глаз был Анемо — его-то Венти и почувствовал в зове ветра. Невидимый и неслышимый, Венти подошел поближе. Про Охоту на Глаза и отобранные силы он слышал, конечно, а потом Люмин рассказывала, дрожа от злости, и про фабрику, и про то, как сразилась с Синьорой — видишь, мол, я отомстила. Он только мягко улыбнулся, потому что мстить было не за что. А смертных — их очень жаль. Он тоже разозлился бы, столкнись с таким. И наверно убил бы, посмей кто вот так ломать и отнимать волю у его подопечных людей. Охота кончилась, но на самом деле не завершится, пока живы те, кто кого-то или что-то потерял. Чужой Архонт не может ни ответить, ни утешить, ни успокоить боль, но Венти все равно, оставаясь невидимым, ласково подул юноше в лицо, осыпая цветочными лепестками. Пусть думает, что тот, кто здесь лежит, незримо рядом. Трава зашуршала, и оттуда вышла кошечка, белая и чистенькая. Села рядом с юношей, тронула лапкой руку. Тот попытался взять кошку на руки, но она увернулась и пересела к пустому Глазу. — Я бы тебя на корабль забрал, — сказал юноша кошке. — Что ж ты здесь одна, Хотару? Кошка наклонила голову — мол, сам все понимаешь. Юноша вздохнул. — Я приду к Томо и еще навещу тебя, маленькая. До встречи. Как только он скрылся, Венти вышел из-за кустов. В носу немедленно засвербело от кошачьей шерсти. Но разве можно так оставить, чтоб кто-то маленький и беззащитный потерял кого-то, кого очень любил, и остался совсем один? Давным-давно один маленький ветерок превратился в человека и плакал над своим горем, а потом пел, чтобы песни того, кого больше нет, жили и дальше, ведь пока жива память, люди не уходят по-настоящему. Но маленький ветерок не был беззащитным, в него верили, его звали, ему дали выплакать свое горе — а кто защитит маленькую кошку? Ей не молятся, а уходить просто так она не хочет... Просто так, без людей, которые звали и ждали, маленький ветерок, наверное, растаял бы от своего горя. — Привет, Хотару, — Венти присел рядом с кошкой и немедленно чихнул. Кошка дернула ухом и потянулась понюхать. Каким-то волшебным образом кошки всегда знали, что у него аллергия, и норовили сесть на колени и влезть своими любопытными носами в его собственный. — Твой друг прав, знаешь? Что ж ты тут совсем одна, маленькая сестричка? Так нельзя. Кошка посмотрела на пустой Глаз. — Угу, понимаю. Я тоже потерял друга. Но мне нужно было кое о ком позаботиться, понимаешь? Нельзя было просто сидеть и плакать. И я пришел попросить тебя тоже кое о ком позаботиться. Ему очень плохо, а я не могу все время быть рядом. Мне нужна маленькая сестричка, которая бы меня выручила. Мокрый кошкин нос ткнулся Венти в щеку, и он снова чихнул. — Обещаю, мы навестим твоего друга, а я обязательно расскажу воздушному мальчику, где ты, чтобы он не волновался. Если хочешь, мы ему вместе приснимся. Кошка обнюхивала его, а усы у нее ужасно щекотались, а потом Венти понял, что щекам щекотно не только от кошачьих усов, а и от слез. Нельзя плакать над каждой чужой историей, которую не можешь исправить, но эта слишком сильно отзывалась, и Венти ничего не мог с собой поделать. Кошка лизнула его в нос и запрыгнула на руки. — Ну что, маленькая сестричка, пойдем со мной? Только держись покрепче, мы ведь полетим над морем. Человек, о котором надо позаботиться, живет в Ли Юэ, он кажется хмурым и мрачным, но на самом деле очень добрый и любит музыку. Сопли уже лились рекой, и полет обещал быть долгим, а еще в божественном облике контакт с кошачьей шерстью получался очень уж близким из-за почти открытого тела, но Венти думал о том, что кошка Хотару будет спать под крышей, а комната Сяо будет чуть больше похожа на дом — дом ведь там, где тебе рады и ждут, и то, что нос еле дышит, было уже ну совсем неважно. Даже если в этот раз не получится спеть для Сяо из-за аллергии, они просто посидят вместе на крыше. Втроем с Хотару.