История о том, как Сатана похитил ангела в канун Рождества

Опьяневший Годжо, как оказалось, был любвеобильным до невыносимого. Юджи убедился в этом на всю тысячу процентов после того, как порядка десяти минут наблюдал за тем, как мужчина донимал Нанами Кенто, окружённый нескончаемым потоком девушек, подходивших познакомиться. Юному магу было искренне любопытно – чем это обернётся? Ни один из присутствовавших старших не был трезв. А ему, как и остальным студентам, вообще не следовало там находиться. Это было совпадение. Самое идиотское совпадение в их жизни. И, кажется, самое лучшее. Он решит это позже. Был канун Рождества. То самое время, когда мир падал в пузырь яркой праздничной атмосферы, и всё вокруг искрилось радостным предвкушением и суетой. Ни проклятий, ни проблем. И даже бубнёж Сукуны рядом с ухом воспринимался проще. Однажды Юджи сунул в уютно устроившийся на щеке рот жевательную резинку. Эта «идиотская штуковина» пришлась ужасающему проклятью по душе. И теперь – казалось, до тех самых пор, пока не надоест – Рёмен появлялся то тут, то там лишь для того, чтобы тихо и мирно пожевать клубничную жвачку. Троица спешила в клуб недалеко от общежития. Их маленький секрет. Желание сбежать от техникума, нырнуть в яркий и шумный клуб и просто побыть дурашливыми подростками, дорвавшимися до выпивки. То, чего так невыносимо не хватало им в повседневной жизни вечных сражений и тренировок. Стены шумного заведения встретили яркой вывеской и уймой народа, сквозь двери ныряющего туда и обратно. Каждый раз, когда створки распахивались, музыка с жаром вырывалась на волю и пульсировала в ушах. Вся компашка ворвалась внутрь, такая же шумная, яркая и красивая как гудящая вокруг толпа. В желудке – по банке пива на каждого. В теле – весёлая расслабленность. В душе – озорное желание делать глупости. И поначалу всё шло как нельзя лучше. Просто великолепно. Нобара покоряла танцплощадку, искрясь в светомузыке – яркая, обаятельная чертовка, заряжающая энергией лишь с помощью одной своей улыбки. Мегуми потягивал коктейль, прикрывая глаза и впитывая музыку всем телом. Вибрация мелодий, шагов, голосов и движений проходила волнами сквозь мышцы и расслабляла не хуже танцев. Юджи поклялся бы, что в этом театре теней и света юный маг рядом с ним наконец улыбался. Хотелось впасть в этот странный транс вместе с ним. Хотелось пуститься в танце вместе с подругой, уже едва заметной в постоянно движущейся толпе. Юноша почти решился на второе, выискивая рыжую макушку в неверных переливах света, когда увидел его. Годжо, чёрт возьми, Сатору. В этот самый момент опрокидывающего в себя шот. На переносице – очки. В глазах за ними – озорные черти. Пленённая танцем Нобара исчезла в толпе. Околдованный атмосферой Мегуми – вслед за ней. Зачарованный увиденным Юджи сделал лишь пару шагов, найдя лучшее место для наблюдения за мужчиной. Он был не один. Рядом сидел Нанами – похожий на привычную для юноши версию лишь цветом волос. Расслабленный, забывший о своём строгом костюме и времени. Едва ли рвавшийся танцевать, упиваясь атмосферой, как Годжо, но по своему отдыхавший всем своим естеством. На несколько секунд в поле зрения попалась Сёко, но выбранное место скрывало её от взгляда любопытных глаз. С этого всё и началось. Песни сменяли друг друга, а Юджи всё смотрел как Годжо идиотничал и донимал Нанами, а тот был слишком пьян и расслаблен чтобы отвадить его от себя, как обязательно сделал бы в любое другое время. Атмосфера пьянила не хуже пива в животе: всегда привлекательный Сатору в этот вечер перешагивал все допустимые пороги. Парнишка соврал бы, сказав, что смотрел на него из праздного любопытства. Он, скорее, недвусмысленно наслаждался его видом. Маг упивался вниманием. Люди появлялись рядом с ним слишком часто: обворожительно улыбались и откровенно флиртовали, завлекая в танцы. И он улыбался в ответ, откликался на предложения потанцевать, словно питаясь вниманием каждой незнакомки или незнакомца. Вампир, питающийся всеобщим обожанием. Юджи упивался его хищной улыбкой и ревновал. Точнее – жаждал оказаться на месте тех, кто так глупо и безрезультатно пытался добиться его внимания: в душе уютно свернулся в клубок самодовольный зверёк, уверенный в том, что Итадори мужчина не оттолкнет. Сатору игрался. Наслаждался этим не меньше выпивки и создавал одну иллюзию за другой. Ведомый в танец, он раз за разом возвращался к Нанами, бросая несчастных в толпе, и не давал и шанса на прикосновения. Пустота вокруг него была такой плотной, что едва не преломляла потоки цвета со стен и потолка. Для Годжо флирт появлявшихся и исчезавших людей был лишь пищей для собственного эго. Юджи хотел занять место всех прочих, пока туман алкоголя в голове прояснил одну мысль – перед ним Бесконечность расступится. Для него её не существовало никогда. Они всегда были близки до абсурда. Юноша знал, что ради него этот пугающий сильнейший маг разрушит мир. Маг знал, что ради него и его защиты юноша готов был умереть. Если в один прекрасный момент повседневности они, наконец, поцелуют друг друга по-настоящему – не в щёку и не в лоб, как часто нежничали, выбивая окружающих из колеи – никто бы уже не удивился. Юджи смотрел, как Годжо притворялся распутным, и думал о том, какими странными они были. Обнимались, спали друг у друга на плечах, иногда в объятьях, тянулись за игривыми поцелуями и глупой нежностью. Если бы Итадори признался хоть кому-нибудь, как сильно любил сидеть на коленях у собственного учителя, то сгорел бы со стыда. Они вели себя так, будто были любовниками. Но продолжали быть лишь двумя ненормальными, жадными до тепла друг друга. Было Рождество. Юджи хотел напиться и переступить эту бессмысленную грань их необлачённой в слова любви. В какой момент рядом появилась Нобара и крепкой хваткой утащила его с насиженного места, Итадори не совсем понял. Вот он смотрел, как сексуально его голубоглазый сенсей скалился в улыбке, довольствуясь флиртом от незнакомки, нагло влезшей между ним и Нанами. А вот он уже выпивал шот прямо из руки Мегуми, не слыша сквозь шум, что тот ему говорил. Откуда он достал выпивку? Крепкий напиток обжёг горло, тепло заструившись в желудок. Ладони Кугисаки на его плечах, а она тянет его дальше и дальше в танец толпы. Сбитые с толку неожиданным видом преподавателей веселье и беззаботность вернулись на свои места. Юджи пьянел всё сильнее и всё сильнее отпускал свои мысли на самотёк. Перед глазами – незнакомцы, танец света и лица друзей. В голове – улыбка и голубые глаза. В сердце – пульсирующая жажда и любовь, разрастающаяся от высокого градуса, словно от бензина. От музыки вибрировало в груди. Юджи снова не смог понять, когда его мир сделал кульбит, сменив локацию на другую: те же блики, те же песни, но другие люди вокруг. На предплечье – широкая ладонь. В поясницу упиралась стойка. А перед глазами два лазоревых омута с пьяными чертями, поднявшимися с самого тёмного дна. – Юджи, – собственное имя жаром чужого дыхания опалило лицо. На языке осел знакомый аромат смородины, смешавшийся с алкоголем. – А что это ты тут делаешь, малыш? Итадори как идиот уставился на губы, несколько секунд назад назвавшие его этим смущающим прозвищем. Слишком близко. Годжо нависал над ним, словно коршун, уперев руки в стойку по бокам от парнишки. Захотелось вернуться к друзьям, но идти напролом сквозь образовавшийся плен наоборот не хотелось вовсе. Нанами был рядом, но едва ли собирался предпринять хоть что-то, чтобы отцепить от него мужчину. Даже не смотрел в их сторону. – Г-Годжо-сенсей, вы как-то чересчур близко. – Хм, – Сатору на секунду бросил взгляд вниз, оценивая сантиметры между ними. – Возможно. Краем глаза Юджи заметил, как из толпы у барной стойки показалась Сёко, неся в руках три рюмки. Протянув одну Кенто и оставив одну на столешнице, она вгляделась в лицо мальчишки. Пойман, растерян, но слишком откровенно доволен случившимся. – И что тут происходит? – она сделала небольшой глоток на пробу. – Наши первокурсники тоже тут, – бросил Нанами, одним глотком опустошив рюмку в руке. – Я решил украсть одного себе, – Годжо снова оскалился в улыбке, приблизившись. Он тянулся за своей порцией выпивки. Юджи так сильно вжимался в стойку, избегая смущающей тесноты, что начинал болеть позвоночник. Щёки пылали – обжигающая близость учителя и опьянение создавали гремучий коктейль. Секунда, и можно взорваться. Сатору отстранился. Совсем немного, выделив пространство для того, чтобы опрокинуть в себя алкоголь. Итадори смотрел. Как дрогнуло горло в распахнутом вороте рубашки. Как язык прошелся по губам. Как мужчина следил за взглядом мальчишки и улыбался. Рождественский вечер радовал всё больше и больше. Стоять в странной позе было тяжело. Почему бы не сесть? Юджи подтянулся на руках и уселся на стойку, в которую ещё несколько секунд назад впечатывалась его спина. Годжо теперь был между его ног – хочешь, пинай и убегай, хочешь, сцепи вокруг бёдер и подтолкни поближе. Маг удивлён. Юноша доволен проделкой. Он бы не отказался выпить вместе с ними ещё один шот. – Угостите выпивкой? – с точно такой же непосредственностью юный маг иногда выпрашивал в кафе десерт. Мужчина перед ним пришёл в восторг, не сдержав смеха. Этот Итадори Юджи был не таким простым, каким казался на вид. – И не стыдно тебе просить об этом своих сенсеев? – Было бы, не выпей я полчаса назад, – юноша пожал плечами и отвлёкся, заглянув через плечо Годжо. В отдалении показался Мегуми. Юджи помахал ему рукой. Кажется, пока темноволосый выискивал по всему клубу друга, нашёл вместо этого ещё пару рюмок. Сатору отстранился, отступив в толпу, но не пропал в ней – белоснежная макушка оказалась выше всех остальных. Подошедший Мегуми сдержанно кивнул, приветствуя старших. Юджи, не желая спускаться с удобного местечка на стойке, подтянул друга поближе, чтобы не перекрикивать шум музыки. – Где Нобара? – Мы встретили Маки. Они танцуют вдвоём, – распаленное коктейлями и атмосферой дыхание Фушигуро обожгло ухо. – И я там лишний. Итадори кивнул, тут же похлопав по стойке рядом с собой – ненавязчивое предложение присоединиться к его маленькому акту вандализма. Темноволосый отказался, заняв барный стул рядом с Кенто. Юноша, на самом деле, был бы рад вернуться в танцующую лавину, но одному там было слишком неуютно. А Юджи – Мегуми знал наверняка – ни за что теперь не согласится покинуть общество Годжо-сенсея. – Не ожидал увидеть здесь вас, – честно признался юный маг, в попытке завязать разговор с Нанами и Сёко. – Это была идея Сатору, – ответила женщина, пожав плечами. Ещё бы эта идея была не его. – Я и не сомневался, – говорить сквозь ритмы танцпола, не нарушая личного пространства собеседников, и вправду было тяжело. Темы для беседы в принципе едва ли шли на ум. Но Фушигуро не сказал бы, что его это напрягало. Он чувствовал расслабленность. Она приятно растекалась по мышцам, в груди, мягкими волнами исходила от людей рядом – не было нужды заставлять друг друга вести диалог. В этом пульсирующем свете, в воздухе, пропитанном жаром тел, парфюма и коктейлей, общение через слова не имело смысла. Годжо вернулся. Плавно приблизился к Юджи, заняв прежнее, такое удобное местечко поближе к парнишке и протянул ему коктейль. Он не мог отвести от него глаз. Привычного на первый взгляд, но открытого с какой-то невообразимо завораживающей новой стороны. Мужчина был не так пьян, каким казался с виду. Нет, бесспорно, нахлебавшимся джина до эйфории в теле, но в большей степени просто давший себе волю творить всё, чего пожелает душа. Колени юноши ненавязчиво касались его бёдер, одновременно уничтожая вымышленное расстояние и создавая иллюзию контроля над близостью тел. На щеках у него пылал румянец. С пухлых губ, блестящих от капель коктейля, не сходила улыбка. Одна капелька скатилась вниз, и Годжо проследил её путь по подбородку. Поймал её подушечкой пальца и отправил себе на язык. Юджи сделал вид, что не придал флирту значения. Обыкновенный Итадори не был таким. Люди вокруг смутили бы его. Поведение мужчины выбило бы землю из-под ног. Он был настолько раскованным, только когда их флирт походил на шутку и ребячество. Когда объятья или лёгкий поцелуй в краешек губ был наполнен озорством. Иллюзией. Годжо любил его невыносимо, но готов был оставить всё как есть – полуправдой, танцем на грани необъяснимой близости и настоящей любви – если Юджи это устраивало. Если мальчишке было комфортно в его руках. Но теперь он заигрывал по-настоящему. Итадори в этот вечер Рождества был совершенно другим. Не таким развязным и откровенным как его партнёр, но таким же жадным до близости. Люди его не заботили. Они, напротив, разжигали в нём азарт. Юджи явно нравилось, как незнакомцы смотрели на них. Коктейль, принесенный Сатору, был чудесным. Лёд, мята и замороженные ягодки смородины скрывали крепость напитка – мир в глазах становился всё ярче и беспорядочней. На бёдрах обжигающие ладони. Годжо без умолку болтал с Нанами, веселясь и шутя. И как они слышали друг друга сквозь этот шум в ушах? Уютно устроившийся рядом Мегуми снова растворился в толпе, утянутый повеселевшей Сёко. Кажется, он был безумно рад этой странной компании для танца. Совесть больно уколола в живот. Пригревшись в руках любвеобильного мужчины, Итадори не думал выбираться оттуда и забыл, что пришёл не с ним. Остаток напитка разом отправился в рот, захватив с собой пару талых ягод. Они лопнули на языке приятной сладостью и растворились в джине. – Сатору, – Юджи придвинулся ближе, коснувшись губами уха. Перекрывать своим голосом шум толпы всё ещё не хотелось. А вот подразнить мужчину было весело. – Что такое, малыш? – пальцы на бёдрах игриво скользнули ниже. Вопрос проскользнул сквозь его диалог, даже не сменив интонации. Будто разговор с Нанами на самом деле был ему гораздо интереснее, чем обжигающие губы у чувствительного уха. – Я хочу пойти танцевать, – парнишка заерзал у него в руках, всем своим видом указывая на желание улизнуть в толпу. Пока Мегуми совсем не затерялся в ней. Он во все глаза следил за его макушкой. Так, что не заметил, как Сатору одними губами произнёс восторженное «Вау!», состроив на лице эмоцию, оказавшуюся понятной только Кенто. Который так же бесшумно и непонятно ему ответил. Годжо отстранился, более ни секунды не мешая Итадори. Парнишка тут же резво скрылся за спинами танцующих. – Заставлю я тебя сегодня потанцевать или нет, – раздражённо протянул беловолосый маг, наблюдая, как блондин отправлял в себя ещё одну порцию водки. – Нет. – Ты выпил уже столько, что должен на стойке танцевать, – не унимался Сатору. – Снова нет. – Ты скучный, Нанамин... – Лучше иди и лови своё рождественское чудо, пока оно не ускользнуло. – Вау! – Годжо снова пришёл в восторг. Выпившего Нанами он искренне обожал. Юджи налетел на Фушигуро, слепя улыбкой и пламенеющим озорством на лице. – Думал, ты от него не отлипнешь, – крикнул Мегуми. Парнишка не ответил, энергично встраиваясь в ритм. Его друг наконец-то был раскован и весел, упускать такой момент окажется слишком большой ошибкой. Лучше танцевать. Дурачиться, наслаждаясь этим безумным вечером, когда даже темноволосый маг не против был нырнуть в руки просто так, шутки ради. Чтобы нахвататься человеческого тепла на множество недель вперёд, и стать утром нового года прежним самим собой. А Юджи, чтобы дать несколько минут, растягивая безумно желанное происходящее сумасшествие с мужчиной. Как их поход в клуб в этот странный вечер вообще обернулся подобным? Не заметь он Годжо, всё было бы нормально – спокойно, без рухнувшего на плечи желания переступить грань их отношений, на которой так уютно сиделось столько времени, что не хотелось и считать. На талию Юджи опустились большие горячие ладони. Годжо. Так близко, что дух захватывало. Сердце подхватило ритм танцпола и рухнуло в живот. Тело откинулось назад, лопатками ближе к грудной клетке. Не танец – снова флирт. – Опять отбираешь у меня Юджи, – крикнул Мегуми сквозь шум. – Сатору. Мужчина лишь оскалился довольной улыбкой. Пальцы сжимали бока, оставляли отпечатки сквозь тонкую ткань и опускались ниже на бёдра. Юджи готов был взорваться, оглушенный касаниями. Эти руки так часто гладили его по голове и сжимали в объятьях. Но впервые стали такими жадными. За спиной находился не его сенсей из техникума, удовлетворявшийся нежностью и платонической любовью. То был демон, жаждущий близости. Любви, что оставит на теле следы. Уничтожит все границы и сделает их теми, кем они так долго избегали быть – любовниками. Музыка не останавливалась. Тело следовало за ней. Мир вокруг перестал быть чётким и понятным. Он плыл. Пульсировал. Блестел и переливался. Оседал на языке терпкостью алкоголя. Отпечатывался на теле прикосновениями. Врывался в уши бархатным голосом сквозь музыкальный трип. Юджи не хотелось включать голову. Только не в этот вечер. Пусть Сукуна спит где-то на самом дне проклятой трясины, запертый безумным желанием и волей мальчишки остаться самим собой каждой клеточкой своего тела. Потерявшая свою структуру реальность нравилась ему. В ней всё было на своих местах, появлялось и исчезало, становясь одним целым. Когда Нобара и Маки появились рядом, он поймёт когда-нибудь потом. После того, как вспомнит, что это за парнишка рядом с Инумаки и узнает, почему заклинатель выглядит настолько счастливым. Всё терялось и появлялось вновь, похожее на яркие вспышки в пульсации всех цветов. Как же, чёрт возьми, хорошо. Когда танцевать больше не было сил, а тело горело как ненормальное от прикосновений Годжо, юноша захотел сбежать. Сатору не давал ему и секунды перевести дух, не отпуская с танцпола и из своих рук весь вечер. И никто не осмеливался допустить и мысли о том, что это было странным. За пределами этого вечера каждый из них нёс на своих плечах едва посильный груз чужих смертей, собственных кошмаров и общих страданий. Тяжело. Так, что кости хрустели. Всё, что у них было – одно единственное чувство, не дававшее костям сломаться. И пока оно теплилось в сердцах – они готовы были принять любую его форму. Защищать и беречь его в собственных душах, не забывая оберегать и в сердцах тех, кем дорожил. Каждый из них был по-своему сумасшедшим. Воздух и тишина мира за пределами клуба оглушительно рухнули на головы. Мегуми повело, вконец разомлевшего от выпивки и танцев. – Спать хочу, – он доверительно припал плечом к плечу Итадори и прикрыл глаза. Пространство перед глазами едва ощутимо плыло. – Давай вернёмся в общежитие? – Юджи достал телефон, слабо надеясь, что Нобара ответит на звонок и выйдет поскорее. – Ты пойдёшь с Годжо, – Фушигуро не открывал глаз и расслабленно улыбался. Губы сами тянулись за улыбкой, будто скучали по ней. – Давай просто дождёмся остальных. – Пьяный Мегуми такой болтливый и очаровательный, правда? – из-за спины послышался голос Годжо. На макушки парней легли его ладони, чтобы дурашливо обратить и без того растрепанную причёску в хаос. Спустя несколько минут из открывшихся дверей выскользнула шумная толпа знакомых лиц. Сумасшедший вечер. Ещё несколько часов назад Юджи хотел провести его лишь с Нобарой и Мегуми, а теперь этот клуб собрал в себе всех остальных. Даже Юту, которого Итадори видел впервые в жизни и за весь вечер так и ни обмолвился с ним ни словом. Юджи чувствовал на голове обжигающую ладонь и хотел сбежать. Эти руки пол вечера доводили его до приступов дрожи, изводили и соблазняли. А сейчас касались так непринуждённо – словно это не они жаждали довести до оргазма. Фушигуро нырнул в толпу студентов. Итадори не пошёл следом, ощущая на талии настоящее прикосновение этой чёртовой ладони. Издевательский флирт вернулся, стоило юноше остаться без негласной поддержки друга. И пока шумная толпа отправилась в сторону техникума, сильнейший маг напомнил, почему он им являлся, украв одного из них у всех на виду. Мгновение на то, чтобы улица и пьяные шутки сменились на тишину квартиры. И лопнувшее, как переполненный водой шар, желание, копившееся в теле весь вечер. Спина мужчины больно приложилась к стене, когда юноша накинулся на него, едва держа равновесие. На аккуратность было плевать. Годжо удержит. Подхватит под бёдра и поднимет с такой лёгкостью, словно тело не весит и грамма. Этот маг был гораздо сильнее, чем мог казаться на первый взгляд. Таким сильным, что у Итадори дух захватывало, когда мужчина сжимал его в своих руках. У Сатору на языке остался привкус еловых веточек. У Юджи – смородина и мята. Вкусы мешались, сплетались языки, горели припухшие от поцелуев губы. Мягко. И нечем дышать. На границе слуха небо взрывали фейерверки. В голове взрывов было не меньше – от жара, прикосновений, глухих стонов, вибрацией прокатывающихся в самое горло. Целуй. Целуй и не останавливайся, пока не станет больно, пока кожу не начнёт щипать. Пожалуйста. Пальцы юноши вплетались в белые волосы, натягивая до боли в коже, жгли её касаниями и не давали отстраниться. Ноги, крепко сцепленные на бёдрах, кажется, вполне могли оставить после себя отметины. Юджи был нежным, но пьяным от коктейлей и любви, забывшийся в чувствах и расслабленности вечера настолько, что не контролировал силы – ему хотелось быть ближе. Ещё ближе, так близко, чтобы не получилось разъединится, чтобы не терять и толики тепла, чтобы чувствовать Годжо рядом с собой каждую чёртову секунду. Он так сильно его хотел, что причинял боль. У Сатору от такого дрожали руки. Сколько любви было внутри Юджи? Он давал её каждый день, делился, не жалея ни капли. И у него хватало на всех. Пульсирующее теплом солнце, готовое согреть в своих объятьях каждого. Мужчина видел, как один этот мальчишка стал таблеткой от любой боли для всех, кто его знал – от студентов до учителей. И Годжо. Сатору Годжо он приплавил к себе сильнее прочих. И никак не мог остановиться, топя его в своей привязанности и этой – невообразимой какой-то, необъятной – бесконечной любви. Мог ли мужчина ответить чем-то, помимо таких же диких чувств. Он отдавал ему их все и был в своей любви похож на Сатану. Искренний, готовый ради него уничтожить всё и против всех пойти, упасть в саму Преисподнюю, если это потребуется для того, чтобы мальчишка был цел. Спина Юджи коснулась постели. Когда они успели там оказаться? Он не заметил. Едва ли считал это важным – лёгкие горели от воздуха, наконец беспрепятственно попадавшего внутрь. Обжигающие губы Годжо выцеловывали дорожки по шее. Ниже. Кусаясь, оставляя после себя влажный след, пробирающий до мурашек. От ключиц до сосков. Твёрдых. Таких упругих, что не хотелось отставать. Играться. Пальцами, языком, зубами. Пока не покраснеют. Пока не станут чувствительными до слёз, и Юджи под ним не взвоет, вцепившись в плечи. Перестань. Или всё же продолжи? Мысли расплавились и растеклись по венам, оставляя после себя лишь дрожь. Только чувства. Парнишка разомлел до того, что едва соображал. Руки плавали по телу, срывая очки, одежду, касаясь без остановки всюду, куда могли дотянуться. Они искали чувствительные точки и находили их так легко, будто уже знали тело наизусть. Чувствительность Годжо сносила крышу. Если его нежные касания заставляли мужчину над ним так откровенно стонать и наслаждаться, то Юджи рад бесконечности вдвойне – услышав однажды, он не позволит никому видеть эту сторону мага. Мальчишка готов был кончить лишь от того, какие звуки издавал Годжо в тот момент, когда его пальцы, лаская, прочерчивали дорожку на позвоночнике. До самой поясницы. Прижаться ближе, обхватить бёдрами его талию и толкнуться. Дразниться, создавая иллюзию соития и наслаждаться тем, как у него слетали тормоза. Плыть в истоме, чувствуя как собственные ускользали следом. Уплывать в предоргазменных судорогах, пока пальцы растягивали его изнутри. Когда Сатору входил, лёгкие забыли о необходимости дышать. Только стоны и расфокусированный мир, потому что в глазах поплыло. Пульсирующий ощущениями мир и бушующее – словно глубокий океан – небо, в котором Юджи вот-вот грозился захлебнуться. Так сильно. Так глубоко. Шальная мысль вспыхнула в мозгу, отправляя дрожащую ладонь к низу живота. Он чувствовал его подушечками пальцев, касаясь собственной кожи и это сводило с ума. Страшно. От того, что настолько приятно. Этот чёртов Годжо над ним, дышащий невпопад, рычащий, кусающий губы, смотрящий из-под снежных ресниц с дикой похотью и страстью – это слишком. Весь Сатору – это слишком. Его руки на талии, насаживающие на член до искр в глазах, обжигали. – Са... Сато... Тору-у-у, – его имя в устах Итадори перерождалось в стон. Говорить не получалось. – Какой же ты невероятный, – тихий голос мужчины глушил. Изничтожал последние крупицы рассудка, – Мой прекрасный Юджи. Хватит, Годжо. Пожалуйста, продолжай. Ещё сильнее. Ещё глубже. Только дай посмотреть на тебя, искрящегося в переливах света из окна, словно дьявола в адском огне. Утонуть в твоих глазах. И пока Юджи видел перед собой отродье Преисподней, отдаваясь ему каждой клеткой своего тела, дрожа, теряя связь с миром окончательно – только он и безумное чувство внутри, подводящее к грани реальности – Сатору видел перед собой юного бога. Такой красивый. Похотливый, жаждущий, сжимавший ноги на его пояснице так требовательно, что не было и шанса замедлить ритм. Но все ещё хрупкого и едва ли земного. Отблески ночных фейерверков, напомнивших о Рождестве, плавали по коже словно северное сияние. Тело прошибла дрожь. Это Юджи, сжавшись, насаживался до предела с каждым новым толчком, чтобы, едва почувствовав на члене нежное прикосновение чужих пальцев, кончить и задохнуться, превратив имя любовника в самый похотливый стон. Внутри, и без того пылающем от сумасшедшего ритма, разлилось тепло. Сдержаться, видя такого юношу перед собой, было выше сил Сатору. Чёрт. Как теперь удержаться в сознании? Мужчина рухнул рядом, подтянув в объятья Итадори и замер, оглушённый возвращением всех ощущений. Сменившееся похмельем опьянение, шум в голове и гудящие от танцев мышцы, впитавшие вибрацию танцпола. Едва возвращавшийся в реальный мир Юджи перевернулся на бок, чтобы встретиться с омутом небес в обожаемых глазах. – Не думал, что вечер закончится так, – промурлыкал Итадори. Сонный. Уставший. Улыбающийся так тепло, что щемило сердце. – Считай эту встречу рождественским чудом, – Годжо ласково поглаживал тёплую щёку большим пальцем. – Ты был там таким пьяным и горячим, что я начал ревновать, – Юджи не хотелось спать, но усталость стремительно брала верх, убаюкивая на пару с дыханием лежащего рядом мужчины и ласковых прикосновений. – Я знал, что ты смотришь. Решил поиграться, – он был бы рад приукрасить и приврать, но говорил правду. Маги заметили их задолго до них самих. – Хитрец, – тихо пробубнил мальчишка, млея в руках. Вот-вот уснёт. Словно кот. – Засыпай, малыш. Юджи кивнул. Но спустя несколько секунд потеребил мужчину по волосам, вынуждая открыть глаза. – Что такое, Юджи? – С Рождеством, Годжо-сенсей, – юноша сонно улыбнулся. – И я люблю тебя, Сатору. – Я знаю. Я люблю тебя. Годжо говорил шёпотом. Словно секрет. От всего мира. – С Рождеством, Юджи.