look at the stars (look how they shine for you)

— На лёд приглашается представитель возрастной категории юниоров Республики Корея, Сонхун Пак! Свет от прожекторов слепит гораздо ярче, чем изначально представлял у себя в голове Сонхун. «Хорошо, — думает он. — Узоры на моём костюме будут сиять только сильнее». Многочисленные затворы объективов камер мешают здраво мыслить и прямо двигаться, оставляя лишь один путь, который преодолевается крайне неохотно. Сонхун выходит на лёд, вызывая своим появлением волны трепещущих возгласов и оглушающих аплодисментов со всех сторон, кругом шум и гам. Его коньки сидят как влитые, давным-давно изношенные до комфортной мягкости во всех нужных местах – скользят гладко по недавно залитому льду на катке. Музыка начинается через три, два… В голове лишь мысль о том, какого же цвета будет медальная лента на этот раз. Ему кажется, что тёмно-синего, прямо как многочисленные прямоугольные баннеры, которыми обклеен каток по периметру. Это вызывает на лице Сонхуна улыбку. Тёмно-синий хорошо сочетается с золотом. Один. Всё уже настолько знакомо, заучено, отработано, привычно, что ноги двигаются раньше, чем в голове созревает мысль о начале движения. Лезвия чётко прорезают лёд в начальных шагах проката. Лодыжки зафиксированы, подбородок вздёрнут, ноги выпрямлены до предела, плечи изящно отведены назад. «All Of Me» Джона Шмидта – совершенно прекрасная песня, однако Сонхун слишком часто слушал её во время тренировок, чтобы оценить благозвучие и гениальность в этот раз. Хореография, поставленная тренером Баном, проработана до автоматизма, первый прыжок – двойной тулуп и следом два риттбергера. Резкие, чёткие движения. Руки грациозно подстраиваются под элементы, вращаются, рассекая воздух, плавно как по маслу. Тройной аксель, флип в два оборота. Время летит скоротечно, спустя годы усиленных тренировок ему всё это даётся с лёгкостью. Он уверен в своём золоте. — Великолепное выступление Сонхуна Пака! Великолепно, чудесно, превосходно, безупречно… «Скажи мне что-нибудь, чего я ещё не слышал и чего не знаю? Что-нибудь новенькое…» Сонхун расслабляется от давления соревнований, которое нагнетает каждый Божий раз, когда его нога переступает через порог зоны ожидания. Тренер следует позади, но взглядом следит совсем не за ним. В большом зале полно людей, лица знакомые и не совсем, конкурентов, с которыми ему приходилось кататься вместе и против которых – сражаться долгие годы. Все взгляды прикованы только к нему. По бокам экраны, которые воспроизводят его выступление, моментами замедленно, и глаза новичков в удивлении округляются, когда они пытаются связать эти безупречные каскады и вращения с мальчиком посреди комнаты. Сонхуну нравится внимание. В конце концов, он уже давно легенда для многих. Люди не сводят с него глаз, прикованные к его манящим движениям, разве что держатся на расстоянии – он всегда один. В финале юношеского чемпионата мира семнадцатого года, Пак Сонхун впервые встречает Ким Сону. Тот стоит в стороне – тёмные волосы ниспадают на его миловидное лицо, ручки и ножки настолько тонкие, что в движении – почти как у балерины. Невысокий, больше чем на голову ниже любого из претендентов, представляющих их страну. Сонхун вспоминает, что видел его раньше, во время разминки, наблюдая, как парень с рыком провалил тройной прыжок и пал на лёд. — Теперь они просто пускают кого попало в финал? — смеётся Сонхун, получая полный хмурого упрёка толчок от Хисына. Однако спора не возникает. Они стоят достаточно близко, чтобы миниатюрный мальчик мог услышать составную их разговора. Однако всё, что тот делает, – продолжает потягиваться, тихо отсчитывая про себя от одного до десяти. Сонхун просто усмехается и уводит Хисына прочь. У них есть дела и поважнее. Потом он видит этого юниора только при объявлении результатов, когда все фигуристы завершили показ коротких программ. Ожидаемо, у Сонхуна первое место, как и всегда. Никто не удивлён; толпа поздравляет и подбадривает его, дарит заслуженные аплодисменты за хорошо выполненную работу. Но улыбка Сонхуна сходит с лица. Глаза сужаются, глядя на список, представленный на табло. Второе место занимает некто по имени Сону Ким, представляющий Соединенные Штаты, и его результат ровно на 3,7 балла ниже Сонхунова. «Если бы я поскользнулся на тройном акселе в конце, золото получил бы он». Возникает вопрос, смутный и пока не столь горящий своей важностью: кто же такой этот Сону Ким? Сонхун знаком со всеми корейскими фигуристами, которые участвуют в соревнованиях с детства, учитывая, что они уже много лет встречаются на различных национальных и международных конкурсах. Но он не помнит никого с таким именем и никого, кто мог бы так близко подкрасться к его цифрам на табло. По правде говоря, это тревожит. Сонхун привык к конкуренции, но рационально сильная – встречается настолько редко, далеко не всегда, почти никогда. — Кто это? — он глядит на своего тренера с вопросом, но тот, похоже, знает не больше него самого. — Я раньше не слыхал о нём. Похоже, новичок, которого обсуждали другие тренеры. Он отлично делает тройные аксели. Сонхун сгорает от унижения: его чуть не сделал какой-то новичок. Даже он сам со свечкой и перекрещиваниями избегает тройные аксели от греха подальше, особенно на соревнованиях, просто потому, что риск неправильной посадки столь высок, что можно и о карьере позабыть. Он встряхивает головой, пытаясь избавиться от беспорядочных мыслей, и поднимается на пьедестал, чтобы получить свою заслуженную медаль. Аплодисменты. Широкая улыбка, скандирования, всё по-старому, всё как всегда. Количество раз, когда Сонхун брал золото, невероятно велико, чтобы сосчитать и не сбиться. — Второе место почётно занимает Сону Ким, Соединенные Штаты Америки! Сонхуну не удаётся скрыть своего искреннего удивления, когда Сону Ким появляется у входа на каток. «Он?» Сонхун берёт верх над эмоциями, скрывая недоверие, которое всего мгновение назад пожирало его изнутри. Тёмноволосый мальчик из зала ожидания выскакивает на середину ледяного покрова, машет рукой и лучезарно улыбается. Его волосы всё так же аккуратно уложены назад, как в тот раз, когда Сонхун обратил на него внимание, только чёрная рубашка и брюки сменились на блистательный костюм чёрно-красного цвета. Сону занимает своё место на второй ступени пьедестала, всё ещё улыбаясь. Похоже, он не держит зла за сказанное о нём Сонхуном ранее… или он просто забыл? — Поздравляю! — весело щебечет он, протягивая Сонхуну руку для рукопожатия. — Ты всегда был для меня примером для подражания, я так рад наконец-то познакомиться с тобой! Сонхун определённо не рад, но на лице всё равно натягивается улыбка и затем следует учтивый кивок. Рука Сону оказывается в его собственной. — Да, да, поздравляю. Злосчастные 3,7 балла голову не покидают.

Следующая их встреча выпадает на Национальный чемпионат в конце того же года. Новости мира фигурного катания кишат статьями об уходе Сону из американской сборной и его возвращении в Корею. Никаких подтверждений всему этому нет, покамест глаз Сонхуна не цепляется за силуэт Сону в зале ожидания, переполненным конкурентами. Значит, всё это не слухи. Он совсем не нервничает, но присутствие Сону поднимает ставки соревнования выше, чем когда-либо. Это всё усложняет. Как будет выглядеть со стороны его проигрыш такому неопытному лицу в тяжёлой битве? Но Сонхун же выиграет, он всегда выигрывал. И менять это – совсем не в его перспективе. — Привет! Сонхун пугается до смерти, когда из-за спины доносится голос: — Привет! Помнишь меня? Я Ким Сону! «Да, как я могу забыть?» — Привет, — Сонхун отвечает, как-то неопределённо махнув рукой. — Рад видеть тебя снова. Надеюсь, ты в порядке. — О, так ты меня помнишь! — манера общения Сону такая несдержанная, что Сонхун почти что отклоняется назад. — Похоже, в этот раз я снова против тебя! Гладкого льда! — Точно, гладкого льда, — Сонхун слегка оскорблён поведением своего противника, потому что тот, кажется, совсем его не боится. Обычно новички ведут себя по отношению к нему совсем иначе, учитывая заслуженную репутацию, уровень таланта и завоёванные в столь молодом возрасте достижения. Гладкого льда он, конечно же, на самом деле, не желает. — Сону, хватит носиться! Давай, нам надо разогреться! — Сону оглядывается и машет парню, который его окликнул. — Пошевеливайся! — Мне пора идти, Джей зовёт! — он смеётся напоследок. — Увидимся на льду, Сонхун! Сону улетает на разминку, чтобы друг не утащил и не было стыдно потом, и вот, Сонхун снова один. В сердце колит что-то неприятное, что-то острое, оно неумолимо, и подчинить его не получается, неуловимо, мотается из угла в угол. Сонхун просто глотает это чувство. Друзья ему ни к чему, он и без них сможет добиться победы. В конце концов, первое место на пьедестале рассчитано лишь на одного. Поэтому Сонхун разминается один. Потому что приземлиться он сегодня должен хорошо. Отлично. — Первым свою произвольную программу исполнит наша национальная легенда, двукратный золотой медалист юношеского чемпионата мира, Пак Сонхун! «Колыбельная Изабеллы» – приевшаяся рутина, песня из какой-то анимации, времени на просмотр которой нет и быть не может. Даже так, Сонхун, как всегда, безупречен. Вращения быстрее, чем у роторов вертолёта, изящные, рисующие в воздухе красивые изгибы. Все прыжки как надо: не недотянуты, не перевыполнены. Каждый шаг в своём промежутке времени. Только когда тройной аксель приближается, челюсти внезапно сжимаются. Прыжок ни в коем случае не нов, отнюдь не нов, но это лишь второй раз, когда Сонхун пробует его в иных условиях, в условиях соревнований. Права на ошибку теперь нет. В прошлый раз опыт не принёс ему ничего хорошего, два балла сняли из-за того, что он поскользнулся на последних Национальных, но слова тренера Бана его стимулировали. Сонхун начал подталкивать себя к этому после замечаний о тренировочной программе Сону во время Чемпионата Мира. Нельзя проиграть. Уж точно не новичку. Сонхун приземляется и привычная программа заканчивается. Он доволен. Выходит с катка, кланяется, машет. От успеха даже появляется желание пожелать Ким Сону удачи, когда они случайно сталкиваются, но тот опережает, с яркой улыбкой уже говоря: — Ты молодец! И убегает. Сонхун даже слова вставить не успевает, только останавливается в комнате ожидания перед экраном. Сону следующим покорит ледовую гладь, а под тенью обиды Сонхуна просто простирается тихое любопытство. — Следующим выступит Ким Сону с произвольной программой «Counting Stars»! Первое, что бросается в глаза – то, какие они с Сону разные. Прямые противоположности. За катком Сону – скромная, жизнерадостная личность; несмотря на свою привычную воздушность, потустороннюю ауру, он не привлекает к себе столько внимания, к нему не слетаются, как мотыльки на свет. Но когда первые ноты мелодии с верхних динамиков заполняют стадион, Сонхун не может оторваться от экрана. Из грации вращений и виражей прорывается та захватывающая энергия, пригвождающая всеобщее внимание лишь к нему одному и к каждому его движению. «Похоже, тройной аксель – его фирменный ход». Сонхун насчитывает, по крайней мере, две комбинации с ним за весь трёхминутный прокат. И резко отворачивается, стоит Сону, чьё лицо принимает привычное благородное выражение, вернуться в комнату ожидания. Его сразу окружают люди: друг, Джей, вместе с другими фигуристами, некоторые из которых даже из старшего дивизиона, растрепывают волосы, похлопывают по спине, поглаживают плечи. «Со мной они так никогда не делали». Запоздало Сонхун понимает, что не признаёт и половины лиц. Наверное, он общается только с Хисыном и с парой-тройкой других людей, а общение с остальными, кому он не по зубам, не интересует вовсе. Они не его уровня. Все безымянные, безликие фигуристы, которые по итогу всё равно вылетят один за другим. Внутреннее размышление прерывается недолгой музыкой, сообщающей об оглашении результатов. Все участники выходят к скамьям, чтобы подготовиться к церемонии награждения. — На первом месте среди мужчин в юношеском дивизионе Ким Сону с общей суммой баллов 165,41! Первое место – Ким Сону. Его друзья сразу хлопочут, окружая, аплодируют, кричат его имя – ничего, кроме широких улыбок и тёплой поддержки. Они выталкивают Сону к пьедесталу. Совсем не расстроенные. — Второе место, с общим счётом 163,99, занимает Пак Сонхун! Сонхун это переваривает только через несколько секунд. Второе место. Люди позади заторможенного него подталкивают его вперёд, будто он забыл, что вообще следует делать на таких церемониях. «Кем, чёрт возьми, возомнил себя этот Ким Сону!» – это первая порочная мысль в голове Сонхуна, которая опоясывает его всего с головы до пят, когда он ступает на лёд. В пятнадцать лет Пак Сонхун получает свою первую в жизни серебряную медаль. И не последнюю. Сонхуну тяжело показывать свои чувства, показывать их в открытую – особенно. И когда он приходит домой, вины перед тренером сердце не ощущает, злость иссякла, негодование замёрзло. Сонхун просто озадачен своим серебром, которое видит только как потерю своего триумфа. Только он среди всех понимает, что лавина прорывается, и не понимает, что такого хорошего в успокаиваниях. Он давит на себя сильнее, выбивает лень, дрессирует. Тройные прыжки – старый трюк, ничего особенного, квад – вот его новая игрушка. Шесть часов тренировок в день, на отдых не больше одного дня. Все предложения о перерывах от тренера отбрасываются. Ему нужно всё это, чтобы снова победить. Он должен. Сонхун просто не знает, что будет с ним, не будь золотой медали на его шее. К весне следующего года его извещают о том, что Сону вернулся в Штаты с целью продолжить тренировки у старого тренера. Сонхун отвечает на это своему тренеру крайне уступчиво и туманно, хотя внутри будто петлю стягивают и дышать легче становится. Потому что теперь есть время восстановить свой национальный уровень без вмешательств каких-то там Ким Сону. И он с лёгкостью возвращается на своё привычное место, первое. Продолжает тренироваться. Каток – его второй дом, и в нём нет места для неудач. Не снова. Две тысячи девятнадцатый становится первым годом, когда Сонхуну удаётся пробиться в Гран-при ИСУ, куда его приглашают вместе с Хисыном и двумя другими ребятами представлять Республику Корея. Гран-при ИСУ – в общей сложности соревнование из семи туров. Каждый приглашённый фигурист представляет свою страну на двух из шести квалификационных этапах, место и результат в которых в дальнейшем определяет их рейтинг среди всех спортсменов своей категории. Шесть лучших участников будут соревноваться друг против друга в декабрьском финале Гран-при в итальянском Турине. — Ким Сону представляет Штаты, слышал? — интересуется вдруг Хисын, когда они передыхают после тренерского брифинга по поводу соревнований. — Интересно, куда его направят. — Не то чтобы мне есть дело, — отвечает Сонхун сухо. — Я сделаю его, в какую бы страну нас ни послали. Это не имеет значения. — Ты знаешь, что тебе нет смысла притворничать со мной, — мягко замечает Хисын. — Я знаю тебя слишком долго, чтобы вестись на ветреность твоих слов. — Ты действительно не понимаешь, — отвечает младший, зарываясь пальцами в потные волосы. — Я не могу проиграть. Не сейчас. Никогда. — Кто тебе сказал, что второе место – это поражение, Сонхун? — Я сказал себе это, — его глаза горят стальной решительностью. — Если я не лучший, то я никто. Второе – отвратительное место, два – не менее отвратительное число, и проигрыш – отвратительное чувство. Я не позволю ему снова закрасться ко мне в душу. Что-то сквозит в лице Хисына, Сонхун не понимает, что именно, но старший уклончиво молчит. Потому что за все эти долгие годы давно усвоил, что возражать Сонхуну себе же дороже. Это бесполезно, если он настроен серьёзно. Для Гран-при фигуристу приходится разучить две программы – короткую и чуть длиннее, известную как произвольная. Участники катают два проката и проходят в финал, если одобряются комиссией. Короткая программа Сонхуна поставлена на оркестровую постановку "A Whole New World" из диснеевского "Алладина", а произвольная – под "Фантазию Экспромт" Шопена. Они по всем обязательствам идеально соответствуют стилю и силе Сонхуна. Тренер возлагает большие надежды на него, верит, что он дебютирует в высшей международной категории, и Сонхун, соответственно, не занижает своих стандартов. Его цель? Первое место, разумеется. Самая главная и приоритетная после стольких лет в фигурном катании. Первый тур стартует в ноябре, и у Сонхуна есть ровно пять месяцев на подготовку. Только лёд прочувствует его кровь, его пот и его слёзы. Ким Сону завоёвывает кубок Ростелекома и выигрывает NHK Trophy в Токио, что означает одно: они встретятся с Сонхуном в Саппоро впервые с последних Национальных. Сонхун и Хисын – первые, кто покидает сеульскую базу для подготовки для первого тура, Internationaux de France. Нескончаемый поток журналистов буквально осуществляет обстрел, когда они приземляются в аэропорту. Сонхун и Хисын прибывают без опозданий, ровно так же, как и остальные претенденты, соответственно, папарацци вооружены до зубов, и не только по отношению к ним, но и к другим всемирно известным фигуристам. — Сонхун! Какие ощущения по поводу соревнований? — Сонхун, вы впервые катаете программу на Гран-при ИСУ, как долго вы к этому шли? — Хисын, вы уверены, что сможете противостоять Пак Сонхуну на своём первом Гран-при? Ни Сонхун, ни Хисын не задерживаются на долго, лишь кидают краткие заявления, пытаясь добраться до машины с тренером Баном. — Знаете, у меня большие ожидания, — говорит мягко Сонхун. — Я уверен в своём выступлении, будь то первый раз или последний. Он ждёт ещё немного, прежде чем добавить: — Мы встретимся в Италии в декабре, я уверен. В финале. Журналисты кажутся довольными ответом Сонхуна и сразу начинают обсуждать его, предоставляя достаточно времени на побег. В его словах нет лжи. Он ожидает, что пройдёт в финал, так же, как солнце взойдёт новым днём. Это не далёкая надежда или цель, это данность. И Сонхун отмахивается от мыслей о провале. Тренер выбивает ему два окна по три часа на катке, чтобы привыкнуть ко льду, первому льду, который выведет его на высшую международную категорию. Три дня проходят складно. Сонхун без проблем приспосабливается к окружающей обстановке, ожидаемо для фигуриста его-то уровня, и личная строгость к подготовке ни разу не потухает. Он решает начать игру заведомо на высоком уровне. Хисын, как заботливый старший, призывает раньше ложиться спать. Но Сонхун, как непослушный донсен, засыпает лишь к рассвету. — На лёд приглашается воспитанник сборной Республики Корея, Сонхун Пак! Некоторые из фигуристов, это правда бросается в глаза, пытаются очаровать судей, аудиторию своим шармом, своими эмоциями. Ким Сону, как пример, кажется, с завидной быстротой прокачивает этот навык актёрского мастерства – СМИ только и трещат о выразительности его движений, пронзительной энергии его взгляда. Сонхун – на другом конце спектра. Почти полностью полагается на физическое мастерство, его взгляд всегда падает на технически сложные элементы для его возрастной категории. Выразительность – не про Сонхуна. Он не играл с этой частью программы многие годы. Тренер когда-то пытался внушить ему эмоции, но ни один из методов не оказался эффективным. В любом случае, Сонхун никогда не понимал этой концепции. Ему знаком лишь адреналин, который каждый раз разливается по венам, стоит совершить сложную комбинацию. Этого всегда было достаточно, потому что слышались громкие возгласы его имени из толпы, с шеи свисала увесистая золотая медаль, сверкающая в лучах софитов. Но счастье? Тепло? Или, хотя бы, дружелюбие? Казалось, они ему знакомы так же туманно, как и уравнения по математике. Они там, далеко, в другом мире, с которым не может пересечься мир Сонхуна. Что-то в его представлениях о жизни отделяет его от остального мира – мира, принадлежащего Ким Сону и другим. Мира, к которому он даже не мечтает прикоснуться. На какое-то время он забывает об этом. Лишь напоминает самому себе, что самые красивые звёзды – в миллиардах световых лет от Земли. И Сонхун не возражает своему одиночественному восхождению на пьедестал, даже если это место – самое одинокое из всех на планете. Ему не нужно быть счастливым, чтобы быть лучшим. «Нельзя засорять голову этими мыслями, – настойчиво приказывает себе он, занимая место в центре катка. – Сосредоточься, Сонхун». «Никто не сравнится с тобой, ты один такой». Первые секунды песни – его выступление начинается.

«A whole new world, don’t you dare close your eyes A hundred thousand things to see!»

И Сонхун думает о новом мире. Думает о Ким Сону. На следующий этап Сонхуна выпадает NHK Trophy в Саппоро. Хисын покидает его после Internationaux de France и летит к своей следующей цели на Shiseido Cup of China в Чунцин, а сам Сонхун возвращается на две недели в Корею упражняться перед полётом в Японию. Он оправдывает свои ожидания – сразу пошёл ва-банк после начала соревнований. Его выступление в Гренобле стало его совокупным личным рекордом, потому что судьи выставили 291,23 баллов, и такое лёгкое золото стало первым в этом соревновании, выставило его на мировой уровень. Пресса уже раздула пламя слухов о нём, самом молодом тузе, который претендует на золото в финале. И Сонхун не планирует разочаровывать ни корреспондентов, ни себя. Меж днями изнурительных тренировок он следит за Ким Сону, который хорошо выступает на своём первом этапе – Кубке «Ростелеком» в Москве – с короткой программой под «Electric Love» – яркой, энергичной, оживлённой хореографией, как раз под стать его харизме. СМИ с волнением наблюдают за достижениями нового фигуриста, разжигаются дискуссии о том, удастся ли ему расправиться с давним чемпионом юношеских соревнований Пак Сонхуном и другими не менее талантливыми и перспективными фигуристами. Произвольная программа Сону, поставленная под оркестровую постановку «Colors of the Wind» из «Покахонтас», ослепляет количеством тройных лутцев, которые сменяются безупречными квадами, разворотами и шагами – как доказательство его стараний вдали от Кореи, этот год без сомнений не прошёл для него даром. Никто не удивляется, что золото Ростелекома завоёвывает он, становясь вторым в общем зачёте с суммой баллов 288,45. Это всё, что делает Сонхун, готовясь к следующему туру. NHK Trophy имеет для него решающее значение в определении окончательного места. Ни в одну ночь он не засыпает без горящих от постоянных тренировок мышц. Лёд неумолим для людей, которым не хватает навыков, и единственное, что толкает его вперёд – безжалостное совершенствование. Его самолёт приземляется в Саппоро за четыре дня до начала соревнований. — Сонхун! У Ким Сону есть ужасная привычка появляться в жизни Сонхуна без стука в дверь. И из ниоткуда. — Не знал, что ты тоже остановился здесь! На самом деле, это не столь неожиданно, ведь отель «Maison de Ieyasu» – географически ближайшее место к ледяной арене Макоманай. Тут остановились многие из фигуристов, участвующих в соревнованиях. И Сонхун понимает, что гораздо больше, чем он думал, когда оглядывается в кафетерии. Сону бросает своего друга, кажется, мальчика помладше с такими тонкими конечностями, что он будто сейчас рассыпется, и направляется к Сонхуну: — Давно не виделись! — Да, прошло уже много времени, — кивает Сонхун. — Надеюсь, ты в порядке. — Ты такой формальный, — взгляд Сону полон любопытства, а на лице улыбка. — Ты один? Где остальная команда? Тренер Бан ещё не прибыл в Саппоро после соревнований в Чунцине с Хисыном. Это Сонхун и говорит Сону. — Тогда можешь поесть со мной, если хочешь? — предлагает младший, махнув своему другу. — Как раз познакомишься с моими друзьями, некоторые тоже катают NHK Trophy. Сонхун озадачен чужим энтузиазмом и молча позволяет оттащить себя к чужому столу, где сидят трое ребят. Одного он признаёт моментально – фигуриста из Японии, выступающего под псевдонимом Кей, – а вот другие кажутся абсолютно новыми лицами. — Это Рики! — Сону подталкивает мальчишку рядом с ним, того самого, которого Сонхун видел до этого, и тот смотрит на него, маша рукой. — Это Кей, а это Таки. Я уверен, что Сонхуна нет смысла представлять? Кей старше Сонхуна на доброе количество лет, а остальные кажутся молодыми даже по сравнению с Сону: — Вы из старшей категории? — спрашивает Сонхун неловко. Слишком страшно среди незнакомцев, да ещё и в таком количестве. — Вы выглядите… Мальчик, которого ранее Сону представил как Таки, улыбается с попытки Сонхуна, неловко играющегося ремешком бейсболки, завести разговор: — Рики и я младше, поэтому в этом сезоне мы пока соревновались в юношеском дивизионе. Но мы встретимся в декабре, если ты дойдёшь до финала! На мгновение Сонхун чувствует себя оскорблённым от того, что Таки не уверен в уровне его квалификации, но мысль откидывается почти сразу: — Там будет Чонвон, — размышляет вслух он. — Ян Чонвон, знаете его? Он представляет Корею в юношеском дивизионе. — О, Чонвон! — Рики и Таки перенимают речь о Чонвоне на себя, освобождая Сонхуна от обязанности вести разговор. Тогда в голову внезапно приходит, что за все его годы в фигурном катании Сону катает чуть меньше двух лет. — Кажется, у тебя много друзей, — говорит мягко Сонхун. — Все вечно машут тебе на соревнованиях. Выражение лица Сону становится смущённым: — Я люблю заводить друзей, — выдаёт он. — Разговоры с другими фигуристами делают соревнования веселее. Мы все схожи в каком-то смысле. Сонхун понятия не имеет, как намекнуть Сону, что он совершенно не понимает, что имеется в виду, но даже и не затрудняется с этим. Он же здесь не для знакомств, а для победы. А Сону здесь – самое тяжелое препятствие, разделяющее его с золотой медалью. Он использует это для оправдания своего молчания, когда заканчивает с обедом, прежде чем вернуться к тренировкам. Короткая программа проходит хорошо. Сонхун превосходит даже своё выступление на Internationaux de France, но Сону справляется со своей задачей не менее успешно, и на конец дня разница между ними составляет ровно полтора балла. И только завтрашнее представление произвольной программы решит, кто из них первый. Обычно Сонхун спит без задних ног, но сегодня явно не тот день. Он вдруг находит себя блуждающим вдоль тускло освещённых коридоров, ведущим к крыше отеля с прекрасным видом на город и арену. — Ты пришёл. У Ким Сону всё та же привычка появляться без приглашения. Сонхун поворачивается спиной к стеклянному барьеру: — Почему не спишь? — Сону одет в белую пижаму с напечатанным на ней котом. Поток ночного ветерка развевает его тёмные волосы по воздуху. — Не получается? А ты почему? — То же самое, — враждебность по отношению к Сону на мгновение рассеивается, у Сонхуна просто физически не получается агрессировать, поэтому он позволяет Сону опереться на перила рядом с собой. — Сонхун, у тебя есть любимый цвет? — М, — старший озадачен внезапным вопросом, — думаю, золотой. — Золото… не удивлён. — Полагаю, этого следовало ожидать. Почему ты спросил? — Не люблю неловкое молчание. Сонхун улыбается на искренность Сону: — Иногда молчание – это нормально. — Значит ли это, что ты не хочешь говорить со мной? — Сону звучит так впечатлённо, что Сонхун не может удержать себя от смеха. — Нет. Я же говорю с тобой сейчас? Ночь уступает ранним часам утра, когда они расходятся, покинув крышу. Сонхун знает, что всё будет по-другому, когда они проснутся: он вернётся к тренировкам, вновь наденет свои коньки, и Сону будет его главным соперником. Но ночью, когда он возвращается в постель, ему кажется, что уже не так темно, потому что он не один. Тренер Бан будит Сонхуна… рано, как и всегда. Произвольная программа – сегодня в десять. Он выступает вторым, поэтому после быстрого завтрака мигом прибывает на арену, чтобы доложить о регистрации и размяться. На горизонте глаза замечают Сону, разговаривающего с Кеем на другом конце зала ожидания. Но Сонхун не подходит к ним. Общение – не самая лучшая его сторона, особенно с теми, кого он заведомо воспринимает как врагов. Сегодня он во второй раз будет катать под «Фантазию Экспромт» в условиях соревнований, и его уверенность – на высоте. «Короткая программа уже привела меня к лидерству. Если я сохраню позицию, то буду первым вплоть до финала». — На лёд приглашается воспитанник сборной Республики Корея, Сонхун Пак! Он выходит на лёд, а в голове почему-то мальчик в пижаме с кошкой под сиянием всех далеких ярких звёзд. Хореография даётся легко. В общем зачёте NHK Trophy Сонхун занимает второе место, уступив на 1,25 балла со счётом 294,63 Сону, у которого счёт – 295,88. Так, тот становится первым в рейтинге на финал Гран-при. Они не говорили с той ночи больше, а Сонхун его и не искал. Тренер Бан говорит ему остаться в Саппоро для тренировок на японской арене, чтобы сэкономить время на челночных перелетах в Корею. У него есть восемь дней до полёта в Турин, и любое возможное время он должен провести на льду. Сонхун запрещает себе волноваться. «Моя произвольная во время NHK была прекрасна настолько, насколько я только мог себе представить». «Если лучшее, на что я способен, не достаточно, чтобы быть на первом месте, тогда что?..» И в таком пограничном состоянии ему бы поговорить с кем-нибудь, но, как на зло, у него никого нет. Потому что единственный, с кем бы ему хотелось поговорить о своём поражении Ким Сону – это и есть Ким Сону. Сонхун сглатывает свои ненужные мысли и продолжает тренироваться. У него ещё семь дней. Финал Гран-при проходит в итальянском Турине, на арене «Палавела». Сонхун заезжает в «Piazza Castello Suite» за два дня до официального старта соревнований. Тренер вернулся в Корею за Чонвоном, так что Сонхун пока один. Он покидает отель, чтобы осмотреться, когда солнце уже заходит за горизонт. Итальянская инфраструктура сильно отличается от сеульской. Здания кругом в том же стиле, что и отель: камень и мрамор дополняют оттенки белого и кремового, а светло-бежевые коло… — Сонхун! Сонхун действительно удивляется тому, как Сону умудряется сохранять своё дружелюбие, но не утруждается спрашивать. — Ты вечно преследуешь меня. Как странно, — безобидно замечает Сонхун. — Грубо. Мы живём в одном отеле. Сону ускоряется, и Сонхун замедляется, чтобы младший его нагнал. — Могут ли несовершеннолетние бродяжничать по Италии без взрослых? — Сонхун ни в коем разе не агрессирует, никакой враждебности. — Я слышал, что в городах много карманников, которые высосут из тебя все деньги. — Как кто-то может меня обчистить? Я слишком милый для таких вещей. — А, внезапно мне захотелось слинять от тебя. Сону смиряет его пренебрежительным взглядом: — Ты ужасный человек. Неудивительно, что тебе не нравится общаться с людьми. Сонхун тихо смеётся, и напряжение между ними рассеивается: — Ты сразу понял, да? — Да. От меня ничего не ускользает, — радостно отвечает Сону. — Ты уже ел? Пошли поужинаем? Если подумать, то подростки, бродящие ночью по городу в чужой стране, довольно сомнительны, но Сонхун и Сону в безопасности натыкаются на какой-то причудливый ресторанчик недалеко от отеля. — Как думаешь, они дадут палочки, если я попрошу? — шутит Сонхун, а Сону сразу кажется потрясённым: — Пасту нельзя есть палочками! — заявляет младший. — Поверни вилкой, вот так, смотри, и вот так! Ты позоришь имя рататуя… — Ты даже не знаешь, что это реми, — отвечает Сонхун, пытаясь подавить смех. — Так что не зазнавайся сильно только потому, что знаешь, как есть вилкой. Они не говорят о завтрашнем дне. Они не говорят о соревновании, которое навсегда изменит их жизни. Они просто довольны наедине, проводя эту ночь вместе, в компании друг друга. «Палавела» вмещает в себя огромное количество зрителей и журналистов. Сонхун слышит толпы, когда завязывает шнурки на коньках, сидя на лавочке в комнате для подготовки. Сегодня две старшие группы катают короткую программу, финал пар только закончился, и теперь запланированный перерыв на десять минут – восстанавливают ледяное покрытие. Тренер Бан не дурак. Он знает своих подопечных прекрасно и знает, что Сонхун совершенно не нуждается в бессмысленной поддержке перед выступлением. Он лишь делает короткие замечания в последнюю минуту, наводит на мелкие детали, а-ля «расправь плечи», «не забудь выпрямить колени», когда провожает Сонхуна на каток, похлопывая по спине. — Я буду гордиться тобой, несмотря ни на что, — бросает он свою фирменную улыбку: его глаза сквозь очки сужаются в полумесяцах. — Сделай всё, что в твоих силах. «Несмотря ни на что? Он думает, что я проиграю?» «Ни за что на свете». Сонхун лишь своё недовольство использует как мотивацию, когда арену поглощает музыка. Как и ожидается, он никого не подводит: ни себя, ни тренера, ни кого бы то ни было. Старается лучше обычного, внезапно меняя свою хореографию в середине произвольной программы – двойной тулуп превращается в четверной. Это делает его самым молодым участником, сделавшим пять четвёрных прыжков в этом сезоне. И такого хода оказывается достаточно, чтобы поставить его во главу рейтинга. В итоге он набирает 303,67 баллов, становясь первым фигуристом, получившим золото в своей первой квалификации во взрослом дивизионе. Сону добродушно машет ему, поздравляя с победой, когда музыка играет в момент их вступления на подиум, и всё, на что способен Сонхун – улыбка. Он не соврал о любимом цвете. Сонхун склоняется, чтобы ему на шею надели заветную медаль, и всё вокруг отступает, когда с боков стреляют золотистые искры. «Вершина мира, как я скучал по тебе». Вылет Сонхуна, Чонвона и тренера Бана планируется на следующий день после финала. Сону, Джей и остальные американские фигуристы покидают Турин в тот же день, поэтому когда он прощается с Сонхуном, то рассказывает о своём возвращении в США для возобновления тренировок там. От этого в Сонхуна вселяется чувство… чувство одиночества, потому что встретятся они далеко не скоро. Он пытается его, это чувство, прогнать, загоняет в угол. — Прощай, Сону. Хорошего пути. — Тебе тоже! — машет Сону, пока Джей тащит его багаж к их микроавтобусу в аэропорт. — Может быть, к нашей следующей встрече ты научишься говорить с младшими менее формально. Сонхун смеётся: — О? И когда ты думаешь увидеть меня снова? Сону долго не раздумывает: — Зимние Олимпийские уже через год. Увидимся, Сонхун. Сону оказывается прав. Зимние Олимпийские игры двадцатого года становятся местом их новой встречи – имена обоих представлены в списках сборных своих стран, когда подаются официальные заявки на участие. К следующей весне Сонхун начинает тренировать хореографии под «The Greatest Show» для короткой программы и под «Merry Go Round of Life» для произвольной. Зимние Олимпийские игры – самое значимое событие в его жизни, и он не намерен отказываться от золота. Только не в его смену. Освещение соревнований СМИ гораздо обширнее, чем ожидает Сонхун, но ему кажется, что для такого мероприятия это естественно. На этот год список претендентов включает в себя огромное количество всемирно известных фигуристов: Кей из японской сборной ИСУ, ещё один корейский спортсмен, представляющий Австралию, Джейк Шим, неудачник из Вьетнама по имени Ханбин и, конечно же, Ким Сону и он – самый ожидаемый дуэт противников со времён Гран-при прошлого года. Репортёры толпятся у главного входа на арену, когда они с тренером Баном выходят из машины. — Сонхун, какие ощущения по поводу сегодняшнего соревнования? — Сонхун! Насколько вы уверены в своей победе над противниками в этом сезоне? Он замечает знакомый логотип на объективе одной из камер. Как радостно видеть, что кто-то следит за ним с самого дебюта на Гран-при ИСУ. — Сонхун, какой цвет ты ожидаешь увидеть на своей груди по окончании Игр? Сонхун не останавливается, но замедляется, чтобы ответить на некоторые вопросы: — Цвет? — его лицо не выразительно, но он позволяет скользнуть подобию улыбки на физиономии. — Золотой, конечно. Не соглашусь ни на что иное. Он избегает объективов любых камер вокруг зоны ожидания, когда входит; у СМИ есть удивительное умение подлавливать его, когда его взгляд обращён в сторону, и от этого адски разрывается голова. Тренер сглаживает рукава своего костюма, даёт некоторые советы, как и всегда делает перед прокатом. Сегодня черёд его короткой программы, энергичной, быстрой, прекрасно подчеркивающей ловкость его ног. Он уверен в своём успехе, но тело потряхивает от лёгкого нетерпения, в голове отсчитывается каждая секунда. «Чего же я жду?» Его сердце бьётся слишком быстро, кровотечение по венам нарушает спокойствие, которое обычно поддерживается перед соревнованиями. Сонхун находит себя осматривающим широкую, открытую комнату; быстрый, поисковый взгляд, который сканирует толпу на одно лицо в частности. Голова резко поворачивается, когда кто-то заходит внутрь. Первое, что происходит в голове Сонхуна – загрузка. Он так вырос с их последней встречи. «Заткнись! Почему ты мыслишь как родственник на семейном сборище?» Какой бы бойкости ни забрал с собою пубертат со времён их первых прощаний – его черты кристаллизовались в определённую хрупкую красоту, острую как и лезвия в глазах. Его костюм в этом сезоне белый с гладкими линиями по бокам, и когда он проходит мимо, Сонхун видит отпечаток серебряных крыльев на спине. Сущий ангел. Сону прекрасен, как бы Сонхун ни останавливал себя от этих страшных мыслей. Он старается не отвлекаться, когда слышит своё имя из громкоговорителей, приглашающих его на прокат.

«So tell me, do you wanna go?

Where it’s covered in all the colored lights

Where the runaways are running the night

Impossible comes true, it’s taking over you

This is the greatest show!»

Всё проходит гладко. Он получает дополнительные очки за четверные прыжки, по итогу занимая позицию с 89,31 баллами. Завтрашняя произвольная программа завершит вторую колонку, что даст конечное положение в рейтинге. Тренер Бан провожает его обратно в отель по окончании этапа – он знает, что Сонхун хорошо выдерживает давление, оно не мешает его выступлениям, только если оно создаётся в нормальных рамках. Но Ким Сону набрал 97,66 баллов за свою короткую программу. В любом случае, Сонхун узнаёт об этом лишь на следующий день, утирая пот со лба во время планки. Он запоздало понимает, что не зря тренер оставлял его в неведении до сего момента, но… лучше уж знать, несмотря ни на что. Выспаться не получается. Сон длится не дольше четырёх часов, пока не бьют первые лучики солнца. Стоит Сонхуну вступить на лёд, как он понимает, что находится далеко не в лучшем состоянии. Усталость после последних дней усердных тренировок даёт о себе знать, настигает штурмом, и отсутствие долгого отдыха возымеет свой эффект. Напрягает и то, что ему ни за что нельзя уступать Сону даже на секунду – в табло их отделяет 8,35 баллов. Это не предвещает ничего хорошего. Он признаёт это, по сути, но от этого признания кино лучше не становится. Сонхун пытается занять свой разум, воображая весёлые прогулки весёлых людей («Не знаю, о чём мне ещё стоит думать, когда я слышу "Весело шагая по жизни"»). Как и ожидается, это совсем не помогает. Может, ему стоило посмотреть какое-нибудь шоу, но уже слишком поздно для таких мыслей… — Сонхун Пак представляет Южную Корею, «Merry Go Round of Life»! Непонятно, что сигнализирует о непорядке. Может, всё из-за тройного акселя, контроль на которым куда-то девается? Как два года назад. Сонхун насильно превращает четверной прыжок в двойной, понимая, что со сниженной скоростью пора что-то делать. Это лёгкое головокружение, которое начинается на полпути, насыщая его, отягощая каждое движение невероятной медлительностью… Сонхун едва дотягивает до конца песни, пока всё вокруг не рушится. Медики следят за ним в медотсеке. Он истощён, и очень сильно. Говорят, что давление Олимпийских игр так сказалось на нём, как и на многих других спортсменах. Сонхун приходит в себя через час после всего. Тренер Бан рядом с ним. Сидит в крошечном импровизированном кресле, держась подальше от медиков, кружащих вокруг. Он сразу подрывается, когда Сонхуновы глаза раскрываются, и всё, о чём может думать Сонхун сейчас… как же он его подвёл. Слёзы не текут. Их нет. Они не приходят. Только сон. И Сонхун спит, спит, изнемогая от истощения костей.

«Сонхун Пак, Южная Корея – 302,89 баллов!»

«…Япония – 310,27 баллов!»

«Сону Ким, США – 324,76 баллов!»

Самолёт Сонхуна вылетает из аэропорта Хитроу два дня спустя. Его вечно окружают люди: родители, тренер, Хисын, Чонвон – все летят вместе с ним. Как бы то ни было, он словно в изоляции на Луне, в личной тюрьме. Окружённый бесконечным морем из людей, Сонхун никогда не был так одинок. — Сонхун, ты такой молодец! — Сонхун-а, мы с папой так гордимся тобой! — Ты действительно старался изо всех сил, и у тебя очень хорошо вышло! И всё прекращается, будто музыку внезапно выключают – Сонхун не слышит голосов: они мутны и непонятны. Сонхуну понятна лишь своя неудача. Он возвращается к своей привычной практике, когда прилетает домой. Когда Сонхун наконец решает уйти с арены, ночной воздух уже подмораживает. В сумке через плечо сложены его изношенные коньки, он выходит из затемнённого комплекса, двигаясь по извилистой дороге в сторону дома. Его семья переехала ближе к ледяной арене около пяти лет назад, как только Сонхун перешёл в категорию полупрофессионалов. За столько лет он уже давно насчитал пять кварталов от катка до дома. Взгляд цепляется за звёзды в небе. Прекрасные. Уличные фонари, освещающие дорожку, от неполадок потухли, и ночное небо на редкость яркое. Сонхун думает о своём будущем. Останавливается на дорожном мосте через реку по пути домой, наклоняясь к холодным металлическим перилам, чтобы рассмотреть небо. В мыслительной киноплёнке проносится сцена, воспоминание – последний раз он так стоял с Сону на крыше в Саппоро ночью перед NHK, ночью, которую они провели вместе за разговорами. «Сону». Сону больше не бывал здесь; он вернулся в свой город, к своим друзьям, в свой мир, в свою жизнь, понятия о которой Сонхун не имеет. Почему он не поддерживал общение с единственным интересным человеком, которого он когда-либо встречал, который вторгся в его изоляцию? Сонхун не может найти подходящего ответа. «Это всё моя вина, несомненно». В последнее время все мысли возвращают его в конечном итоге к собственным ошибкам. В сердце скребётся необъяснимое чувство… потерянного, оно стекает по венам, когда звёзды открываются перед глазами. Однажды Сонхун убедил себя, что он – один из них, одна из звёзд; ярко светит, заставляет мир восхищаться им, плавая в космосе так далеко. Может быть, на один короткий миг так и было. Был ли он счастлив тогда? Сонхун не знает, что теперь счастье значит для него. На самом деле, ничего не изменилось. Он не терял позиций, занимался даже лучше, совершенствовался с практикой. Но вот в ходе Олимпийских игр что-то важное, что-то жизненно важное было безвозвратно уничтожено. «Я был лучшим». Сегодня его мысли принимают на себя маску меланхолика? «Я был на вершине мира». И после стольких лет он не знает, как быть кем-то другим. Издалека слышен шум двигателя пикапа, едущего по улице, и Сонхун воспринимает это как сигнал, что пора идти домой. Остальная часть города ушла далеко в ночь, и он тоже должен. Чтобы завтра продолжить схватку. Мысли бушуют в сознании. Сонхун даже не пытается их изгнать. «А в чём смысл?» «Всё, на что ты потратил всю свою жизнь – тренировки. Десять лет… и теперь это ничего не значит. Потрачено». — Нет, я не тратил их впустую, — шепчет он под нос побеждённо, глаза жмурятся, лишь бы не дать слезам вступить в путь. — Нет, не тратил. Я старался изо всех сил… В действительности, какой смысл был в словах других людей, когда он даже не мог заставить себя поверить им? «Не так уж и хорошо. Нет, недостаточно». «Ты должен был быть лучшим. Ты либо лучший, либо ничто». «Значит, ты – ничто». Он падает на колени прямо в снег, не обращая внимания на лёд, который бьёт по коленям, и слёзы летят вниз так же стремительно. Сил уже нет. Слёзы дарят какое-то странное, успокаивающее тепло – единственное утешение сегодня, единственное утешение каждую ночь. «И более того, никто не будет здесь для тебя. Никто тебя не будет ждать». Нет сил даже сбросить вину на кого-то другого. Когда-то он был лучшим из лучших, вершиной мира, и ему было нормально, что нет никого рядом. Он стоял один, потому что никто не был способен противостоять ему. А теперь он не лучший. Но всё ещё один. Оказывается, после стольких лет у него действительно ничего нет. «Мысли, – Сонхун понимает запоздало, – невыносимо трудно остановить, их слишком много, они напирают, наводняют…» Возможно, его собственная безнадежность позволяет случиться всему тому, что случится. Возможно, это всё из-за уличных фонарей, погасших ночью тогда, когда Сонхун в них больше всего нуждался. Возможно, причина в водителе пикапа, полусонном человеке на пути к своей предстоящей ночной смене в соседнем городе. Возможно, во всём виноват гололёд, пленивший асфальтированные дороги, коварно скользкие под покровом туманности. Или, возможно, звёзды просто не сошлись той холодной зимней ночью. Сонхун никогда бы не догадался, а потом… это уже просто не имело значения. Единственными вещами, имевшими значение в ту ночь, были кромешные дороги, пикап, который ехал, чтобы наверстать упущенное время, и мальчик, у которого больше не было сил спасти себя, когда всё рушилось вокруг него. Снег плохо впитывает кровь: температурное расхождение заставляет её брызгать, как дождь на цемент, оседая на застывшем слое ледяных хлопьев, пока она вовсе не растворяется в белом цвете. Сонхун знает об этом лишь теоретически, а в живую уже не созерцает. Он, на самом деле, ничего не созерцает. Лёд под снежным покровом, как он обнаруживает в ту роковую ночь, жестоко зазубрен. Когда колени бьются об него, слёзы тонут в алом снегу, и единственная мысль, бьющаяся в сознании: как жаль, что звёзды – не последняя вещь, которую он видит. Ему кажется, что даже в последние минуты, которые потеря сознания крадёт у него, ему не суждено кого-то иметь рядом. Он далеко от звёзд, далеко от мира, где живёт его единственный друг, которого он когда-либо знал. Больница, вообще, отвратительное место. Вонь от спирта, антисептика, острый, тошнотворный, и блики, блики, которые никогда не прекращаются, постоянное мельтешение людей. Людей больше, чем за всю жизнь. Если бы Сонхун созерцал всё это, то был бы раздражён. Он не просыпается три дня и три ночи. И даже когда всё-таки раскрывает глаза – не признаёт, отказывается что-либо признавать. Толстая медицинская марля, выстланная на его глазах, даже почти скрывает его рот. Врачи вводят ему внутривенное питание вскоре после того, как он приходит в себя, и Сонхун не протестует. Он сомневается, что сможет взять еду в рот или даже проглотить. Его первый посетитель приезжает глубокой ночью, по крайне мере, Сонхун это воспринимает как ночь. Где-то в комнате должны висеть часы, но ему нельзя смотреть на цифры. Нельзя смотреть. — Сонхун? Сонхун слышит: скрип осторожно открывающейся двери, которая следом закрывается не менее противно, проседание кресла, когда кто-то садится, должно быть, рядом с кроватью. Это Хисын. Наверное, он услышал, что Сонхун очнулся, и решил приехать после тренировки. — Сонхун, врачи говорят, что ты отказался говорить с ними. Как ты? Если бы глаза Сонхуна были открыты, то он бы испепелил Хисына взглядом, а-ля «ты издеваешься надо мной?». А сейчас может отвертеться только болезненной улыбкой. Наверное, его молчание напрягает, но кто он такой, чтобы беспокоиться о таких сложностях… — Сонхун, ты ничего не хочешь мне сказать? — Хисын пытается достучаться снова, даже хватает за руку. Но в ответ всё равно молчание. Самое приятное в Хисыне, Сонхун это принимает с благодарностью, его понимание: он не станет рыться в чужих мыслях, если человек сам того не захочет; знает, что Сонхуна не надо подталкивать дальше – он сам встанет. Через десять минут Сонхун вдруг говорит: — Что со мной случилось? — Врачи ничего тебе не сказали? — он может представить себе выражение лица Хисына. Взволнован. Озадачен. Возможно, обеспокоен. — Тогда я не хотел их слушать, — в горле пересыхает от стольких дней обезвоживания, и он жадно глотает воду, пока Хисын удерживает стакан. — Ну… так расскажи мне? Слышится шум пластиковых пластинок, как у папок, и бумаги, как… у бумаги. Хисын, должно быть, читает дело пациента. — Инерционная черепно-мозговая травма. Лёгкая гипотермия. Множественные рваные раны у предплечья. Тяжёлое повреждение роговичной ткани и зрительных нервов. Диагнозы слишком зазнательны. Сонхуну достаточно простых слов – он слеп. Он больше никогда не увидит, не прочитает, не полюбуется звёздами. Не встанет на коньки. Как всего несколько слов в какой-то карточке могут вынести ему смертельный приговор? Он обращается с последней мыслью к Хисыну, который не решает задумываться перед ответом: — Потерять одно не значит потерять всё. — Но что, если, — Сонхун делает паузу, мучительная улыбка завладевает его ртом и торчит даже через марлю, — что, если это всё, что у меня было? — Тогда ты сможешь найти что-то другое. Жизнь не кончается, Сонхун. — Ты прав, — голос Сонхуна такой тихий, почти что мёртвый, такой болезненный. — Иногда мне хочется, чтобы было именно так. Хисын считает, что Сонхун хочет, чтобы разговор закончился на этом. Он сидит у больничной койки ещё полчаса, пока не сообщает, что ему пора на ужин. Сонхун не отвечает, слепо смотрит в сторону двери на голос: — В жизни есть нечто лучшее, чем первое место, Сонхун. Ты никогда этого не понимал, но сейчас у тебя появился второй шанс. Не проворонь его. Сонхун думает об этом, как о марле, застилающей его глаза красным в пустой комнате. Бинты снимают, туманная пелена остаётся. Удар от аварии нанёс непоправимый ущерб жизненно важной части его зрительных нервов; пересадка роговицы ничего не изменит в его зрении. В остальном, глаза остались нетронутыми, но врачи говорят, что больше ничего не могут сделать, разводят руками. Хисын, тренер Бан, родители, Чонвон, Даниэль и другие товарищи переодически его навещают. Сонхун различает их только по голосам. Не то чтобы у него есть иной выбор. Хисын всегда считывает время с часов, чтобы Сонхун знал, когда он приходит и уходит. Потом Сонхун перестаёт об этом просить. Хисын для него – лучшее лекарство, лучшее утешение, и он нескончаемо благодарен ему за поддержку и присутствие. Тренер Бан настоятельно говорит не думать о фигурном катании. Что ему не придётся садистски дрессировать себя без желания. Родители сообщают, что не разочарованы в нём. Что горды. Всегда были и всегда будут. Только Чонвон и Даниэль, кажется, не знают, что ему сказать. Они то и делают, что говорят о повседневных вещах, забавных совпадениях, интересных происшествиях – обо всём, что, по их мнению, способно заинтересовать Сонхуна. Слова не всегда доходят до него, но он ценит их по-разному. Сидя в одиночестве, в темноте, в этой пустой комнате весь день, он бы быстрее на стенку полез, чем это происходит. Постепенно лучше, чем сразу. «В жизни есть нечто лучшее, чем первое место, Сонхун». Сонхун думает о Хисыне. На год старше него, он раньше стал кататься на коньках, ещё в пять лет, и потом после ещё пяти лет появился на катке Сонхун. Хисын проложил ему путь к международной лиге юношеского катания Южной Кореи, с лёгкостью брал первые места и вторые, будь то домашняя арена или нет. Он посвятил жизнь льду, посвятил больше Сонхуна. «Первое место, Южная Корея, Сонхун Пак!» «Первое место занимает Пак Сонхун!» «Пак Сонхун, южнокорейский фигурист!» Он хоть когда-то обвинял Сонхуна в том, что тот затмевает его? Он хоть когда-то думал сдаться? Он хоть когда-то отключался зимой, падал в снег, слушал неуёмные мысли в голове, хотел покончить со всем этим? «В жизни есть нечто лучшее, чем первое место, Сонхун». Сонхун думает о могуществе Хисына. Каким сильным ему пришлось стать, чтобы справиться со всем, и как ему удалось стать таким? Ему многому стоит поучиться у Хисына, и он не знает, сможет ли добиться в своей жизни этого. Через какое-то время всё приходит в норму. Или типа того. Образуется график: родители каждый день сидят у койки перед выходом на работу, тренер Бан приходит во время обеда, Хисын и другие фигуристы по вечерам и по очереди. А во второй день система снова рушится. Сонхун слышит скрип двери. — Кто это? Тренер Бан, сидящий с ним, кажется не менее удивлённым, когда говорит: — А это… — Это Ким Сону, — перебивает чужой голос, и Сонхун сразу признаёт его. — Помнишь меня? Честно… как он может забыть? — Можно мне побыть наедине с Сонхуном, пожалуйста? — голос Сону до диабета сладкий, когда он обращается к Бан Шихёку, и тот лишь похлопывает по руке больного подопечного, прежде чем покинуть палату. — Привет, Сону. Давно не виделись. Сону отличается от всех остальных. Он не садится в это странное кресло, а занимает место на краю кровати Сонхуна. Старший сначала пугается, но потом успокаивается: всё-таки это Сону, которого он всегда знал и помнил. — Ты снова весь какой-то формальный. Куда делась наша дружба? — Сону явно обижается, и Сонхун пытается усмирить его своей улыбкой, обдумывая, что сказать, дабы показаться радушнее: — Мы друзья, не переживай. Ты проделал весь этот путь из дома? Долгое путешествие, должно быть. — Да, и я рад, что ты так остро переживаешь за меня, — радостно отвечает Сону. — Собираюсь остаться в Корее на некоторое время, дольше, чем в прошлый раз, знаешь. Бабушка будет без ума от новости. — Ты снова катаешь в Корее? Сону смеётся, его голос будто смущается, будто покрывается пятнами стеснения: — Я приехал в Корею не для этого. Я не буду участвовать в соревнованиях здесь. — Почему? — Сонхун недоумевает, почему тот, кто любит, не делает то, на что способен. — Потому что я жду, разумеется. — Ждёшь чего? Ты достаточно взрослый для высшей категории ИСУ. — Не это. Тебя жду. Сонхун смущается лишь на секунду, пока не понимает, что: — Я больше не катаюсь, Сону. Думал, это очевидно. — Ты решил это, лёжа на больничной койке? Слова Сону жестки, они режут, но они правдивы. Правдивы настолько, что Сонхун задумывается: — Сону, не уверен, что ты понимаешь, но я буквально слепой. Я не знаю, где стены, я не вижу преград всё в том же буквальном смысле. Я не смогу приземлиться, не имея возможности видеть. — Я рад, что мы достигли этой точки в разговоре, — отмечает Сону. — Вот зачем я здесь. — Тренер Бан позвал тебя, чтобы снова уломать меня встать на коньки? Не ожидал от него… — Я пришёл сюда по собственной воле, за кого ты меня принимаешь, эй! Неожиданный протест Сону разрезает пузико Сонхуна, он уже не сдерживает смеха, и его голос становится менее резким, когда он продолжает: — В любом случае, в этом нет смысла. Это не сработает. Думаю, Вселенная уже бросила меня, да? — Нет, она не бросала. Ты сам сдался. Сону словами бьёт так, что Сонхун глохнет. — Услышишь ли ты, что я обязан сказать сейчас? — Кто я такой, чтобы останавливать тебя? — Точно, — Сону кажется довольным ответом. — Итак, давай займёмся парным фигурным катанием? — Ты совсем поглупел с нашей последней встречи? — Сонхун почти ударяет себя по лбу. — ИСУ не приемлет однополые пары на соревнованиях. — Да кто говорит про ИСУ? — Сону всё больше и больше расцветает, когда видит, что Сонхун озадачивается его предложением. — Есть столько соревнований, где это не запрещено! А там, где мы не сможем соревноваться, мы сможем просто выступать. Нас ждёт целый мир, Сонхун. — Нет, но почему? Это действительно сбивает меня с толку. Почему ты поставил свою собственную карьеру на паузу для чего-то вроде этого? Разве тебя это не волнует? — Какой же смысл в этом, когда мой главный соперник больше не соперник? — озвучивает Сону, будто это самая очевидная вещь, а Сонхуна просто в школе плохо учили, и он тупенький совсем. — Какой смысл выигрывать каких-то фигуристов, которых как собак нарезанных, когда единственный, кто может меня обойти, больше не там? Это не так престижно, мда. — Разве лёгкая победа не радость для тебя? — Лёгкая победа – это скука смертная, — с готовностью отвечает Сону. — Я хочу быть первым, потому что лучше кого-то сильного, а не потому что лучший среди никчёмностей. Именно сейчас Сонхун понимает, как разнятся их с Сону взгляды на жизнь. Он всегда раздражался с присутствия Сону на соревнованиях, хотя был просто маленьким мальчиком, охотившимся на достойного соперника, битва за главный приз с которым была бы кровавой. Он катался ради красивой победы, а не выигрыша в лотерею. Сону же катался, потому что ему нравилось. Фигурист, который мог сравняться с ним по силе, всегда интересовал. Трепет состязания и оппозиции подтолкнули его к этому. И так, с уходом Сонхуна, стимула для соревнований больше не было. — И как это связано с твоей идеей парного катания? — Ну, ты постепенно начнёшь утрачивать свои навыки без тренировок, а это, полагаю, будет тебя держать в какой-никакой форме, — говорит Сону. — Но что важнее всего, тебе не кажется, что мы можем поучиться друг у друга? Отвратительно то, что Сонхун даже не может сказать, что Сону не прав, потому что на самом деле – нет. — Но ты можешь ждать вечность, Сону. Вполне вероятно, что зрение не вернётся ко мне. Ты думал об этом? — Нам понадобится целая жизнь, чтобы узнать истину, не так ли? — Сону не уточняет сказанного. — В любом случае, не хочешь хотя бы попробовать? Сонхун напоминает себе, что нельзя соглашаться с планом Сону, но что-то необъяснимое внутри него подталкивает совсем в другую сторону. Он отвечает ещё до того, как разум успевает обработать мысль, но совсем не жалеет: — Хорошо. Я попробую. — Ужас, я никогда не шёл сюда так долго, — Сонхун чувствует, что Сону ведёт его через лобби к тренировочному катку. — Почему тогда у меня не было жизни? Сону смеётся, усаживая Сонхуна на скамейку запасных: — Давай, я надену тебе коньки. — Даже коньки надеть не могу. Какой позор, я сейчас умру на месте. — Не переигрывай, иди к катку. Сонхун находит дорогу ко входу на каток, но застывает, потому что: — Я боюсь льда. Ты… ну просто посмотри на меня. Тон Сону кажется отчаянным: — Ты такой драматичный и раздуваешь просто так из мухи слона? Вот, — он проскальзывает мимо Сонхуна, ступая на лёд, и тянет руку, — я буду держать тебя. Давай начнём сначала, хорошо? Конечно, ничего простого, это не легко. Сонхун прекрасно справляется лишь после нескольких разогревочных кругов. Самое сложное – обрести равновесие, даже несмотря на отсутствие зрения. — Ты же знаешь, что парное катание сильно отличается от одиночного, да? — бросает Сонхун. — Фокус на синхронизации такой же, как и на технике. Учитывая обстоятельства, я не смогу синхронизироваться с тобой. — Тогда я буду с тобой, — отвечает Сону. — Ты смотришь на меня так свысока… Не веришь, что я не приспособлюсь к тебе? — Нет, не знаю, — Сонхун прижимается головой к перилам катка в поисках правильных слов в попытках выразить внутреннее разочарование. — Я просто не хочу тебя принуждать. — Я не верю в хотелки, — голос Сону такой обнадёживающий, как и всегда, но сейчас особенно пробирающийся к сердцу. — Я верю в старания и в то, что нужно работать изо всех сил в тех условиях, которые даны. — Ты удивительно вдохновляешь. Полагаю, это один из твоих скрытых талантов. — У меня их много, я ценю твоё подтверждение. Методом проб и ошибок они вырабатывают методику спустя две недели. Поддержки пока исключены из практик, ибо Сону меньше и не может безопасно принять весь вес Сонхуна, но они находят для себя лазейки в других элементах. Вращения – совместная работа, так что Сонхуну требуется направлять Сону в нужное русло. Сону адаптируется к стилю шагов Сонхуна, что тоже требует времени, учитывая сонхунову прокачку в технической части, но они справляются. Сонхун отказывается прыгать, если Сону не возьмёт его за руку, когда он приземлится, чему младший очень даже радуется. Их парные хореографии чередуются от таких к выбросам, где Сонхун держит Сону за талию и, наращивая скорость, выбрасывает его на тройной или четверной. — Какого чёрта? Я не хочу этого делать, я сделаю тебе больно. — Сонхун, ты мне доверяешь? Просто подкинь меня, и я приземлюсь. Ты знаешь, что я умею. — А если ты упадёшь, ударишься головой и закричишь! — Если я упаду, то упаду. Это уже мои проблемы. Я не хрустальный, не разобьюсь. — Ах, когда слепой ведёт слепого… — Ты можешь замолчать и бросить меня уже? А то так заставишь меня пожалеть, что я не упал, не ударился головой и не закричал. Впервые они катают программу как пара на торжественном вечере финала Гран-при ИСУ двадцать первого года. По регламенту вообще-то всё также запрещён допуск однополых пар, но для них двоих сделали исключение. Зрители рады, что их старые легенды вернулись на лёд. Сонхун правда теперь не так эффективен для публики, но Сону читает его как открытую книгу, где всё чёрным по белому и на его языке. Лёд всегда был царством Сонхуна, и спустя столько времени ледяной принц только рад вернуться домой. — Я возлагаю большие надежды на тебя, раз разрешаю выбрать цвет обоев, — говорит Сонхун спустя год. То есть, повторяет уже седьмой раз. — Слышишь меня?! Не смей насмехаться или выбирать чайную розу. Я сожгу квартиру вместе с тобой. — Я говорил тебе, что выбрал кремовые! — плачется Сону. — Ты совсем не доверяешь моему вкусу! — После того, как ты заявил, что тебе нравится леопард, мои ожидания по поводу твоего вкуса уже подорвались. По крайне мере, наполовину. Сону скатывает один из квадратных образцов в рулончик и бьёт им Сонхуна: — Заберите его обратно! Заберите его обратно сейчас же! — Я не позволю себя притеснять! — Сонхун упорно игнорирует удары. — Сядь и выбери цвет. Они сидят на кухонном островке пустого дома; грузчики носятся вокруг них с коробками и разобранной мебелью на разных стадиях завершения. Сону и Сонхун переезжают в квартирку к востоку от центра города, даже ближе к ледяной арене, чем прежде. — Я выбрал этот. Если тебе не нравится, можешь пойти и подискутировать со стеной, — Сону наконец оставляет один из образцов, складывая остальные в стопочку. — Представь ванильный цвет, выглядит примерно так. — Наконец, хоть какие-то здравые мысли, — подтрунивая, отвечает Сонхун. — Теперь я могу спать спокойно. Сонхун не спрашивает, почему в квартире только одна спальня, когда они обсуждают планировку, и даже не спрашивает, почему у них одна кровать. И даже не пытается разобраться в том, как сжимается его сердце каждый раз, когда Сону со спины обнимает его, или в значении этого тепла, которое после себя оставляют его пальчики. Если так подумать, то Сонхун избегает многих вещей, которые давно пора осмыслить. Осознанно и нет. Он считает, что в этом разбирательстве нет смысла. Никто из них не кажется недовольным происходящим, и Сонхун не собирается лишний раз тревожить их обоих, избавляя себя от мук созерцания этого. Эмоции всё также даются ему с трудом. Старые привычки умирают с трудом. Жизнь с Сону… Сонхун к ней привыкает, она вселяет в него веру в то, что всё становится на свои места, оказывается, гораздо легче. И жизнь продолжается. — И снова здравствуйте, Сонхун-ши. Как поживаете с нашей последней встречи? — доктор тёплый, очень приветливый, впрочем как и всегда, когда Сонхун возвращается в больницу для ежегодного осмотра во второй раз. — Всё замечательно, спасибо. Сонхун не любит больницы. По правде говоря, кто любит-то? — Сейчас начнём осмотр, дайте мне минуту подготовиться, пожалуйста. Он слышит ворот бумаг, пластиковых файлов, карандашей: спустя два года слух обострился, компенсируя слепоту. Доктор поднимается с большим количеством карточек, каких-то бумажек, чтобы убрать их, и внезапное дёргание пугает Сонхуна, заставляя выставить руку с молниеносным рефлексом, чтобы защитить лицо. Что-то сверкает у рук и падает ему на колени – тонкая пластиковая папка. — Сонхун-ши… — Да? — Сонхун-ши, вы только что вздрогнули. — Ну… да. Что-то не так? — Сонхун-ши, вы не понимаете? Звука не было, а вы вздрогнули. Значит, вы что-то увидели. Доктор не теряет времени. Дальнейшие проверки проводятся немедленно, и к концу дня планы уже готовы. Сонхуну предстоит пересадка роговицы к концу следующей недели, и через ещё неделю после этого он будет на пути к выздоровлению. — Предварительные тесты показывают повышенную активность зрительных нервов, — объясняют меж звонками и бумажной волокитой, и звонками, и планами, и подготовкой документов. — Волокна в вашем зрительном нерве были сильно повреждены после аварии три года назад, что означало, что пересадка роговицы ничего бы не изменила. Но если ваши зрительные нервы восстанавливаются, это что-то да значит. Это значит, что у нас есть надежда. — Но врачи говорили, что это невозможно. Они сказали, что зрительный нерв не способен регенерироваться. — Сонхун-ши, знаете, что я узнал за все сорок два года работы врачом? Всё возможно. Всё, что мы можем – довериться надежде. Надежда. Сонхун не отпускает этого слова из своей головы, даже когда возвращается домой. Семь дней пролетают быстро. Сонхун получает письмо с напоминанием из больницы за ночь до процедуры, которое Сону открывает и зачитывает ему вслух, говоря, чтобы он не ел никакой еды и ничего не пил в течение восьми часов до операции. В любом случае, еда – последнее, о чём думает Сонхун. Его мысли вращаются от одной к другой, бегают, летают, топят, что он впадает в отчаяние и, вообще, поспать бы… — Ты снова сходишь с ума, да? Его снова окружают персиковые объятия Сону, заставляют улыбаться рефлекторно. Сону сразу понимает, когда он не в норме. — От тебя не спрятаться, да? — Ага. Я всё вижу. — Ты буквально говоришь это потому, что я слепой? Иди нафиг, — Сонхун жалуется и начинает вырываться, но руки Сону обвивают его лишь крепче. Они оказываются на диване абсолютно запутанными в своих конечностях. Ночь не останавливается, и Сону засыпает в какой-то момент, не выпуская Сонхуна из хватки, а второй… просто боится его разбудить. Он остаётся на своём месте, начиная играться с волосами Сону, тот дышит кротко и даже: — Ты знаешь, как раздражаешь меня? — которое говорит Сонхун, его не будит. Сону не откликается. — Ты знаешь, как сводишь меня с ума? — пытается снова. Это тест, и он проваливается. Ну и мысли Сонхуна исчерпали себя. Его вопрос встречает лишь тишину, и Сонхун вздыхает, позволяя себе удобно устроиться на подушке и продолжить перебирать прядки Сону. «Но даже так, ты знаешь? Ты знаешь, как я люблю тебя». Сону не двигается, скрываясь от Сонхуна, но улыбается. «Ты знаешь, как я люблю тебя». Операция не длится долго: Сонхуна в операционной нет уже через час, а вот процесс восстановления растягивается на месяцы. Сонхун – чудо для врачей, которые никогда такого прежде не видели, оттого и работают с повышенной осторожностью. Организм принимает пересадку без проблем. Зрение возвращается медлительно, помаленьку, днями, неделями. Тени в глазах формируют какие-то остроты день ото дня, свет возвращается и распознаётся, пока что как в конце тоннеля. В конце концов, проходит день, неделя, месяц, пять месяцев, и наступает утро. Утро, когда он просыпается, а напротив него лежит всё ещё спящий Сону. Мог ли самый красивый человек на планете, которого он только встречал, стать ещё красивее, пока был вне поля зрения? «Наверное, нет, – отвечает сам на свой вопрос. – Возможно, это сон, и я сплю, и я всё ещё слеп». Но нет. Это не его фантазии. И Сонхун не знает, кого ему нужно поблагодарить за человека, ради которого он каждый день дышит… даже не зная кого, он благодарит. — Поспеши! Мы так всё пропустим! — Солнце только зашло, Сону. Ничего мы не пропустим, — Сонхун умудряется балансировать на одной ноге, пытаясь натянуть ботинок, пока Сону активно дёргает его за руку. — Почему ты как щенок? Весь день дома насиделся, а теперь играть? — Что?! — Сону прекращает свои экстремальные действия. — Ты ужасен. Хочешь, чтобы я столкнул тебя с лестницы? Их цель – смотровая площадка на крыше башни Лотте, самого высокого здания в городе. В новостях обещают метеоритный дождь уже несколько недель, и Сону так же взволнован, как и любой другой пятилетний ребенок на смотровой площадке этой ночью. — Сонхун, смотри! Начинается! Глаза Сону искрят, такие невероятно красивые, сияющие, ярче всех звёзд в небе, Сонхун никогда таких не видел. Они как светлая полоса лучшей жизни, иного мира во мраке. Сонхун аккуратно тянется к чужому подбородку, разворачивая Сону к себе. — Посмотри, как ты очарован этими метеоритами. А на меня так никогда не смотрел. Глаз Сону не видно из-за улыбки, они становятся полумесяцами; странное явление: и солнце, и месяцы в одном человеке – разве не Вселенная? — Я смотрю на тебя так каждый день последние три года. Ты просто не обращал внимания, вот и всё. — Не обращал внимания? Мог бы хоть сказать «не мог обратить внимания», — причитает Сонхун. — А то говоришь так, будто я специально. Но, кажется, Сону не волнуют его пустые обиды: — Загадай желание! Падающие звезды и метеоры – это не одно и то же, и Сонхун знает это. Но он предполагает, что может забыть об этом на сегодня. «Я желаю тебе счастья. Навсегда и навечно». Он представляет себе метеорит, получающий его желание и уносящий его далеко-далеко. Прощальное письмо к звёздам, которые он когда-то звал домом. Теперь Сонхун не нуждается в звёздах. Он здесь, на земле, под бесконечным небом рядом с человеком, которого любит больше всего на свете. Их путь домой погружён в молчание, то самое, какое ни один из них не чувствует необходимости заполнять бессмысленной болтовней. Сону глядит вверх, когда они выходят на железнодорожной станции, ближайшей к их квартире. — Посмотри на звёзды, Сонхун, — звёзды этой ночью ослепительны, как блистательное завершение метеоритному дождю. — Посмотри, как они сияют для тебя. Сонхун поднимает их замок из рук к уровню глаз и шепчет: — Посмотри, как они сияют для нас. — Сонхун Пак представляет Южную Корею, «Yellow»! Зрители никогда так громко не кричали его имя, никогда так громко не аплодировали. И вот, сейчас они празднуют возвращение звёздного фигуриста, феникса, восставшего из пепла, возвращение обнадёживающей весны после холодной зимы. Прошло четыре года с последнего одиночного соревнования Сонхуна. И как только первые ноты звучат, даже после четырёх, долгих, бесконечных лет, Сонхун вновь обретает себя. «Сонхун Пак, представляющий Южную Корею, получает 332,98 баллов!» «Сону Ким из США удаётся побить Олимпийский рекорд, установленный им же четыре года назад в Лондоне, и получить 336,55 баллов!» Золото является вторичным производным от первичного жёлтого цвета, закодированного серией #D4AF37 в международной базе данных. Сонхун никогда не заботился о науке, но был знаком с цветом не менее, чем со своей тыльной стороной руки. — Сонхун, у тебя есть любимый цвет? — М. Думаю, золотой. — Золото… не удивлён. Сонхун вспоминает этот разговор с Сону на крыше и удивляется внезапному осознанию, что золото кажется дороже не в его собственных руках, а в глазах другого человека. — Посмотри на звёзды, Сонхун, — звёзды этой ночью ослепительны. — Посмотри, как они сияют для тебя. Сонхун поднимает их замок из рук к уровню глаз и шепчет: — Посмотри, как они сияют для нас. Мир молчит кругом, он под водой. Только глаза Сону блестят в софитах, медаль ярко сверкает на его шее, а его руки распахнуты для объятий. Сонхун смотрит на него и видит звёзды. Небо, полное звёзд, сияющее золотом во тьме лишь для одного него. А любимый цвет, оказывается, жёлтый.