forest's lullaby

Кристальная сквозящая отовсюду лёгкая свежесть. Роса, мелкими хрусталиками лежащая на черничных кустах. Ветерок - мелодия сверельки пастуха, слегка покачивающий высокие сосны-спички. Воздух, наполненный тягучими смолистыми ароматами. Шелест деревьев и скрип столетнего дедушки дуба. Журчание ручейка, ловко прыгающего по мелким камушкам. Трухлявый пень, когда-то убитый короедами, и семья опят под ним. Перекличка птиц поодаль. Лучи солнца пробиваются сквозь решето, сросшихся между собой крон. Мягкий мокрый мох, сохранивший отпечатки тела. И всё это – лес. Такой необъятный и манящий, пленяет наивных своей первичной добротой. -Фрэнк, Фрэнки, вставай, — хлопал по щекам друга Рей, — если, конечно, не хочешь пробыть тут ещё день, другой, – хмыкнул парень, явно показывая, что такой исход событий его бы точно не устроил. Фрэнк поднялся. И хоть спина предательски болела, а одежда, слегка намокнув, пропиталась влажностью лесного ковра – он всё же был готов продолжать путь. -Связи так и нет? — первым делом поинтересовался проснувшийся. -Так и нет.- разочарованно покачал своей кучерявой головой его спутник. Айеро нервно повёл уголком рта, стряхнул еловые иголки и сухие листья с рубашки, накинул потрёпанный рюкзак и зашагал вслед за Рэем, уже поджидавшим его на пару метров впереди. Вот как уже второй день они бродили в, как им казалось, нескончаемом, словно пропасть, лесу, заглатывающим их с каждым шагом всё глубже и глубже. Это приключение  начиналось с улыбкой и пружинящими от радости детских воспоминаний ногами. Тех самых воспоминаний,  таких лучезарных, когда вы всей семьёй выбираетесь на природу, пособирать грибов, а после уплетаете бутерброды с крепким чаем из крышки термоса заместо стаканчика. Но сейчас лес казался им уже не столь дружелюбным и гостеприятным как раньше. Он изрядно вымотал их, и всё чего хотелось – это скорее покинуть его и как можно дольше сюда не возвращаться. А пока, они лишь шли дальше и дальше, в надежде выйти хоть куда-то: к дороге, посёлку или наконец поймать связь. -Меня наверно уже похоронили… Ещё вчера вечером после 12… -Мамкин сыночек 20 годиков, — насмешливо перебил Рэй, пнув шишку так, что та отскочив от рядом стоявший сосны торпедой приземлилась в муравейник, нарушив покой его бедных обитателей, — тебе ещё небось утром белые рубашечки наглаживают, а потом подкидывают на машине до универа, целуют на прощанье, говорят быть хорошим мальчиком и  внимательно слушать мямленье преподов. — продолжал он дразнить, пока ошалевшие муравьи спасали своё жилище. А Фрэнку и возразить то было нечего, он – Фрэнк Энтони Томас Айеро-младший – действительно был тем самым «маменькиным сынком». Всегда одет как с иголочки, с заранее приготовленным завтраком на столе по утрам, с обязательными рассказами-докладами, что и как у него происходит на учёбе, и чётким «в 10 домой!», так как всё ещё жил с родителями, которым было совершенно всё равно на то что их ребёночку двадцатка и, в общем-то, уже не ребёночку вовсе. И он ненавидел когда кто-то уличал его в этом. Рэй Торо это знал. Знал и продолжал подкалывать каждый раз снова и снова. -Слушай, не дави на больное, а. — Торо раздвинул преградившие им путь кусты, пропуская, Айеро вперёд. — сколько раз просил, больная тема, сам же знаешь… — Знаю, знаю, не кипятись, — нырнул следом за товарищем в новообразовавшийся проход и второй — ты же понимаешь, дружище, — кусты хлыстом захлопунулись позади, снова поделив лес на две части, — это всё шутки,— парень достал из заднего кармана джинс полупустую пачку слегка отсыревших сигарет, — самого уже наверно на работе обыскались. Да что там, скорее всего  уволили наконец. Им и так мои постоянные опоздания до трясучки надоели, а тут совсем не явился,— колёсико зажигалки качнулось под большим пальцем и тягучий никотиновый смрад потёк, заполняя собой пространство, воздух стал тяжёлым почти неподъемным, — м-да… вот и пособирали грибочков… Айеро любил сигареты. Любил их вид, запах, дым и, как ему казалось, даже вкус. Любил маленькие картонные коробочки с устрашающими картинками последствий употребления «раковых палочек», хоть всем всегда и всё рано на эти громкие названия таких далёких, казалось бы, от тебя хворей. Они никого никогда не останавливают и Фрэнка тоже. Но он не курил. Не из-за денег, силы духа или чего-то такого, нет. Он был воспитан слишком правильным ребёнком и это не давало ему забыться путём вредных привычек. В особенно тяжкие времена, мысли начать свой путь по скользкой тропе курильщика посещали его, но позволить такое себе он не мог, и ему оставалось, лишь глазеть на своих, не столь праведных друзей, вдыхая уже выкуренный дым. Потому он был, пожалуй, единственным человеком на планете, который на раздражающие вопросы родителей: "Почему куртка пахнет перегаром?" - действительно мог ответить, что "Просто стоял рядом." Фрэнк закашлялся, совершенно не ожидая того от себя. Это действительно было так внезапно, что заставило его невольно покачнуться. Ещё ни разу, за всё время своего пассивного курения, лёгкие так не подводили, видимо, природный лесной фильтр и усталось сказали своё слово. Он отшатнулся назад и запнувшись о корягу, ехидно поджидавшую под ногами, с грохотом и треском ломавшихся под тяжестью тела веток, полетел спиной вниз, с высоты всего своего, хоть и невеликого, роста. Рэй выплюнул сигарету и расхохотался: -Вот это ты лох! Как так можно на ровном месте и на! — Че ржёшь, лучше бы помог, — ворчал снизу беспомощный перевёрнутый жук, потирая ушибленный бок. -На, так уж и быть, давай, поднимайся, — протянул руку всё ещё злорадствующий приятель, — я правда не могу с тебя, — внезапно земля вздрогнула, речь парня оборвалась, птицы вопя и каркая слетели с верхушек деревьев, а уже устаканившийся в воздухе сигаретный дым снова поплыл серыми волнами. -Что это было? -Тсссс...— настороженно прислушиваясь, прислонил палец к губам Торо, — ты тоже это чувствуешь? Почва под ними дрожала, трава, щетинясь мурашками, разносила тревогу, с каждым новым сотрясением всё больше и больше, превращая её в панику. Чёрные крылья  кружили в небе, истошно крича, врезаясь сами в себя и падая. А сквозь весь этот переполох, прислушавшись, различались шаги. Даже и не шаги — бег, рысь, галоп. Отчётливые приземления чего-то безмерно тяжёлого и большого. Будто прямо тут, посреди рощи, вдали от всего мира, несся целый табун лошадей. Хотя, если верить всё тем же шагам, в этой гонке участвовал всего один скакун, стремительными рывками приближающийся к злосчастной коряге, всё ещё не выпускающей Фрэнка из своих щупалец. -Слушай, братишка, что-то неладное, нам бы… — начал было Рей, но так и не успел договорить. Прямо на парней, выпуская из оскаленной пасти клубы дыма, и разрывая под собой землю так, что её клоки прямо вместе с травой и корнями разлетались в радиусе метров пятнадцати, несся громадный зверь. Это рыжее взъерошенное нечто, похожее на волка-переростка, напоминало жертву безумных экспериментов. Оно сносило одной лапой молодые деревья и сосны, а что не сумело выдрать с корнем на ходу, тут же добивало хвостом, летающим из стороны в сторону. Этот представитель семейства псовых имел настолько внушительные размеры, что казалось если тот разогнётся с четверенек в полный рост, то вполне будет высотой с двухэтажный дом. И здесь, сейчас нет ни одного живого существа способного противостоять этой машине. -ФРЭНК БЕГИ! ПРОШУ ТЕБЯ БЕГИ!— истошно орал Торо, уже во всю сверкая пятками. А Фрэнк лежал и никак не мог заставить себя двигаться, и только, когда между ним и зверем оставалось всего пару прыжков, он рывком высвободил прижатую ногу и сдвинулся с места. Адреналин резко разлился по венам, заставляя страх уступить бегству. И Фрэнк бежал. Бежал так быстро, как никогда до этого. По правде сказать, он не отличался особыми атлетическими способностями, но в тот момент в нём, возможно, сконцентрировалась вся мощь его прапрапрадедов – первобытных людей с обострённым инстинктом самосохранения и шустрыми конечностями. Куст, коряга, сухие ветви, путина, — всё это пролетало перед глазами Фрэнка резко мелькая и сменяя друг друга. Сердце бешено билось, а ноги неслись, запинаясь об иголки, поднявшегося на дыбы бурелома. Лес хотел удержать Фрэнка и оставить на растерзание судьбе. Он был гораздо старше и мудрее юного попаданца и знал его судьбу наперёд. Но всё не могло так просто закончиться здесь. Не сейчас. И вот перед парнем очередной капкан леса – хитрая попытка оставить его тут навсегда. Впереди не то речушка, не то болото. Перешагнуть не удастся, плыть не хочется, насколько глубоко это водное нечто, думать некогда. Остаётся перепрыгнуть. Айеро подсобрал все свои кузнечнопружинные силы в ногах и прыгнул с разбега. Но не долетев плюхнулся в воду, нарушая ровную гладь полуболотной трясины. А вслед за ним, под зелёное полотно ряски, булькнул и портфель. Как оказалось, болото не было таким уж и глубоким, всего где-то по пояс, так лягушатник. Айеро приподнялся, смог немного успокоиться, перевести дух и прислушаться. Зверя не слыхать. Как и Рэя. И только сейчас он понял, что всё это время он не слышал и не видел ни Рея, ни чудища. Ноги инстинктивно несли его в неведомом направлении, противоположном тому, куда бежал товарищ. Тревога и беспокойство за друга охватили его, но страх опять не пускал сделать и шаг, превращая парня в статую. Мысли летели в голове с бешеной скоростью, резко сменяя одна другую: «Жив ли Рэй? Что это за переросток невиданных размеров? Идиот, нужно было сразу бежать за ним! Почему он погнался не за мной? Где я? Зачем мы вообще сунулись в этот чёртов лес?!» - и самое главное. - «Что теперь делать?» Он стоял так ещё несколько минут, пока вода не начала постепенно студить ноги, пришлось вылезти и начать обдумывать план дальнейших действий в более сухом месте. Но перед этим, Фрэнк обшарил руками иловое дно в поисках рюкзака, уже успевшего собрать на себе скользкие водоросли. Фрэнк выбрался на сушу, сел обперевшись об ближайшую сосну, окинул взглядом эту безвыходную, бесконечную рощу, и честно, так захотел заплакать, как никогда в своей жизни. Он один, такой беззащитный и вымотанный, в богом забытой глуши, весь мокрый, в болотной тине, его единственный друг скорее всего уже насмерть растерзан диким зверем, ещё и холодная одежда противно липнет к телу, а он даже не может погреться, спички промокли вместе с портфелем, а с ним и телефон. Поэтому даже если связь и появилась, а Рэй каким-то чудом был жив, то теперь Фрэнк никогда не узнал бы об этом. Просидев, осознавая обречённость своего положения, ещё какое-то время, Айеро неожиданно для себя нашёл, что отчётливо видит сквозь решето бурелома дом. Сначала он думал, что совсем бредит, что ему всё чудится, и это сломанные туловища деревьев создают такую сладкую иллюзию. Но разве деревья могли быть похожи на кованый забор, а на окна? Искорка надежды появилась в глазах. Вот она, долгожданная ниточка спасения. Пусть это всего один домик, а там гляди и деревня, главное, чтоб люди были, они-то ему точно помогут. Окрылённый упованием он стал пробираться к постройке. И чем ближе они становились друг к другу, тем больше становилось строение, и тем больше сомнений поселялось в голове. В конце концов домик превратился в огромный средневековый дворец, обнесённый по периметру тем самым, увиденным ранее, кованым забором. Выглядело это всё действительно устрашающе. Высокие башни уходили своими тоненькими, игольчатыми шпилями, прямо в особенно низкое здесь небо, нанизывая седые тучные облака. Немногочисленные узенькие аркообразные окошки светились ярко-жёлтыми кошачьими глазами-стёклами на шипящих и скалящихся стенах. Тут и там виднелись обвалившиеся кирпичи со сколотой лепниной. Плющ, сбегающий вниз, особенно цеплялся за каменные неровности. Чугунная дверь, с огромным кольцом вместо ручки, наверняка весила не меньше центнера и не открывалась несколько веков. Но самое пугающее, что вокруг этого будто бы бутафорского замка ужасов, ни одного малейшего признака жизни. Всё вымерло.Лишь вороны каркали где-то вдалеке, тоже не желая приближаться к застывшему во времени месту. И чем ближе к нему, тем лес становился корявее, чаще и суше, умирая вместе с домом. Фрэнк шёл почти на цыпочках, боясь издать лишний звук и зацепить очередную ветку, оповещавшую своим хрустом всю молчаливую местность о том, что идёт нарушитель покоя. Подойдя вплотную к открытой калитке, приглашающей зайти, запутавшегося путника, он помедлил. Дикое любопытство и страх кипели внутри. "Ладно, терять уже нечего", - подумал Фрэнк и неспешно вошёл на территорию манящего забвения. Уже давно изжившие своё, обезвоженные, склонившиеся, а где-то и сломавшиеся, дикие яблони и груши, высаженные в чёткие ряды, были покрыты всевозможными грибками и коростами. Под ногами валялись полусгнившие осенние листья. В углу, у забора, на половину наполненная мутной водой, заржавевшая, стояла садовая тележка. Таким был сад дома. Такой же мёртвый и забытый, как всё вокруг. Дойдя до середины совершенно чужая для этого места фигура остановилась. Ещё раз поглядела себе под ноги, на дворец, и наконец, решившись, выпалила: - Здесь кто-нибудь есть? - ответа не последовало, хоть никто его и не ждал. Но Айеро решил ещё раз удостовериться для своего же спокойствия. -Повторяю, здесь кто-нибудь есть? Внезапно что-то с резким свистом пронеслось за спиной прежде, чем Фрэнк успел повернутся, а сзади насмешливо раздалось: - Сначала мать чекни. Но Айеро не успел рассмотреть шутника и уже валялся без сознания на холодной земле, огретый кочергой по затылку.