Truth or dare

- Как думаешь, скоро они нажрутся? - Ветер задувает в приоткрытое окно. Бэкхен поправляет воротник, засовывает бороду на резинке в карман и шаркает сапогом по полу. Одну плитку раскололи, видимо уронив что-то тяжелое, и теперь приподнятый край осколка так и норовит оцарапать подошву. - Еще четыре конкурса. Есть хочется, - тоскливо признается парень. - Тебе как, не хочется? - Брось, вредно, - Чанель выбивает сигарету из пальцев и отнимает полупустую пачку. Окурок тлеет на полу после двух затяжек. - Да ты сам ходишь курить каждый час! - толкается Бэкхен. - Я козел, меня не жалко, - сухо констатирует Чанель и берет Бэкхена за руку. Рядом с выходом на балкон есть небольшая комната хозяйственного назначения. Чанель заприметил ее, когда искал туалет. Осталось убедиться, что там никого нет и не предвидится. Если уборщица зайдет в ненужный момент, всем будет неловко. Хотя какая уборщица может быть в одиннадцать вечера в офисе, где менеджеры старшего звена перепивают на спор менеджеров среднего звена и ставят на кон половину рождественской премии? На всем этаже никого, кроме толпы потенциальных алкоголиков и двух аниматоров. За Бэкхеном тянется шурщащая лента серпантина: зацепилась за сапог и никак не отстанет. Костюм усыпан мелкими блестками. После недели ежедневных праздников с хлопушками у сияющих елок, все сияние с шаров и новогодних декораций намертво налипло на бархатистую ткань. У Чанеля на штанине пятно от вина, небольшое, но в забитом графике отстирать его было некогда. Чанель оглядывается у самой двери. Со стороны офиса слышны песни и смех, кто-то спорит, кто-то безумолку трындит, но в ближайшее время вряд ли кому-то понадобится эта подсобка, там вон танцы начинаются, судя по всему. До последней части программы у них есть пятнадцать минут, за это время клиенты как раз дойдут до кондиции, когда конкурсы могут быть легкими, шутки максимально пошлыми, а подарки смешными. Все самые крутые сюрпризы от начальства уже розыграны, остальные призы входят в категорию "утешительных". - Успеем? - спрашивает Бэкхен и спотыкается об упавшую швабру. Та стучит о ведро, и оба парня в испуге останавливаются. Да какой там! Даже если бы они все тут уронили, громыхали ведрами и ломали старые стулья, вряд ли за громкой музыкой что-то было бы слышно. Бэкхен даже допускает мысль, что можно будет на минутку позволить себе быть погромче, а не сдерживаться изо всех сил, чтобы не быть застуканными. Приятный бонус. Вряд ли кому-то в том офисе будет круче, чем ему здесь и сейчас. А Чанель обеспечивает полную крутизну. - Ага, - запоздало отвечает рождественский эльф. Чанель эмоционален, как зачерствевший рогалик, и многословен, как проржавевший магнитофон. Как его взяли на эту работу, Бэкхен не представляет, но на контрасте высокого и молчаливого с маленьким и незатыкающимся получился самый выигрышный дуэт. Их команду из раза в раз требуют постоянные клиенты, а ночные и вдвойне оплачиваемые выходы на корпоративы занимают половину свободного времени. Они с Чанелем нарасхват, шеф не нарадуется. Теперь этот молчаливый колосс толкает в угол за шкаф и лезет в карман. - Что, даже прелюдии никакой? Прям так? - Бэкхен упирается задницей в стену и демонтративно делает обиженное лицо. Чанель не церемонится. Грубо хватает за подбородок и впивается в губы, проталкивая язык. У Бэкхена темнеет перед глазами. - Штаны снимай, - командует Чанель. - Эй, никакого почтения. Я же Санта! Ты ниже по рангу, а никто ниже по рангу не может вот так бесцеремонно трахать... Ну ты понял. Чанель небрежно копается во внутреннем кармане куртки. Тюбик почти пуст, но на сегодня как раз хватит. - Ага. - Слушай, просто любопытно, не то чтобы я на что-то претендовал, - Бэкхен шустро расправляется с липучками на обоих костюмных куртках и развязывает веревочки на красных брюках. Штанина застревает в сапоге, потому что меховая опушка мешает и путается. - Вот если бы я был твоего роста, а ты был моего... - Неа. Одна брючина снята, и штаны болтаются на коленке, а Бэкхен все не унимается: - Это к чему относится? К тому, что я не могу быть высоким, или к тому, что даже тогда.. - Ага, - Чанель толкает к стене и сплевывает откусанный от конверта с презервативом уголок: - Ага, - повторяет Бэкхен. - Ты сегодня такой разговорчивый, я прям дрожу от возбуждения, - шутит Санта и ойкает, когда Чанель подхватывает под бедра и подталкивает вверх по стене. - Знаешь, будь ты иногда понежнее... Беру свои слова обратно. Чанель проводит головкой между ягодиц, чуть подразнивая, и медленно толкается внутрь. Бэкхен обнимает за шею и под собственным весом опускается на член, поддерживаемый Чанелем под бедра. Серпантин на сапоге бултыхается в воздухе, смешно подпрыгивая в такт первым толчкам. Бэкхен запрокидывает голову и наконец затыкается. В те редкие минуты, когда он не болтает безумолку, его рот обычно занят либо чужим языком, либо чужим членом. Последний год оба этих компонента ему обеспечивает Чанель. В состоянии легкого алкогольного опьянения Бэкхену иногда приходит мысль, что напарник так умело трахает его только с одной целью: послушать, как незатыкаемый Бен Бэкхен молчит. В офисе его молчащим вообще ни разу не видели, а при коллегах Чанель чужую задницу на свой прибор не насаживает. Он, конечно, тот еще хулиган, но даже по его меркам это неприлично. Чанель охеренно целуется. Вот прям так, как Бэкхену нравится, с грубым напором и уверенными движениями, он обсасывает кончик языка, щекочет и в качестве приятного бонуса иногда становится немыслимо нежным и податливым. И Бэкхен, привыкший к тому, что Чанель жесткий и резкий, в такие моменты млеет под его руками еще сильнее. В девяносто процентах случаев Чанель вбивается в Бэкхена так энергично, словно где-то в заднице у него стоит пневматическая колотушка, и лишь в десяти процентах случаев темп срывается с максимума до тягуче медлительного минимума, а губы Чанеля вместо жгучих засосов оставляют на коже сладкие едва уловимые следы. Чанель ни разу не сделал больно, не причинил вреда, не обидел. Он такой, какой есть: молчаливый, жилистый и на его худющих бедрах можно заработать синяки. Бэкхен не жалуется. От удовольствия хочется кричать, и все равно, как именно Чанель двигается внутри, лишь бы это был он. - Ай! Чанель плавно останавливается и озадаченно рассматривает лицо Бэкхена: это не похоже на то "ай", которое действительно "ай", это похоже на "ай, как смешно" или "ой, как неловко". Бэкхену редко бывает неловко. Он висит жопой у стены в какой-то пыльной подсобке и не испытывает особого стеснения. Никакого не испытывает. - Иголка в попу, - безошибочно определяет Бэкхен. - Это не моя, - без раздумий отвечает Чанель. У Бэкхена от смеха изо рта вылетают брызги слюны: то, что у Чанеля, побольше иголки. - Но чья-то там есть, и она больно тычет мне в мягкое место, - настаивает Бэкхен, вытирая рот, и деловито поправляет съезжающаю с головы шапку. Он с боем выиграл право носить костюм Санты в этом праздничном сезоне. Ни одна деталь не может быть потеряна. Вообще разговаривать с членом внутри - занятие неудачное, но пока Чанель не шевелится, есть шанс довести диалог до логичного завершения, то есть вытащить иголку из жопы и постараться, чтоб она больше туда не лезла. Хватит одного рождественского леденца - с ним бы управиться. Тусклого света от лампы над входом недостаточно, чтобы считать это помещение нормально освещенным, но можно различить в полутьме причину неудобства. - Нашел, - сообщает Чанель и тянет пластиковую ветку на себя. Бэкхен чуть отклоняется, несдержанно вздохнув от движения внутри, и сквозь пелену смотрит на пыльную старую декорацию. Наверное, ее закинули на верх после прошлого нового года, а теперь эта штука завалилась за шкаф и торчащей веткой так невовремя тычет его в задницу. И почему именно за этим шкафом?! Почему именно в том укромном углу, где Чанель его трахает?! Еще пара минут - и Бэкхен бы кончил, но иголка в заднице была лишней в их с Чанелем дуэте. Колючую ветку без сожаления отбрасывают в сторону. Чанель оглядывается, прислушивается к воплям, долетающим из офиса до коридора, и вновь прижимает Бэкхена к стене. Крепкими бедрами тот держит его в объятиях и не дает отстраниться: после всех парней, с которыми Чанель был раньше, Бэкхен потрясающий. Они совершенно разные, но идеально совпадают друг с другом в одном: один любит быстрый и энергичный секс, а второй задыхается от восторга и просит добавки. Чанелю нравится смотреть, как Бэкхен потеет от напряжения, как сдерживается, как одними губами матерится, энергично опускаясь по члену. В остальное время Бэкхен хороший мальчик и образцовый работник. Под руками Чанеля просыпается похотливый распутник. Одно движение, несколько поцелуев - Бэкхена словно подменяют. Странные у них отношения, и отношения ли вообще. Чанель ни разу не спросил, а как вообще воспринимать их развлечения в запрещенных местах, если они не встречаются. С одной стороны, их обоих вроде все устраивает: уж такой болтун как Бэкхен точно бы не смолчал, будь у него претензии. А с другой, Чанелю хотелось бы хоть раз сделать это на кровати, а не впопыхах за пыльным шкафом. Может, он бы даже обрадовался, засни Бэкхен на его плече. У Чанеля не очень с людьми ладится, он не любит говорить и большинству видится угрюмым и закрытым. На этой работе надо бы побольше разговаривать, и Чанель провалил бы собеседование, но есть у него одна черта, способная затмить остальные - бронебойное чувство юмора. Парень может молчать часами, а потом в ответ на чью-то реплику выдать такую шутку, что после праздника все будут помнить только ее. А еще Чанель очень внимателен к деталям, только этого вообще никто не замечает, кроме Бэкхена иногда. Целоваться в губы, когда дыхания еле хватает, бессмысленно. В самые яркие моменты Чанель целует в шею, сладко и долго. Бэкхен подставляется под горячие губы и крепче держится за плечи, силы быстро кончаются. Удобнее, когда есть стол или хотя бы подоконник, а в этой подсобке все завалено хламом. Даже в туалете и то бывало удобнее, чем в подвешенном состоянии у стены. Бэкхен не против такого варианта, но когда он с чем-то сочетается. Можно начать у стены или закончить, но вот так держать темп тяжело и ему и Чанелю, а еще тому приходится держать на себе весь вес. Позавчера у них был вызов на праздник в частную клинику, и вот там в туалете для поситителей они отрвались. Да, совсем непрофессионально, но очень удобно и фантастически хорошо. Врачам и медсестрам даже в голову не пришло бы туда заглянуть, а танцевальный перерыв между конкурсами был больше. Чанель отымел мини-Санту до черноты в глазах. Бэкхену казалось, что помощь этой самой клиники ему сейчас очень понадобится, если давление не придет в норму. Будет неловко объяснять, как он довел себя до такого состояния, но со здоровьем не шутят, а от сильного удовольствия и помереть можно. Кожа горячая и чуть влажная. Чанель выглядит худым и недокормленным. По мнению Бэкхена "виноваты сигареты" и "жрать бы тебе побольше". Но хилый с виду Чанель на деле сильный и выносливый. Он без видимых усилий держит, подкидывает чужие бедра и уверенно прижимает к себе. Бэкхен чувствует, что в надежных руках. Чанель нежен по настроению, порой совсем неуправляем, однако удовольствие Бэкхену гарантирует от раза к разу. Словно в нем заложена безотказная технология, не дающая сбоев. Раз, два, три - оргазм. До встречи с этим худущим молчаливым сухарем у Бэкхена было достаточно парней, чтобы убедиться: иногда партнёру на тебя насрать. А Чанелю важно. Бэкхен догадывается, что Чанель имеет больший опыт, хотя он на полгода младше, а может, они так здорово подходят друг другу в этом плане. В общем, они ни разу это не обсуждали. Максимум слов, которые можно вытянуть из Чанеля, связаны с работой. А Бэкхен не хочет врываться в их налаженную сексуальную жизнь с лишними вопросами. К чему разговоры, если все работает, как часы? Чанель двигается быстро, хоть и не слишком спешно. Спина взмокла, и под легкой водолазкой, надетой под свитер, чувствуется, как пот стекает по коже на поясницу. - Чуть замедлись, - просит Бэкхен на секунду позже, чем Чанель сам начинает двигаться более плавно. - Уже догадался. - Чанель внимателен к деталям. У него было много возможностей выучить, как и когда они с Бэкхеном тащатся от процесса больше всего. Почувствовав приближение оргазма, Бэкхен часто просит притормозить, и тогда Чанель двигается глубоко и медленно, а потом на самом пике интенсивнее толкает бедрами. В центре праздника два мужика под музыку отрываются рядом с украшенным гирляндой кулером. Девушки рассматривают подарки, кто-то из бухгалтерского отдела подбрасывает соли: "Да по скидке брали, он не столько стоит". Искусственная елка с пластиковыми шарами чуть заваливается на бок. За шкафом в подсобке Бэкхен несдержанно стонет и сжимает талию Чанеля бедрами: "Да, черт возьми!". Чанель тяжело дышит в шею, прикасается губами и снимает с себя напарника. Сухой ладонью еще раз трогает бедро, а потом опускается на колени и не церемонясь сопирает капли спермы с чужого живота. Немного попало на низ водолазки, но Бэкхен это переживет. Чанель никогда не брезгует, потому что Бэкхен сам не отказывается делать приятно. Он не ждет просьбы, если видит, что Чанелю нужно настроиться, а иногда балует в знак благодарности. В конце-концов, это их совместное предприятие. Бэкхену в спорах везло дважды. Второй раз был несколько недель назад - он выиграл право весь праздничный сезон носить костюм Санты, передав место рождественского эльфа Чанелю. Костюмы решили не перешивать - экономия и осознанное потребление так вовремя вошли в моду. В итоге угрюмый и долговязый эльф, которому коротки штаны, а шапка висит на оттопыренных ушах, скептично вздыхает рядом с маленьким болтливым Сантой, утонувшим в красной бархатной куртке и длиннющих брюках - комбинация беспроигрышная, победа приятная. А первый раз Бэкхен выиграл перед прошлым Рождеством, когда после корпоратива на работе они с Чанелем на улице разлили последнюю порцию дешевого портвейна в "правду или вызов". До того вечера у них было всего два свидания, на одном из которых все вышло неловко, а на втором Бэкхена оттрахали на заднем сиденьи машины так, как не трахали за все шесть лет с начала сексуальной жизни. Чанель отказался говорить правду и принял вызов. Бэкхен, вспоминая, как ныли колени и горела довольная задница, оторвался в вызове по полной. И вообще, он сказал это в шутку: не то чтобы это был спор, всего лишь игра. Но Чанель ненавидит проигрывать, его непрошибаемая мужественность не вынесет ни одного поражения. Он принял вызов, и они оба с Бэкхеном молча считают победителем каждый себя. Чанель, потому что вызов не завален, а Бэкхен потому, что загадал парню, с которым был всего на двух свиданиях, на каждом их выезде находить хотя бы десять минут, чтобы засунуть член в чужую задницу и хорошенько ее отодрать. Чанель считает себя победителем заслуженно: Бэкхен ни с одного корпоратива или выступления не ушел не оттраханным. Бэкхен считает... А вообщеем-то, вы поняли. Чанель должен трахать его до следующей игры в "правду или вызов", но вот через два дня год, как они играли последний раз, и никто не спешит заводить новый спор. Но они не встречаются, нет. Шустро натягивая штаны, Бэкхен мысленно ставит галочку - выполнено. Чанель справляется на сто процентов и на всякий случай еще на пару процентов перевыполняет план. Одно бедро подрагивает от напряжения, и нога попадает в сапог не с первого раза. Длинную штанину приходится подворачивать. Меховая отделка сделана из дешевого искусственного меха и длинные ворсинки путаются, завязываются в узлы и собирают на себя статическое электричество. Санта мог бы этими сапогами оборонятся в случае нападения, если бы они били обидчика током с такой же стабильностью, с какой достается самому Бэкхену. Жаль, что их увлекательные сексуальные приключения случаются то в каких-то кладовках, то в туалете, то на парковке в тесной машине. Бэкхен не отказался бы продлить это время. В костюме или без костюма ему хочется больше поцелуев после, и рука, расслабленно лежащая на бедре, могла бы закрепить приятное впечатление. Год они прячутся, второпях ищут укромное место и боятся выдать себя лишним звуком. Бэкхену нравится адреналин, а еще ему нравится Чанель, хотя это и так очевидно: целый год абы кому задницу не подставляют. По поводу Чанеля вообще ничего не понятно: в ответ на любое количество слов и предложений напарника Чанель способен весь день отвечать классическим "угу". Порой эта молчаливость Бэкхена возбуждает, но в остальное время Чанеля за немногословность хочется поколотить. С какой мыслью Чанель каждый раз ищет место и сдергивает с Бэкхена штаны: с мысленным воплем "ура, вот мы снова и встретились" или вымученным" когда же это закончится"? Праздное любопытство... Да кого он обманывает? Бэкхен почти влюблен, где "почти" возведено в степень, а влюблен помножено на два. А в ответ сухое "угу". Бэкхен поправляет куртку, проверяет, на месте ли драгоценная шапка и борода и лезет в другой карман - пусто. - Помнишь, я говорил, что есть хочется? Так вот, не перехотелось. А теперь еще сильнее, аж живот болит. Чанель стучит по экрану электронных часов: осталось немного. - У тебя что, и на "угу" теперь лимит? - в сердцах бросает Бэкхен и переступает через полуразвалившуюся коробку. Потом спотыкается о брошенный совок, но гордо поднимает голову и идет к двери. - Вот, - Чанель хватает за воротник и бережет от нового потенциального кувырка через голову. Перед носом Бэкхена появляется половинка батончика. Чанель очевидно берег ее для себя и даже завернул остаток в фантик, хотя вряд ли это уберегло его от подтаявших крошек в кармане. Шоколад сверху растаял, но ореховая начинка все еще хороша, и карамельные хвостики тянутся вслед за зубами. - А ты? - спрашивает Бэкхен, откусив кусочек. Они оба ничего не ели с обеда. - Обойдусь. - И легким толчком в плечо Чанель направляет к двери. Им пора вернуться на праздник и разыграть последнюю часть программы. Через час сотрудники офиса в пьяном угаре разъедутся домой, а они с Бэкхеном смогут поесть и отправиться спать. День был сумасшедшим. - Хо-хо-хо! И последний приз на сегодня... - Санта с восторженной улыбкой изображает барабанную дробь, стуча по согнутым коленям. Рождественский эльф с отсутствующим энтузиазмом и присутствующей на лице скукой достает из мешка коробку с бантом. Гости хохочут, когда высокий и худой Чанель будто роняет подарок, а поймав, лениво зевает, прикрывая рот рукой, и смотрит на часы. С ролью эльфа, который копается в мешке исключительно из преданной любви к начальнику в красных сапогах, Чанель справляется на ура. Энтузиазма Бэкхена хватает на двоих. Он скачет вокруг, зачитывает последнее пожелание и поздравляет коллектив офиса с праздником. Зрители восторженно аплодируют и даже лезут с пьяными объятиями. Бэкхен собирает в карманы конфеты и потихоньку отступает к выходу. Чанель в коридоре уже снимает шапку с помпоном и сворачивает мешок: хочется отоспаться до завтрашнего обеда. В следующие три дня у них еще пять корпоративов и одно выступление в городском социальном фонде. Тот факт, что из всех вариантов выбрали именно Бэкхена с Чанелем, подтверждает, насколько они крутая и зажигательная команда. Бэкхен точно отвечает за зажигательное, а Чанель, наверное, - за крутое. В лифте с запахом моющего средства мешаются ароматы парфюма и алкогольных паров. В здании полно разных офисов, и по пути на первый этаж к Санте с эльфом присоединяется компания из девушек. На этаже слышится звон бокалов и веселый смех - корпоративы сейчас за каждой дверью. - А нам подарков не осталось? - хихикает одна, пока подружки шикают и одергивают ее за рукав блестящего платья. Чанель с безразличным лицом делает вид, что туг на ухо. Бэкхен с выжатой улыбкой достает из кармана горсть конфет, только что полученную у наряженной елки. Девушки с радостью выбирают себе по конфетке и на первом этаже выпархивают из лифта, послав аниматорам воздушные поцелуи. - Выходи давай из образа, уже можно разговаривать, - шутит Бэкхен. Чанель идет рядом и молча толкает тяжелую дверь в холле. - Нам тут чаевые дали, - Бэкхен у перекрестка достает содержимое кармана. Ключи от машины лежат посреди смятых купюр и мелочи. Несколько конфет падают в снег. - Держи всё, а то твою тачку еще год чинить будут. Это мой вклад. Осенью в машину Чанеля врезался фургон доставки, и с тех пор в мастерской все никак не могут привести ее в порядок. Чанель поднимает конфеты и, на секунду задумавшись, бросает в карман. Бэкхен перекладывает горсть бумажек и монет в ладонь Чанеля. В благодарном порыве за веселый праздник зрители успели насовать в карманы все подряд. А Бэкхен все смеялся и продолжал подыгрывать: "Хо-хо-хо! Олени не ждут!". Бэкхен словно заводной волчок: вечно в движении, ему нужен драйв и веселье, иначе заряд закончится и жизнь потеряет смысл. И это точно самый симпатичный волчок из всех. Хотел бы Чанель применить в отношении Бэкхена слово "восхитительный" или хотя бы "красивый", но это слишком по-гейски. Они и так трахаются. Чанель сжимает деньги в руках и долго смотрит на напарника: "Спасибо, с меня обед". - Ой, да брось, - отмахивается Бэкхен и идет на зеленый. Наверное, иметь офис в таком месте и выгодно, но парковочных мест почти нет. Машину пришлось ставить в следующем квартале. Это сейчас они идут с пустым мешком, а на праздник они несли его набитым. Не говоря больше ни слова, Чанель идет за Бэкхеном по темной улице. Шапка с меховой оторочкой подпрыгивает в такт шагам. И красная куртка Санты в свете фонарей сверкает блестками, прилипшими на бархат. Чанель плетется в полуметре, не особо глядя под ноги. Свежий снег скрипит под ногами: хруп-хруп-хруп. - Правда или вызов? Бэкхен останавливается под тусклым фонарем: "Чего?". - Правда или вызов? - повторяет Чанель. Санта встряхивает плечами, будто сбрасывая нервное оцепенение, и смело опирается на столб: - Ты помнишь, что я за рулем? Да и пить нечего. Чанель без слов достает из кармана две конфетки: шоколад с ликерной начинкой. - Сойдет? Год никто не задавал вопросов, не предлагал выйти из игры, и сегодня было так хорошо в той пыльной подсобке. Бэкхен не хочет терять внимание Чанеля, и черт с ним, с этим спором. Если Чанель так хочет новый раунд, Бэкхен согласится, но критерии победы за год сильно изменились. Парень забирает одну конфетку: "Кто первый?". Чанель выставляет вперед сжатый кулак: они же оба за честную игру, так? Чаще всего Бэкхен в офисе выбрасывает ножницы: неугомонная натура требует действия. Чанелю осталось только решить, дать этому горе-Санте выиграть или... - Отлично, - Бэкхен изображает ножницы, разрезающие лист. Спокойный Чанель обычно выкидывает камень, но Бэкхену неоткуда об этом знать. Они играли лишь раз и только по крупному. - Правда или вызов? - спрашивает Бэкхен и переступает с ноги на ногу. Костюмные сапоги не настолько теплые, чтобы стоять посреди улицы зимней ночью. И даже штанины, подвернутые внутри, не спасают от холодной подошвы. - Правда, - уверенно отвечает Чанель. Бэкхен понимает, что прошлый спор подошел к концу. Они остановятся прямо здесь и сейчас. Больше Чанель ничего ему не должен. Чтобы сформулировать вопрос, долго думать не надо. И пусть Бэкхен устал, ему не очень-то хочется его задавать. Из ночной черноты в тусклом свете фонаря появляется крупная снежинка. И пока она кружит под лучом света, опускаясь все ниже и ниже, Бэкхен молчит. В конце концов, он же не готовился к новому раунду. - Хорошо, вот мой вопрос. Почему ты согласился на вызов в тот раз? Я рассказал тебе условия, несколько раз переспросил. Ты мог выбрать правду, но выбрал действие. - Много слов для одного вопроса, - отвечает Чанель и разворачивает конфетку. - Да потому что я до сих пор не понимаю, что тобой двигало, - отталкивается от столба Бэкхен. - Я предупредил тебя, что загадаю, но ты даже тогда не передумал. О чем нужно думать, чтобы добровольно выбрать такое? - Трахаешься отлично, - сухо произносит Чанель и засовывает конфету в рот. Шоколадная пирамидка лопается между зубами, терпкий ликер горячит язык. Бэкхен действительно отлично трахается. Чанель не соврал, он просто не договорил. - И все? - Санта под шапкой выглядит взбешенным. Они с долговязым эльфом ничего друг другу не обещали, они друг другу никто, но год заниматься сексом по углам... - Отлично трахаюсь? Серьезно?! - Удобнее было сказать это, - спокойно продолжает Чанель. - Боялся, что если выберу правду, ты задашь вопрос, на который я не готов отвечать. - То есть ответ на вопрос может быть более личным, чем ежедневно трахать меня по углам? - Шапка с меховой оторочкой летит в сугроб. - Да что с тобой не так?! Это какой же вопрос нельзя было задать, что ты выбрал вот это?! В руке Чанеля появляется зажигалка и сигареты. Едкий дым в свете фонаря сбивает снежинки с маршрута. Бэкхен от раздражения готов взорваться. Чертов Чанель, чертов спор, чертовы конфеты с ликером! - То свидание было ужасным, - новый виток дыма поднимается к помутневшему стеклу. - Какое? Первое? - спрашивает Бэкхен, отвлеченный от негодования. Второе свидание они оба вряд ли назовут провальным. Там только колени Бэкхена в заднее сиденье проваливались, а в остальном все было очень впечатляющим. - Ты говорил, я молчал, - отвечает Чанель. - Тебе со мной было скучно. Бэкхен поднимает шапку со снега и отряхивает меховую отделку: лишь бы Чанель не видел его лица. - И ты решил на втором для борьбы со скукой вообще не разговаривать, да? Спасибо, конечно, секс был охуенный, но я бы и на кино согласился. - Чтобы я опять молчал, а ты болтал за двоих? Бэкхен надевает шапку и нелепо поправляет на макушке. Сейчас вообще не важно, что там с этой шапкой, но так хотя бы руки нервно не трясутся. - Да, я болтливый. Та еще заноза в заднице, но мог бы сказать - я бы заткнулся. - Зачем? - недоумевает Чанель. - Я же не говорил, что мне это не нравится. Но тебе нужно с кем-то разговаривать, а я в этом не очень хорош. Так что лучше я буду делать то, что тебе точно нравится. - Я тебя сейчас... - Бэкхен растерян и доволен одновременно. Чанель сумасшедший. - Знаешь, даже не знаю, чего хочу больше: поцеловать тебя или убить. - Почему ты злишься? - Да я на ту игру согласился только потому, что надеялся тебя разговорить! Думал, спрошу тебя о чем-нибудь, вытяну хоть пару слов. И вызов в шутку придумал. Представил самое невероятное, что мог бы загадать. До последнего настаивал на правде. И вот после года доказательств, когда стало ясно, что ты точно не очень разговорчив, а твое "угу" я научился воспринимать за полноценное предложение, за пять минут ты умудрился сказать мне больше связанных слов, чем за весь прошедший год! Бэкхен со злости отворачивается, проходит несколько метров и тут же возвращается обратно: - Не ощущаешь себя упертым дураком? - А ты? - парирует Чанель и выдыхает в сторону немного дыма. Бэкхен наступает на чужую ногу и толкает Чанеля в грудь. - Знаешь что, я сначала тебя убью, а потом поцелую! Чанель не сопротивляется, потому что "убью" в представлении Бэкхена - это толкнуть и оттоптать ногу. Первая угроза уже выполнена. - Очень страшно, - вздыхает Чанель и тушит сигарету о столб. Потом спокойно притягивает Бэкхена за воротник и приникает к губам. Тот сопротивляется, но не настолько охотно, чтобы Чанель отстранился. Даже на ногу Бэкхен вновь наступает наверняка случайно. - Вот ты козел, - бросает в лицо Бэкхен, но забирает еще один поцелуй в качестве компенсации за потраченные нервы. Чанель спокойно сносит ругательство. Да он и не отрицал, что не идеален. Возможно, единственное в чем он для Бэкхена хорош - это зажимать его за шкафом. В остальном они словно из параллельных галактик, а точка сращения находится где-то между пахом одного и задницей другого. Продолжать рассуждения и углубляться в происхождение черных дыр кажется неуместным и даже немного неприличным. - Правда или вызов? - настаивает Чанель, а сам мысленно прокручивает самые яркие моменты вечера. Дыхание Бэкхена словно все еще отдает в ушах, горячее и частое. -Вызов! - и Бэкхен решительно разворачивает конфетку. Чем бы сейчас эта игра ни закончилась, а выпить нужно в любом случае. Вот вылезет из-за руля и обязательно себе нальет. У кого-то работа нервная, а у Бэкхена все нервы съедает напарник. Тут и килограма таких конфет с ликером будет мало. - Что бы ты ни загадал, я готов, - с вызовом бросает Бэкхен и, почти не жуя, проглатывает шоколадную пирамидку. Чанель с сомнением смотрит на пачку сигарет, но все же убирает ее в карман. Бэкхен мог выбрать любой вариант: у Чанеля оба предложения об одном. - Хочу быть твоим парнем. Мини-Санта не может скрыть потрясения: "И ты затеял игру ради вот этого вопроса?". Мысленно он пересекает финишную прямую на олимпийский играх с воплями: "Да! Да, черт возьми!". Чанель сперва пожимает плечами, но после кивает. Бэкхену нравилась эта формальность с условиями, так что Чанель ответственно придерживается правил. - А без всего вот этого спросить не мог? Или у тебя на внятные предложения дан только один день в году, а в остальные ты как заколдованный вынужден общаться жестами и "угу"? Начинаю подозревать, что на тебя наложила заклятие злая ведьма, и снять его может только хороший удар по голове. Ну или ежедневный перепихон до следующего визита кометы Галлея. Это бы многое объяснило. Чанель, словно как раз в этот момент исчерпав лимит слов, рывком притягивает к себе. Мини-Санта смешно качается на носочках, держась за худые плечи. Чанель представляет, что ни на одном корпоративе они не смотрятся так мило и смешно, как когда Бэкхен старается до него дотянуться. - Ты даже в моем ответе на вопрос умудрился сказать больше слов, чем я, - замечает Чанель, крепко держа в руках. - В шоке от того, что ты разговаривать умеешь, - с улыбкой язвит Бэкхен, но не отстраняется. - Вообще, это даже странно. Я привык к твоему "угу", а ты вон какой болтун! - Угу, - мычит Чанель и растягивает губы в неловкой улыбке. Бэкхен подтягивается еще и ловит вкус ликера на чужих губах. - Все, до следующего Рождества опять болтаю только я? - Угу, - привычно произносит Чанель и уворачивается от подзатыльника. Довольный внезапно свалившимся предложением Бэкхен хохочет и прощает Чанелю его немногословность. Это еще не признание, но Санта начинает догадываться, о чем таком нельзя было спрашивать в том году. Может, тогда Чанель не был готов разобраться, а теперь после года интимной близости решился сблизиться на ином уровне. Бэкхен почти счастлив. Он боялся, что Чанель воспринимает их секс только как физическую разрядку. Чанель внимателен и в своей манере заботлив, но это все между вздохами и избавлением от одежды. А одетый Чанель - это тот самый засохший рогалик, отвечающий "угу" и сурово глядящий вдаль. И этот сухарь теперь его парень. У Бэкхена бегут мурашки. - И что, наш прежний договор расторгнут и теперь мы ведем себя прилично? Чанель наклоняет голову, внимательно смотрит в глаза и с непроницаемым выражением жамкает задницу. - Уф, а то я уж расстроился, - хохочет Бэкхен. - Ладно, понял: я болтаю за двоих, а ты.. А ты в неприличных местах делаешь то, что мне точно нравится. - А ты в кровати не пробовал? - вдруг вспоминает несколько слов Чанель. - Я думал, ты уже и не спросишь! - Бэкхен спешно достает из кармана ключи и сует в чужую ладонь. - Сегодня ты за главного. Чанель поправляет воротник на бегущем Бэкхене, торопливо поворачивающем в сторону проулка, и за спиной беззвучно смеется. Он догадывался, что Бэкхен согласится, но никак не предполагал, как быстро тот возьмет его в оборот. Чанель не против. Снег хрустит под ногами, шапка с меховой опушкой подпрыгивает в такт шагам. Маленький Санта гордо несет свою бороду в кармане и предвкушает раздачу подарков. Может, к следующей зиме Чанель решится сказать еще пару важных слов. Или даже научится разговаривать складно в иные сезоны. Бэкхен не будет загадывать. Ему и так досталась шутка дня про иголку. До колик бы оборжался, если б не был так занят. Короткие штаны Чанеля торчат из сапога, серпантин сыплется из карманов. А снег все скрипит: хруп-хруп. Пусть со стороны их союз выглядит смешно и нелепо. Триста шестьдесят четыре дня в году они приносят радость в чужие дома. Должен же быть и на их улице праздник.