проверка на прочность.

      — Так, иди ко мне, — Чайлд садит Чжуна на кровать, сам отходит, чтобы выключить свет и оставить в их распоряжение исключительно красного цвета лучи, от недавно купленной подсветки. Ли обычно не сопротивляется идеям юноши — пускай разница их незаметна, ему очень нравилось так обращаться к партнёру, а возражений и не было, чтобы прекращать.       — Что милый лисёнок задумал в этот раз? — спрашивает Ли, опираясь двумя руками в матрас и посматривая за тем, как старательно что-то выискивает в телефоне молодой человек, Чжун притягивает его к себе, обхватывая руками бедро и прижимаясь к боку, устроившись под чужой рукой и расслабляясь, он доверчиво залезает полностью на кровать, под чужой просьбой.       Телефон ставится на подставку, а Тарталья возвращается обратно на кровать, включая запись видео, какое-то время внимание Ли ещё было приковано к прибору, до тех пор, пока требовательные руки не утянули его ближе к себе.       — На меня, — бормочет тот, сквозь смущённую улыбку, каждый раз оголяя зубы в этом жесте. Раньше Чайлд прятал улыбку, но сейчас не стеснялся обнажать зубки, будто доверяющий ему питомец. Крайне интимный жест.       — С каких пор мой лисёнок командует? — Чжун наигранно притворяется недовольным, сам же при этом поворачивается и двигается ближе, когда это требуется.       — Хорошо, — только и выдаёт Чайлд, после чего они долго ещё смотрели друг другу в глаза и в этом жесте дребезжало откровение, будто они сидели вовсе не в одежде, а обнажённые.       Чужие руки всё же перемещаются на поясницу, затем выше ведут, неуверенно одна ладонь остаётся на плече, другая же переходит ещё выше, на щёку, оглаживая её. Ли уже было думает, что у них вечер поцелуев на камеру в стиле первого раза, но вместо этого партнёр наклоняется к его ушку, тогда поступает мысль о более интимных действиях и его собственные руки обхватывают мягкие бёдра на автомате.       В следующую секунду Чжун теряется, откровенно и неприлично его берут тихим стоном на ухо. Это были давно знакомые ему сладкие выдохи, переходящие в что-то высокое, но не слишком.       Камера отходит на задний план, где она впрочем и была, руки переходят под домашнюю майку Чайлда — вообще-то принадлежала она на деле Ли — немного щекочут живот своеобразными движениями, а затем с нажимом ведут вверх, задирая одежду и раздражая тканью чувствительные соски.       — Продолжай, — рокочет подобно дракону партнёр, и Чайлд кусает губу. Доволен значит, наглец, тяжело не запомнить этот жест удовольствия, когда так часто видишь это выражение.       — Может, я не хочу. Суть тренда заключалась только постонать, не более, — на столь яркие заявления Чайлда тут же ожидает рука на бедре, сжимающая до боли сильно, потому что ногти ощутимо хватают кожу, вообще не жалея.       Аякс наигранно хнычет, сам же неприлично выгибается, ближе к касаниям, заливаясь слюной удовольствия, когда к шее наклоняются для болезненного укуса, такого, что чувствуется напряжение чужой челюсти. Сколько же сил приходится приложить, чтобы добиться более настоящего выдоха вперемешку со стоном.       — Умница, — Чжун целует Тарталью в нос и встаёт, собираясь покинуть его.       — Как же, уходишь?       — Разве не этого ты хотел, лисёнок? — Ли не оборачивается, но просящий взгляд видит даже так, — будешь хорошо себя вести, я обязательно доставлю тебе награду, милый мой.