С новым годом, моё счастье

— Прости. Голос в телефоне печальный, грустный, и Арсений прикрывает глаза, вздыхая. Нет сил злиться или обижаться, он знает, что Антон очень сильно хотел оказаться с ним рядом, но график не позволил вылететь раньше, а теперь уже поздно, он просто не успевает к празднованию. — Ничего, я всё понимаю, Антон. Увидимся после нового года, — Арсений натянуто улыбается, надеясь, что это Антона чуть расслабит. Огорчать его своим испорченным настроением хотелось меньше всего, ведь Арсений знал, что это не желание Антона: он хотел к нему, старался, но не всегда всё идёт так, как ты того хочешь. Арсений умеет принимать и такое. — Я люблю тебя, Арс, — голос Антона звучит так расстроено, что Арсений даже забывает вдохнуть. Он знает, что теперь Антон встретит новый год в ужасном настроении, и это его огорчает ещё больше. — Как год встретишь — так его и проведёшь? Я не готов проводить этот год без тебя, Арс, как и любой другой. Бурчание Антона кажется таким родным, что Арсений улыбается. — И не проведёшь. Всё будет хорошо, солнце, мы же не прощаемся навсегда. Антон согласно мычит, ещё пару минут просто молчит, а потом прощается. Арсений вздыхает, откладывая телефон на стол, и упирается взглядом в украшенный дом. На самом деле, эти гирлянды, ёлка и подарки под ней — всё ради Антона: у него так глаза горят от такой обстановки, что он пищать готов. И Арсений даже новогодние именные носки повесил, что забавляло, и по сути, всё не напрасно же — Антон приедет первого-второго числа и всё равно всё увидит, но грусть отчего-то не уходила. Наверное, потому что Арсений готовился к этому так тщательно: готовил сам, купил всё самое любимое ими обоими, даже бомбочки для совместной ванной классные приобрёл, новогодние, ведь знает, как им обоим нравятся за ними наблюдать, а потом нежиться в тёплой воде, обнимая друг друга. И это не отменяется, просто переносится, но всё равно уже не то. Встречать новый год одному не хочется совершенно. Арсений ненавидит это мерзкое, липкое чувство пустоты и тишины, которую спешишь заполнить внешним шумом, и понимает, что ещё есть время с кем-то встретиться, даже знает, к кому согласен поехать, помнит, как его звали ещё задолго до нового года, но всё равно думает о том, что вернётся раньше двенадцати. Одному плохо, но другие люди этого не изменят, потому что Арсению нужен Антон. Мужчина ложится на диван, подгибает под себя ноги, и думает, что неплохо было бы завести кота, хотя так же внутренне смеётся, потому что он не любит шерсть. Он Люка то с трудом терпит, когда Антон тащит его от Иры на пару дней, потому что скучает по своему коту, да и вообще, подохнет животинка с такими графиками, где Арсений дома один день из десяти. Хотя сейчас Арсений хотел бы, что кто-то лёг рядом, чтобы было кому почесать пузико или за ушком. И Арсений всерьёз думает завести кого-нибудь, когда окончательно переберётся к Антону. Мужчина смотрит на мигающие огоньки, улыбается, понимая, что создал сказку. Весь дом искрит огнями — и это завораживает, и Антон точно будет доволен, пусть увидит эту красоту и не сегодня. Арсений и сам не замечает, как проваливается в темноту, засыпая не в самом удобном положении. *** Арсений жмурится от мягких прикосновений к лицу, пытается увернуться от них, и лишь когда осознаёт всё, дёргается, пытаясь вскочить, но его мягко держат за плечи, а мягкий смех Антона тут же успокаивает. — Это я, успокойся. — Что ты… Как? — Арсений ошарашенно смотрит на своего парня, моргает часто, но глаза ещё сонные, и Антона это умиляет. Он сидит возле дивана на корточках, в расстёгнутой куртке, что говорит о том, что он не стал даже раздеваться, желая поскорее коснуться любимого человека. — Даже не спрашивай, Арс, — Антон тихо смеётся под нос и широко улыбается, когда сонное чудо, наконец, виснет у него на шее, привычно сжимая объятия крепче от осознания, что всё-таки встретит новый год не один. — Я буквально приставал к людям, пытаясь выбить себе билет. Уже думал дойти до того, чтобы попробовать проехать зайцем, но мне уступила билет какая-то девушка. Вошла в положение. И я ей благодарен. Антон бормочет это в шею Арсения, дышит его родным запахом и расслабляется. Он приехал, он дома. Дорога, паника о том, что он не встретит новый год с любимым человеком — уходит, наконец, в сторону, оставляя на душе полный покой. Он торопился к нему, к своему Арсению, и готов был идти на любые меры, потому что желал оказаться дома, с ним, обнимать его под бой курантов, смотреть в голубые глаза и понимать, что впереди ещё не один такой год: сложный, трудный, но счастливый, потому что с ним. Порой Антону кажется, что забери у него в жизни всё — он об этом не пожалеет, если рядом останется Арсений, а если забрать Арсения — то всё остальное перестанет быть нужным. Он заменяет всё, что так кажется необходимым. Но по-настоящему необходим только этот человек, который так тепло улыбается, который своей поддержкой, верой — дарит крылья, чьи глаза дарят покой в любой точке мира, в любой ситуации. Арсений не может разжать объятия, тычется носом в шею, под куртку, сжимая объятия лишь крепче, и тихо покачивается, потому что Антон рядом. Случилось то чудо, которому Арсений рад больше всего. У него из года в год одна мечта — быть с Антоном рядом, а остальное он приобретёт своими силами. — Я дом украсил, видел? И твои любимые салаты приготовил, купил вкусный коньяк и… — Арсений замолкает, когда Антон мягко накрывает его губы, просто прижимается, но в этом жесте сплошная нежность и безграничная любовь. Это нельзя измерить, но можно прочувствовать каждой клеточкой души. — Не поверишь, но сейчас мне ничего, кроме тебя, и не нужно, правда. Я думал, что опоздал, что встречу новый год без тебя, и сейчас мне достаточно тебя обнимать, чтобы уже быть счастливым, — Антон трётся носом о нос Арсения, мягко улыбается, видя в глазах напротив любовь. Чистую и сильную. Антон знает, что смотрит на него также. — Ты постарался не зря, солнце, но пока иди сюда. Антон скидывает куртку на стул, зная, что сейчас Арсений ворчать не станет, сам садится на диван и позволяет мужчине забраться сверху на его колени. Так обнимать его ещё приятнее и теплее, даже если Антон и не замёрз. В комнате сплошная тишина, не слышно музыки, потому что Арсений не включал, да и до телевизора им обоим нет дела. Вот так, вместе, в тишине перед новым годом — это лучше тусовок, куда в этом году они предпочли не идти. Даже близкой компанией решили отметить потом, а именно встретить новый год им хотелось вместе, только вдвоём. — Уже близко к дому я услышал, как у кого-то играла песня, и на пару секунд подвис, — тихо делится Антон, поглаживая Арсения вдоль позвоночника, вызывая приятные мурашки. — Какую? — Арсений чуть отстраняется, заглядывая в тёплые и спокойные зелёные глаза. Им обоим не нужно никуда бежать, не нужно спешить, они всё и так успеют, а главное — вместе. — Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются… — тихо напевает Антон, и Арсений прыскает, но правда улыбается так ярко, что дыхание перекрывает. Они нежатся в объятиях друг друга ещё несколько минут, переговариваются обо всём: о том, как Антон всё-таки успел, о том, что до нового года осталось не больше двух часов и нужно успеть всё доготовить. Антон бежит в душ, а Арсений ставит мясо в духовку, заправляя салаты. И Антон даже замирает на пороге, видя такого уютного Арсения на кухне: в его движениях сплошная плавность, нет суеты, он знает, что и так всё успеет, и Антон не выдерживает, обнимая его со спины и оставляя тёплый поцелуй на шее. Они вместе доготавливают, накрывают на стол, ставят марафон Гарри Поттера на ноутбуке, чтобы после полуночи включить. И им не нужна суета, громкая вечеринка, ведь эта домашняя атмосфера намного уютнее, чем толпа людей. Они вместе — и этого достаточно, чтобы быть счастливыми. Раньше Антон не ценил такие моменты, ему нравилось отмечать праздник огромной компанией друзей, но встретив один год с Арсением, в компании с ним, он понял, что на остальных ему было всё равно. Он искал Арсения в толпе, тянулся к нему, как мотылёк на свет. И вот сейчас Арсений лишь его. Стоит рядом, такой родной, ещё даже не переодевшийся в парадную одежду, в его, антоновой, футболке, которая на нём большая, чистит мандарины, постукивая ногой по полу. У Антона в груди щемит от этого количества тепла и любви, он щурится, часто моргает, и пока не стало поздно, снова обнимает Арсения со спины, со вздохом утыкаясь в шею своего мужчины. — Всё в порядке? — Арсений так чувствует его, так читает каждую эмоцию, что Антон лишь угукает, сильнее зарываясь лицом в его шею, прячась в ней, вдыхая любимый запах парфюма, ягодного геля для душа и самого Арсения. — Я просто так чертовски сильно люблю тебя, — задушенно шепчет Антон, и чуть расслабляет кольцо рук, позволяя Арсению в нём развернуться. В голубых глазах столько тепла и любви, что Антон, ну совсем по-детски, шмыгает носом. От счастья разве плачут? Кажется, да, потому что Антону хочется рыдать от любви к своему человеку, хочется сделать его самым счастливым. В первые годы вместе они умалчивали свои желания, ведь нельзя говорить о том, о чём мечтаешь, иначе не сбудется, но в последнее время эта привычка исчезла. Потому что всё материальное можно приобрести со временем, а друг друга они приобрели благодаря словам, разговорам, долгим рассуждениям. Благодаря этому они пришли к тому, что друг без друга быть больше не способны. Встретившись однажды — они стали неразделимы навсегда. — Я тоже тебя люблю, кот, — Арсений ласково улыбается, целует в нос и нежно трётся о щеку Антона. — О чём ты мечтаешь? Антон задумчиво хмурится, подтягивает Арсения ближе, и укладывает подбородок ему на макушку. И им в объятиях друг друга комфортнее, чем где-либо. Их разница в росте кажется умилительной и трогательной обоим, словно они и правда были созданы друг для друга. — У меня стандартно, Арс. Прозвучит слащаво, но я желаю в новом году то же самое, что и в предыдущих всех — быть с тобой, делать тебя счастливым, здоровья близким. А с остальным я разберусь. Антон наслаждается тем, как гулко бьётся сердце в груди напротив, и точно знает, что это сердце принадлежит ему. Арсений весь его, целиком. Когда-то он сдался, перестал строить из себя неприступность, и позволил себе быть слабым рядом с Антоном, и Антон обещал себе его не подводить. Он — его опора, и получает такую же отдачу от Арсения в ответ. Когда-то Антон загадывал Арсения на любой праздник, в самые удобные моменты: на день рождения, на падающие звёзды, на новый год, и вот уже как несколько лет его самая заветная мечта исполнилась — вот он, в его руках, такой родной и домашний. Только его. И Арсений с Антоном согласен, ему тоже больше ничего не нужно загадывать, о чём-то мечтать, когда рядом есть Антон, здоровые родители, счастливая дочь, которая пусть и не живёт рядом, но он постоянно её навещает, звонит ей по видео-связи, а так же у него есть верные друзья, хорошие коллеги, а ещё любящие их фанаты, которые кажутся уже близкими друзьями. Этого достаточно, чтобы быть счастливым. А роли в кино он получит своими силами, благодаря своему мастерству. Они встречают новый год под голос президента, под бой курантов, а потом целуются под салюты, смеются, слыша крики с каждого уголка двора: «С новым годом!». Они включают музыку, танцуют, вместе поют Лазарева, когда-то ещё очень давно сойдясь на том, что его песни — слишком про них. И они даже толком не выпивают, потому что алкоголь вообще не имеет значения, если вместе им и так прекрасно. Уставшие, они падают на диван в объятия друг друга, гасят везде свет и оставляют лишь гореть ёлку и гирлянды по всему дому. Это красиво, и Антон любуется огнями, пока Арсений любуется им. — Подарки, или марафон Гарри? — тихо шепчет, словно не желая нарушать момент. — Как хочешь, — парень жмёт плечами и смотрит на Арсения, гладит его пальцами по скуле, прикасается к носу и бумкает по нему, видя, как тот сразу мило жмурится, точно лис. — Подарки можно распаковать и утром, да и самый мой лучший подарочек — это… — Я? — предугадывает Арсений, щурясь, и Антон смеётся, запрокидывая голову. Его чёлка мягко колышется, и Арсений её поправляет, чувствуя, как от нежности сжимается сердце. Эти кудряшки его когда-нибудь убьют. — Я хотел сказать, твой салат оливье, но...— Антон смеётся, закрываясь руками, когда Арсений валится на него, пытаясь пальцами добраться до рёбер. — Да шучу я, дурачина, шучу! Я тебя люблю, правда! Антон орёт сквозь смех, шумно дышит и счастливыми искрящимися глазами смотрит на нависшего над ними Арсения. И в их взглядах столько любви, что Антон лишь может тяжело сглотнуть, валит мужчину на себя, не обращая внимания на тяжесть, просит Арсения не пытаться выбраться, потому что ему нормально и не тяжело, и обнимает крепче, дышит его запахом. Дышит им. В прямом смысле. Пожалуй, каждый новый год становится лучшим, если они вместе — они это знают точно. — С новым годом, Антон. — С новым годом, Арс. А в душе громкое: «С новым годом, моё счастье».