Одного из нас нет

      Сколько прошло времени? Неделя? Месяц? Год? Или же всего пара часов? С того момента, как окружающая реальность стала искажаться, Зонтику недоступны часы, любое понятие времени вызывает мигрень. Кажется, тут даже самому термину не место, это слишком точное явление для столь сюрреалистичного пространства.       А ведь начиналось всё так незаметно и безобидно… Всё было хорошо, всё как обычно, ничего не менялось… Просто реальность вокруг начинала дёргаться иногда. Как помехи на старых телевизорах, но это ведь не страшно? Во всяком случае, сейчас для Зонтика не было ничего безобидней, чем те подёргивания и помехи на реальности…       Да, какое-то время он дёргался от странных теней, плакал, боясь странных царапин, разрывающих пространство. Однако их никто не видел, и Зонтик замолчал. Он не хотел, чтобы его посчитали сумасшедшим. Он ведь не сумасшедший, просто видит чуть больше других, всего лишь заглядывает на изнанку мира…       Никто больше ведь не видит, как медленно разъедается реальность, словно облитая кислотой, и как она восстаёт из мёртвых, восстанавливаясь к утру. Никто не замечает ожогов на коже Мира, никто не видит существ вокруг. Каждый день видения сменялись друг дружкой, становясь всё более пугающими и путанными, однако и сам Зонтик с каждым днём всё более уверенно взаимодействовал с ними, приноровившись не выдавать остальным того, что происходит, и неважно, что именно он увидит в очередной раз.       Больше всего на свете он начал бояться того, что его иное зрение станет известно. Он не хотел в психбольницу, он боялся этого места. Но и не хотел, чтобы его видениями могли воспользоваться в каких-то иных целях, мало ли, что придёт в голову другим людям… Так и текли его дни — Зонтик запоминал и записывал свои видения, скрывая эту свою способность от других, начиная избегать общения с клонами.       Пока Зонтик сидит за кухонным столом, на улице плачет небо. Его слёзы, солёные и горькие слёзы, стучат в стекло, врываясь в приоткрытую форточку, заполняют комнату. Вода, наполнившая кухню, точно пустой аквариум, почти дошла до сиденья стула Зонтика, и сейчас ласкает, лижет его пальцы, опущенные вниз, принимая за своего. Шестой клон лишь рыбка в этом океане чужой людской боли, испаряющейся и улетающей в небо, что потом плачет горькими слезами. Клон поднимает руку и касается кончиками пальцев нижней губы. Солёное.       На кухне появляется чужой силуэт, и треф тут же вскидывает голову, чуть заметно склонив голову набок, ощущая, как щекочут шею волосы, которые наконец-то обнаружились по пробуждении вполне обычными. Слабо прищурившись, парнишка вглядывается голубыми глазами в мутную тень, не желающую принимать чёткие очертания, тень, на которой он видит лишь улыбку.        — Феликс? — осторожно предполагает он.       Вспомнить это имя было сложным, Зонтику пришлось напрячь память, вылавливая из неё моменты, когда тот, кого он раньше часто называл другом — что это значит? — улыбался так же широко. Когда они общались в последний раз? Сколько времени прошло с тех пор, как они вообще встречались в этих бесконечных коридорах? Шестого перекосило от боли в голове.        — Да, Зонтик? — на фоне весёлого голоса слышался треск, звон, и треф с трудом разобрал чужие слова.       Зонтик. Зонтик? А, точно, это его имя, нельзя это забывать. Так уже пару раз случалось, но парнишка смог отмахнуться тем, что не услышал, задумался, и прочее. Голова пошла кругом…        — Можешь передать мне что-нибудь от головной боли? — губы почти не шевелились, слипшись вместе, лишь совсем немного разрывалась до боли кожа, давая говорить.        — Да, конечно! — тень, Феликс, кто это? Выхватил что-то из дышащей и вздувшейся стены.       На чёрном пятне чужой ладони шевелится и даже чуть подпрыгивает кусочек сырого мяса. Если Зонтик прислушается, то сможет различить тонкий крик, однако он не хочет прислушиваться. Благодарно кивнув, он берёт лекарство и, протолкнув через порванную кожу на месте рта, глотает, забыв про воду. Кончики пальцев задевает тень, и те становятся такими же чёрными, зато боль отступает. Валет чувствует себя убийцей.       Однако тот, кто когда-то был его другом, не замечает ничего, отвернувшись и начиная что-то делать, то и дело роняя чёрные капли на поверхности. Достав что-то блестящее, тень начинает напевать, и Зонтик мерно покачивается в такт мелодии. Та хотя бы не режет уши… Внезапно мелодия обрывается.       Феликс, тихо мыча от боли, ищет пластырь, засунув палец в рот, пока Зонтик наблюдает, чуть склонив голову набок. Неотрывно следя взглядом, как тень с широкой улыбкой кружится в изящном танце у плиты, Зонт не ожидал увидеть на столешнице странные красные капли. Он их не видел раньше. Красные капли густы, затягивают в себя, словно вытягивая цвета вокруг, становятся насыщенней. Красные капли, постепенно становясь бордовыми, кажутся маленькими чёрными дырами на Земле. Однако мокрая ткань для протирания столов в руке смеющейся тени легко стирает эти дыры. Зонтик смотрит на место, где они были, и видит ожоги реальности на её коже жизни. Кажется, ему тоже больно?..       Голова идёт кругом, и Зонтик торопливо поднимается, убегая в свою комнату. Рисование помогало ему успокоиться, так может, поможет и сейчас? Почему же не выжечь новую картину? Ногти впиваются в кожу, пока валет скрывает проход за собой, попадая в дышащую быстро-быстро комнату, словно реальность понимала, что будет дальше. Зонтик достаёт блестящее. Кажется, раньше он нарезал этим фотоплёнку мыслей, которую раньше называл бумагой…       Валет моргает, и всё меняется. Насмешки тени с зелёными спиралями вместо глаз бьют по лицу, словно репейник. Зонтику кажется, что по лицу у него скользят странные алые цветы. Он пытался создать новые красные дыры, чтобы ожогами на реальности нарисовать новую картину, однако всё, что он получил, были странные цветы, что оплели запястье. Скрыв их под снегом бинтов, клон и дальше лишь царапал бумагу, медленно фотографируя подсознание. Новая оплеуха колючим букетом ядовитых слов выдёргивает его из воспоминаний. Что-то сжалось внутри. Это он сам?       Где он? Что происходит вокруг? Почему всё так? Зонтик раскрывает рот и слышит чей-то крик, зажимает уши, ощущая, как из глаз льётся наверх океан боли. Тень перед ним отшатнулась, однако с неё начала сползать чернота. Видение меняется? Но остальные… Перед перепуганным трефом стоит Вару. Точно, он знает, что его так зовут. Руки у Вару дрожат, сквозь стёкла его очков очень плохо, но заметно, как он бегает взглядом вокруг. Пользуясь замешательством, Зонтик сбегает к себе. Что произошло?       Плоть комнаты разъедает, на пороге стоит тень. Тень шагает ближе, и постепенно с неё сползает грязь, а Вару садится рядом с Зонтиком, оглядываясь вокруг. Оба молчат. Треф потупился, глядя вниз, пиковый слегка пришибленно изучает то, что открылось перед его взглядом.        — Это ты видишь всегда?        — И нет, и да.        — В каком это смысле?        — Сегодня весь день вижу так, вчера иначе, завтра тоже. Только так дни и различаю.        — Тряпка, ты ж понимаешь, что это ненормально?        — Так и знал…        — Да не парься, это круто! Весело же!        — Думаешь?        — Ага! А круто ты наловчился, если бы я это не увидел, то так бы и не заподозрил ничего!        — Спасибо?       Зонтик слабо улыбается, глядя на Вару. Дышащие стены вокруг словно исчезли, они теперь оба посвящены в эту тайну, и дышать легче… Вару, внезапно смутившись, смотрит в сторону, и вдруг, закрыв глаза, поднимает очки на лоб.        — Это… Типа… Ты же, хоть и не специально, открыл это передо мной… Так что… Типа… Вот.       Пиковый валет смотрит на Зонтика, а тот тонет в зелени чужих глаз и улыбается.        — Ты не расскажешь?        — Нет. А ты?        — Дурак что-ли? Если ты не подтвердишь, то в психушку упекут скорее меня!        — И то верно…        — Научи меня так же не палиться! Хочу тоже это видеть!        — Уверен? Иногда это страшно.        — Да насрать, прикольно же! И никакого 8D не надо!       Зонтик засмеялся. Вдвоём это, наверное, действительно будет уже не так страшно…       Джокер, наблюдавший за этим, слабо кивнул и исчез, появляясь рядом с Фёдором и обнимая Создателя со спины, положив голову шатену на плечо. Чёрный джокер лишь приподнимает бровь, словно спрашивая, в чём причина такой нежности.        — Всё в порядке. Последствий не обернуть вспять, однако у шестого теперь есть тот, с кем он сможет разделить свои галлюцинации… — промурлыкал Джокер, глядя на потрёпанную карту трефового валета, на которой красовались кофейные пятна.